Исканян Жорж
Тихо затрещал будильник. Он открыл глаза и, нащупав рукой настольные часы, нажал на кнопку и заставил его замолчать. Спать уже не хотелось. Эта, годами выработанная привычка, помогала ему легко сбрасывать с себя остатки сна при подобном пробуждении. Теперь его мозг постепенно переключался и настраивался на предстоящий полет. Сколько раз он, вот так же, в самое различное время дня и ночи, в отелях и гостиницах, невзирая на разные часовые пояса, по первому сигналу будильника, решительно поднимал свое тело, чтобы собираться в очередной полет. Часы показывали 12 ночи.
Времени вполне достаточно, чтобы не торопясь умыться, одеться, собрать свой кейс и спокойно ехать в Домодедово на ранний вылет. Главное, не забыть все необходимые документы и права. Машина стояла около подъезда. Вспомнилась его старая раздолбанная "трешка", он даже усмехнулся. А что, отличная была машина, пусть и ржавенькая уже, и зимой плохо заводилась, но для него она была, словно родным человеком, поэтому и не менял ее на новую так долго. Не беда, что иногда капризничала и ворчала - ей прощалось все, как прощается все старой и преданной, проверенной любовнице. Почти у всего летного состава авиакомпании уже давно были иномарки, даже у молодежи, только пришедшей в компанию из училища.
Ермаков, зам. командира отряда, подтрунивал:
- Сергей, тебе не стыдно? Командир такого красавца, как Ил-76, и ездит на такой развалюхе! Купи ты себе приличную тачку, благо сейчас есть возможность присмотреть авто в отличном состоянии в Люксембурге или в Германии, привезти в Домодедово на своем же самолете и растаможить здесь же за копейки, воспользовавшись льготой для летных экипажей.
Но он не обращал на эти подколки никакого внимания, его все устраивало.
Поменял он свою старушку только после того, как в гололед помял правое крыло. Дочка сказала:
- Все, папа! Это знак свыше, пора менять технику.
Она работала в автосалоне "Рено" и могла приобрести Рено "Клио" с большой скидкой. Так он поменял машину.
После Жигулей этот аппарат был намного комфортнее и приятнее, но все равно Сергей часто вспоминал свою старенькую "Трешку" с теплом и каким-то сожалением.
Жена, зевая, присоединилась к его сборам. Это тоже было традицией. Сколько бы он не говорил ей, чтобы она не вставала и не беспокоилась, Галя всегда провожала его в рейс лично, до самой двери и, пожелав легкого полета, чмокнув на прощание, шла к окну, чтобы еще и помахать рукой прежде, чем муж сядет в машину.
Сергей привычно повернул ключ в замке зажигания и мотор завелся с пол оборота. Какая-то смутная, неведомо откуда взявшаяся тревога, заставила его задуматься. Что это? Почему? Может из-за кого-то из членов экипажа, с которым ему предстояло лететь? Да нет, все ребята ему были хорошо знакомы - вполне нормальные мужики!
Наверно, тревожное чувство от того, что лететь этим рейсом он не хотел и упирался, как мог.
29 июля - роковое число МАПа. Именно этого числа и этого месяца случились три страшные катастрофы самолетов Московского объединённого авиаотряда Домодедово. В разные годы, но именно 29 июля. Причем, когда произошла последняя, именно он, Сергей, собирал экипаж, идущих на смерть, в тот злополучный полет. Они потом несколько ночей приходили к нему в спальню и стоя рядом с кроватью, молча и с немым укором, печально смотрели на него. Через девять дней видение исчезло.
После этого было в негласное указание, при планировании рейсов, 29 июля вылеты не производить.
Как назло, этот рейс всплыл неожиданно и именно на это число, в Комсомольск на Амуре.
Как зам командира отряда, он мог позволить себе летать только за границу. Во-первых - быстро и по расписанию.
Во-вторых - его работа требовала, как можно большего личного присутствия в отряде для решений административных и производственных вопросов.
Этот рейс мог растянуться дня на три, четыре, так как по дороге и туда и обратно, экипажу необходим был отдых в промежуточных аэропортах.
А еще было дело в том, что командиру, летевшему в этом полете, была необходима так называемая "проверка" по данному маршруту под руководством пилота инструктора (проверяющего), коим Сергей и являлся.
Должен был лететь Ермаков, но у него всплыли какие-то дела, а скорее всего ему просто не хотелось кувыркаться по "помойкам" черт знает куда и неизвестно на сколько.
Отвертеться Сереге не получилось. Один инструктор был в отпуске, второй в рейсе, а в отряде обязательно кто-то должен был находиться и Ермак решил, что этот кто-то именно он. В общем, как ни крути, а выходило, что кроме Сергея лететь некому. На робкое его предложение перенести рейс хотя бы на сутки, Ермаков только посмеялся, устыдив зама в суеверии:
- Ты, когда летал на Ил-76, на все эти числа и внимания не обращал, а сейчас чего засомневался? Глупости все это!
И ведь он прав! Почему, летая на Иле, он вообще не парился по поводу чисел и месяцев? Может от того, что авиакомпании были другими и его самолет находился в аренде? Наверное, Ильич прав.
Ладно, черт с ним! Придётся лететь, заодно может икорки с рыбой прикуплю, если успею, - решил он.
И вот он едет на ранний вылет по пустынному шоссе. Сергей не торопился, лихачем он никогда не был. До вылета времени хватало вполне, а в крайнем случае все дела по подготовке к полету сделает проверяемый командир.
На территории авиаотряда была своя автостоянка, поэтому машину можно было оставлять спокойно, не волнуясь, тем более что вся территория была под охраной.
