Нам пришлось идти пешком. Дорогу замело, а единственный трактор в поселке не справлялся с расчисткой улиц. Саша старался прикрыть меня собой, В конце концов я не выдержала.
-Саш, ты чего? Забыл, что я тоже родом из Норильска, - крикнула я, - пургу не в первый раз вижу.
-Ты стала совсем другая, Саша, - Аркадьев остановился, повернулся ко мне и мы оказались вплотную друг к другу. - В школе ты была...
-Толстая как бомба, - засмеялась я, пытаясь свести все к шутке.
-Да нет..., - замялся Сашка, - Просто сейчас ты такая хрупкая и ...
-Аркадьев, да хватит тебе. Никакая я не хрупкая. У меня второй разряд по самбо.
Сашка ничего не ответил и дальше мы пошли рядом. В Доме Культуры было тихо, но Тамара уже была там. Она проводила нас в читальный зал и я сразу набрала Светлану.
– Привет, – голос подруги оказался бодрее, чем я предполагала, в Москве-то было совсем раннее утро. Разница во времени составляла четыре часа: здесь уже десять, а там всего шесть. – Все отправила на факс и на твою почту.
– Нашла что-нибудь интересное? – спросила я.
– А то! Ты знала, что твой Хамаров – зять сенатора от Красноярского края?
Из моих пальцев выпала ручка.
– Что? – голос сорвался, но я взяла себя в руки. – Повтори.
– Тимур Хамаров зять сенатора Сухарева. Женат на его дочери. Вся информация в факсе и в письме. Там же фотография.
– Спасибо, - от души сказала я. - С меня твой любимый торт "Прага" из "Праги".
– И вот еще что… ,– подруга понизила голос. – Будь осторожна, Сашка. Не лезь на рожон. С этими господами не знаешь, чего ждать.
Я несколько минут сидела молча и прямо слышала, как в моей голове складывается головоломка. Саша тихо сел рядом.
-Саша, у тебя сейчас выражение на лице точь в точь как тогда на олимпиаде по математике в Красноярске, - тихо проговорил он. - Ты нашла решение?
-Хамаров зять сенатора, человека, чей портрет висит в музее Норильского отделения МВД, почетного гражданина Норильска. Понимаешь?
- Сухарева, что ли? Ну и что? - отозвался Аркадьев.
- Как что? Они же с самого начала следствия предполагали, что убийца Хамаров. Поэтому и следствие вели абы как. Его данные из дела изъяли. Баллистическую экспертизу проводить не стали. Всё засекретили и все поиски свернули. Для сенатора мертвый зять лучше зятя-преступника в тысячу раз. А я всё никак понять не могла, что за ерунда у них происходит. А оно вот что! И полетел Хамаров с друзьями сюда, потому что тесть его здесь типа заместитель Бога. И я не удивлюсь, если Астафьев был когда-то знаком с этим Сухаревым.
Я попросила Тамару распечатать факс пробежала глазами первые строки. Потом уставилась на фотография Тимура – блеклое, факсовое изображение с неровными линиями и темными полосами. Я вглядывалась в его лицо, стараясь зафиксировать в памяти.
На вид ему было около сорока. Четко очерченные скулы, прямая линия носа, прищур внимательного человека. Глаза, в которых угадывалось что-то цепкое. Волосы темные, коротко стриженные. Кожа, возможно, смуглая, но факс не передавал всех оттенков.
От уголка губ к щеке тянулся едва заметный белый шрам. Он был почти не виден, но его нельзя было не заметить. Гладкий и стёртый, шрам говорил о давней ране, может быть, детской. Нож или осколок стекла? Я провела пальцем по бумаге, словно надеясь почувствовать этот след. Шрам мог стать той самой деталью, по которой человека узнают даже в толпе.
Саша сидел рядом. Кинув взгляд на фото, он искоса разглядывал меня.
-Знаешь что мне сейчас хочется? - повернулась я к нему.
-Утопить Ивана в Енисее, - хмыкнул Саша.
-И это тоже, - кивнула я. - Но очень кофе хочется. У Марии Ильиничны, конечно, чай вкусный, но без кофе трудно.
-Вот вернемся в Норильск, приглашу тебя в кофейню. Помнишь, где раньше "Чебуречная" была?
-Конечно, помню. На Богдана Хмельницкого, рядом с баней. Я в своей жизни вкуснее чебуреков так и не попробовала. Мы же туда с тобой всегда заходили, когда с катка шли.
