- И все-таки, Степан Егорович, - вкрадчиво произнесла я, сделав глоток чая, - как же так получилось, что учительница пропала? Вы же в то время здесь жили, неужели не помните?
Не успел хозяин дома ответить, как зачастила Нина Михайловна.
- Вспомнила! Это же в 79-м было, летом. Сначала думали - не выдержала наших условий и тайком сбежала, дело-то в навигацию было, пароходы, паром, лодки туда-сюда часто ходили, не то что сейчас. Но потом с родственниками связались, и начали искать. Но не нашли, - хозяйка на секунду передохнула, чтобы набрать воздуха и продолжила. - А потом еще журналистка пропала, это уже на Медвежьей Лапе случилось, и парень из интерната. Поселок в то время большой был, консервный завод наш гремел, звероферма работала, голубых песцов разводили. Я в то время там и работала. А Степана тогда только-только председателем совхоза нашего назначили. Ох и хороший у нас совхоз был. «Октябрьский» назывался. А уж молодежи было, - женщина сделала выразительный жест, проведя рукой над головой, - студенты приезжали. Тут всякие игры устраивали, по спортивному ориентированию, что ли. И ведь всё их на эту Медвежью Лапу тянуло. Изба там была самая лучшая, да и лес хороший, лесотундра же там. Вот ведь недалеко, а природа уже другая...
- Нина, иди чайник еще поставь, - прервал жену Астафьев, сведя брови..
Хозяйка подхватила чайник и пошла в сени, где в большой бочке топился снег на воду.
«Странные какие-то совпадения», - подумала я и посмотрела на Федечкина, он развел руками.
- А чего я-то? Я в те времена пешком под стол ходил. И вообще, я в Норильск всего два года как переводом из Красноярска попал.
Я перевела взгляд на Астафьева. Мужчина поерзал на стуле, поворчал, погрозил жене, что кому-то он все-таки укоротит язык.
- Не знаю я ничего. У меня в те времена своих забот хватало. Что-то меня в сон потянуло, - Степан Егорович, - пойду подремлю пару часиков. Все равно пурга.
Я решила вернуться к Марии Ильиничне. И, конечно, Саша сразу пошел меня провожать и напросился в гости. Моя хозяйка с радостью пригласила его в дом и сразу усадила за стол. В доме уютно потрескивала печь, наполняя дом теплом.
Как бы мы не отказывались, как бы не уверяли, что наелись, на столе все равно появился чайник, пирог с рыбой и брусничное варенье. Я в своей жизни столько варенья не ела, сколько здесь за два дня схомякала.
- А помнишь, как мы в «Таёжном» в «Зарницу» играли? - спросила я, продолжая думать о пропавших на зимовье Медвежья Лапа людях.
- Еще бы, ты у нас командиром была, и мы с тобой их штаб на раз-два разгромили. Весело мы все-таки жили, правда, Сашка? Слушай, а почему ты никогда на танцы в лагере не ходила?
- Для чего? - хмыкнула я. - Чтобы смотреть, как ты кадришь девчонок?
Сказала и сразу отвернулась от него, заметив, как удивленно расширились Сашкины глаза. Обратилась к Марии Ильиничне с вопросом, не помнит ли она о пропавших людях на зимовье.
- Ох, детка, да много людей в тундре пропадает. Кто-то выходит потом, а кто-то и нет.
- А вот учительница в 79-м пропала, помните?
- А то как же, помню. Русский и литературу преподавала. Зиночка Старостина. Совсем девочка была, двадцать четыре года всего, - старушка покачала головой. - Куда делась никто не знает, искали ее по всему поселку и по всей окрестной тундре, но ничего не нашли. Днем видели ее в интернате, а утром ее уже не было.
- А потом еще журналистка и парень интернатовский пропали, да?
- В то же лето, — кивнула Мария Ильинична. — Они вместе с приезжими студентами принимали участие в спортивном ориентировании, были в паре. У нас в интернате физрук тогда работал, увлекался спортивным ориентированием и секцию создал, и всех своим делом увлекал. Всё как положено у них было: получили компас и карту, отправились по маршруту последними, но в зимовье не вернулись. Я хорошо помню, ведь меня тогда кто только не допрашивал. А что я могла сказать? Всё по правилам делалось, — вздохнула старушка. — Гул ходил по посёлку жуткий, но толком никто ничего не знал. Милиция долго разбиралась. Люди шептались, что дело тёмное.
В печной трубе вдруг завыл ветер, заставив меня вздрогнуть. Да что со мной такое? Я скоро собственной тени пугаться начну. Это Сашка на меня так влияет. Точно. Сердце мое, когда он на меня смотрит, замирает, душа взлетает куда-то, а руки мои так и тянутся к его волосам... Жуть!
Мария Ильинична подбросила в топку угля и села за стол.