-Так вот там теперь кофейня. И знаешь, кто ее открыл? - я отрицательно покачала головой, а Саша улыбнулся и выдал. - Хорошо, что ты сидишь. Мишка Скопинцев!
-Да ты что? - я аж подпрыгнула. - Серьезно? Мишка, который два плюс два сложить не мог? Чудны дела твои, Господи.
И мы опять погрузились в воспоминания. Говорили о том, что здорово бы было всем собраться, узнать, кто кем стал, как живет.
-Ирка Бескостая в Дании, Аллочка Помогаева в Чикаго, - говорил Саша, - я вот в Одноклассниках зарегистрировался, так кое-кого нашел. Но вот тебя нигде найти не мог.
-Так я там и не зарегистрирована, - пожала я плечами.
-По работе не положено?
-Да нет. Но по инструкции на личных страницах в соцсетях требовалось указывать реальные имя и фамилию, должность, публиковать фото в форме, а также там не должно было быть никакой информацию личного характера. А я как-то в форме не очень получаюсь, - улыбнулась я.
В Доме Культуры начали приходить люди. Помещение наполнилось детскими голосами. В библиотеку зашла Тамара и сказала, что сейчас здесь будет проходить урок литературы и мы можем перейти в ее кабинет, или посмотреть на репетицию девочек из "Колокольчиков".
Мы перешли в зал, послушали как поют замечательные девочки, которые сначала стеснялись гостей, а потом разошлись.
Когда мы вернулись в дом Астафьева я припечатала Федечкина вопросом.
– Почему не сказали мне, что Хамаров – зять сенатора?
Иван ненадолго замер. Короткая судорога пробежала по лицу, словно его застали врасплох. Потом он отвел глаза и провел рукой по затылку, явно не зная, как отвечать.
– Мне запретил Хабибулин, – сказал он наконец.
Его голос прозвучал глухо и виновато.
Я прищурилась.
– И вы согласились скрыть эту информацию? Зачем? Я же все равно об этом узнала.
Капитан шумно выдохнул, как будто из проколотого мяча вышел воздух.
– Это была не моя идея. Товарищ подполковник сказал, что информация о родственных связях не имеет отношения к делу. Если ее озвучить, начнется ненужный шум, и мы только собьем вас с толку.
– Думаете, он был прав?
– Думаю, что у нас ... очень плохая ситуация! – отчаянно выпалил Иван. – Сухарев – не тот человек, с кем стоит портить отношения.
-Что еще от меня скрыли? - спросила я, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком угрожающе.
Но Федечкин поджал губы, отвернулся, и вся его поза - «оскорбленная невинность» - говорила о том, что я из него ничего не вытяну.
А тут еще Нина Михайловна принялась суетиться, всех усадила за стол и решила закормить нас до смерти. Аромат от грибного супа щекотал ноздри, запах тушенного в печи мяса с клюквой вызывал аппетит. Тут и сам хозяин пришел, достал бутылочку, подозреваю, того самого чудодейственного «отвара», поставившего на ноги капитана.
Я не стала портить настроение ни хозяевам, ни нам своими вопросами, и мы просто обедали, слушали хозяйку, которая рассказывала обо всем, что происходило в поселке и в прошлом, и в настоящем.
И тут у меня как-то само собой вырвался вопрос.
-А не пропадали у вас раньше люди в Медвежьей Лапе?
Астафьевы переглянулись и Нина Михайловна повернулась к мужу.
-А помнишь, Степа, у нас учительница молодая пропала. Где-то в конце восьмидесятых...
-Да когда это было, - проворчал хозяин, и сурово взглянув на жену, - что об этом сейчас вспоминать-то?
В комнате повисла тишина.
Слышно было только пургу — свирепую, неукротимую, как древнее северное божество, решившее напомнить людям о своей власти и погрузившее всё пространство вокруг в белую непроглядную муть. Ветер выл и стонал, бросая в стёкла горсти колючего снега. Он кружил, завывал в печной трубе, и эти звуки вызывали какой-то первобытный страх перед стихией, хотя раньше я никогда не боялась пурги. Но опять же - в Норильске она воспринималась по-другому.
Я посмотрела на совершенно спокойные лица мужчин, сидящих за столом - они не испытывали никакой тревоги, никакого страха, с удовольствием пили крепкий чай с голубичным вареньем и обсуждали победу наших хоккеистов на чемпионате мира, когда наши в этом году 11 мая выиграли у канадцев 2:1. Чего же это меня так накрывало? До дрожи в коленках.
___________________________
Все имена и фамилии должностных лиц выдуманы автором, любые совпадения случайны.