- А чего это ты давними делами заинтересовалась?
- Да так, - неопределенно отозвалась я. - В нашем деле сейчас любая информация может пригодиться.
- Это да, - покачала головой старушка, и спросила, - вы кино смотреть пойдете? А то скоро сериал начнется, «Вербное воскресенье». Грустный фильм, но жизненный.
- Спасибо, но мы посидим еще немного здесь, - улыбнулась я.
Мария Ильинична ушла в большую комнату, где был старенький телевизор, прикрытый вязанной белой салфеткой, стояли диван, два кресла с деревянными подлокотниками и сервант с посудой.
Я откинулась на спинку стула. Мне приходилось слышать подобное и раньше: исчезновения людей, сплетни, слухи о милицейских недоработках. Но эта история… В ней было что-то иное. Что-то, что не укладывалось в привычные схемы.
Печь гудела. И звук менялся: от шепота до резкого хлопка. Печь дышала, жила, согревала. В ее глубине лениво мерцали прогоревшие угольки.
В тишине кухни отчетливо тикали ходики, висевшие на стене.
-Саша, ты думаешь, что эти пропажи людей как-то связаны? - спросил Аркадьев, выводя меня из глубокой задумчивости.
-Слишком много совпадений, - пробормотала я. - Тебе так не кажется?
-Одно совпадение меня очень сильно удивило и обрадовало, - проговорил Сашка и голос его изменился, стал глуше, с хрипотцой. - Саша, я не знаю как сказать, но я действительно очень рад нашей встрече. Даже не так, я... ты.. мы...
— Так, Аркадьев, хорош мямлить, — я почувствовала, как мои щеки начинают гореть, и очень боялась того, что сейчас может сказать Сашка. Мне сорок семь лет, а я краснею как школьница. Хотя о чем это я? Раньше я никогда не краснела, и дыхание у меня не перехватывало. — Не знаешь — не говори, — резко закончила я. — Когда узнаешь, скажешь. И тебе пора. Мне нужно подумать. До завтра.
Я встала. Саша ничего не сказал, только кивнул. Быстро оделся и крикнул Марии Ильиничне:"Спасибо за пирог. Было очень вкусно. До свидания". Ушел.
Я закрыла дверь на засов и зашла в комнату к хозяйке. Старушка показала мне на кресло. Я села и уставилась в экран телевизора. Там разворачивалась история о взаимоотношениях власти и простого человека. О мести и торжестве справедливости. Мы вместе досмотрели серию, потом обсудили и балет, и актеров. Но в голове у меня все крутились вопросы о пропавших на Медвежьей Лапе тридцать лет назад людях.
-Мария Ильинична, а вы того парня не помните, ну, который пропал в 79-м?
-Да как же не помню, - хозяйка сняла очки и аккуратно уложила их в футляр, - вот куда нитки положила или очки не помню порой, а что давно было - все как наяву. Лобов Алексей. Сирота. Родители из оленеводов были.
-То есть, он из коренных народов? - уточнила я.
-Ну, как тебе сказать, милая, вроде как и из рода ненцев был, но не похож на них, может отец и не ненец вовсе, а может и раньше кто из рода согрешил - пожала плечами Мария Ильинична. - Но рос он в стойбище до школы, в десять лет его в интернат забрали.
Это как? Как такое возможно? Как мог пропасть человек, который вырос в тундре? Ладно, учительница, журналистка, могли отойти и заблудиться, в топь попасть, но долганин, пусть и не похожий на долганина? Я задала Марии Ильиничне все эти вопросы.
-Ох, милая моя, и на старуху бывает проруха. Вот помню, случай был, двое ребят -долган пошли к отцу в стойбище, и заблудились. Стойбище-то недалеко было, километров сорок. Да и ребята не маленькие уже были, 12 и 14 лет. Отец в поселок по спутнику позвонил, говорит - нет детей. Ну, подняли людей на поиски, а они через два дня сами назад вернулись. Заплутали, и решили в поселок вернутся.
Все, аут. В моей голове такое не укладывалось. Дети по тундре одни ходят. А что такого-то, недалеко ведь, подумаешь - сорок километров! На зимовье спортивным ориентированием занимаются. Самое место - болота же кругом, озера, зверей диких полно. Где ж еще спортом заниматься? Идиотизм.
Я поблагодарила Марию Ильиничну за пирог, чай и беседу и пошла в свою комнату. Голова трещала от непонимания ситуации. А я больше всего на свете не любила моменты, когда я не владею ситуацией.
Надо завтра свекру позвонить, пусть свяжется с Сухаревым, объяснит, что зять его точно не преступник и что противодействовать следствию у него нет причин, а если будет чинить препятствия, то ему же хуже будет. Генерал Степанов мог доходчиво объяснять свою позицию, не взирая на лица, так сказать.