Его экипаж был уже здесь и каждый занимался своим делом. Штурман проверял карты, механик с бортоператором пошли к самолету проверить заправку топливом и надежность крепления груза, который они должны были доставить в Комсомольск на Амуре. Техник, летевший с ними, уже трудился вовсю, расписал бортжурнал, проверил, устранены ли дефекты, выявленные в предыдущем полете, и заканчивал заправку керосином. Заправлялись по максимуму, чтобы долететь как можно дальше.
Оставалось пройти стартовый медосмотр, подписать задание на полет в АДП, получить бортпитание и можно вылетать. Погода по трассе была отличной. Все проходило в штатном режиме, как обычно обыденно, без суеты и нервотрепки. Экипаж был опытным, каждый знал свое дело досконально. С такими мужиками чувствуешь себя уверенно и знаешь, что полет должен пройти легко.
Настроение улучшалось. Небо начинало светлеть, обещая близкий рассвет. Выполнив все формальности перед полетом, все собрались у самолета. Он любил такие минуты и именно такое время, когда аэропорт еще спит, а вокруг тишина и только разноцветные огни рулежек и ВПП, да мирно дремавший, стоящий рядом, самолет, напоминают тебе о том, что ты на аэродроме.
Воздух чист и свеж, дышится легко и пахнет травой и какими-то цветами. Птицы еще не проснулись, но уже кое где слышатся их пробуждающиеся голоса.
Еще раз обойти самолет, чтобы визуально убедиться, что все в порядке. Кто-то справляет малую нужду около колеса, тоже традиция! Ну все, пора!
Так, мужики, по местам! Летим! - дает команду Сергей и бодро поднимается на самолет.
Знакомый, ни с чем не сравнимый, особенный запах самолета, причем на разных типах и запах разный, свой, фирменный.
Все занимают свои места, щёлкают тумблеры, начинают жужжать приборы и генераторы. Он уже почувствовал, как адреналин начинает впрыскиваться в кровь, появляется предполетное возбуждение, и это не только у него, а и у всех членов экипажа, а если откровенно, то у всех летчиков на свете. Хотя никто и виду не подает, но волнуется каждый и это нормально, так и должно быть, если ты летчик.
Прочитали карту перед запуском двигателей и командир, получив "добро" на запуск от диспетчера, дал команду:
- Запуск первого двигателя!
Теперь все внимание на приборы и на техника, стоящего перед самолетом при запуске. Если что, он сразу сообщит экипажу по радиосвязи о проблеме.
Но все проходит в штатном режиме. Сергей, как проверяющий, сидел в правом кресле, на месте второго пилота и в работу командира не вмешивался, пусть работает спокойно, без раздражающих подсказок и указаний.
Двигатели вышли на режим и техник, показав поднятый вверх большой палец, побежал отсоединять провод радиосвязи. Затем отошел в сторону и встав сбоку, на уровне конца плоскости крыла, показал рукой в направлении руления, что означало: "путь свободен!"
Командир запросил "добро" на руление и получив его отпустил тормоза. Самолет, стоявший слегка под уклон, плавно тронулся с места и покатил к дальнему от стоянки торцу полосы.
Небо было уже розовым, скоро рассвет.
Машина была тяжелой, поэтому пришлось добавить оборотов РУДами и она побежала веселее, да так, что Сергей, оценив сколько осталось метров до исполнительного сектора, спокойно, но твердо сказал:
Спокойней, спокойней, притормаживай...
Самолет послушно замедлил свой бег и к торцу полосы подкатил медленно и важно.
Диспетчер разрешил им занять исполнительный и по готовности взлетать. Сергей бросил взгляд на часы - 4:05.
Полоса, яркой, светящейся стрелой указывала им путь.
- Ну что, пошумим? - сказал он экипажу.
- Да мы уже пошумели. Вон, видите, птицы полетели? - отозвался бортмеханик.
- Включить фары, двигателям взлетный, экипаж, взлетаем! - дал команду командир.
Тяжелая машина, словно раздумывая: А стоит ли? - нехотя тронулась с места и, набирая скорость, забыв про сомнения, понеслась по полосе, оглашая округу мощным ревом своих моторов. Скорость нарастала, и штурман исправно напоминал об этом. И вот, наконец:
- Скорость отрыва, решение?
- Взлетаем, - спокойно ответил командир и потянул штурвал на себя. Нос стал плавно подниматься вверх и дробная вибрация от катившихся по бетону шасси, прекратилась.
- Шасси убрать! - последовала очередная команда механику.
- Шасси убираю, - ответил тот и громко хлопнувшие при закрывании створки, подтвердили это.
- Шасси убраны, - услышал Сергей доклад механика. Он страховал командира, держа руки на штурвале.
Моменты взлета и посадки - самые напряженные для экипажа! Именно в это время, чаще всего, происходят отказы техники и всякие происшествия, поэтому концентрация внимания в эти минуты предельная.
Сработала сигнализация прохождения дальнего привода, выбивая звонками редкие равномерные "тире".
- Высота 250 метров, - доложил штурман. Пора было убирать закрылки, но именно в эту минуту завыла сирена и бесстрастный женский голос известил экипаж об отказе первого двигателя. Самолет резко повело вправо.
Такие ситуации экипажи отрабатывают за свою летную карьеру на тренажерах и в тренировочных полетах десятки раз. Но то на тренажере, в спокойной обстановке, когда каждый знает, что ничего страшного не произойдет, если даже пилот ошибется. Или в тренировочном полете, когда машина летит на безопасной высоте в горизонтальной плоскости и каждый заранее готовится к выключению двигателя. Здесь же возникла внештатная аварийная ситуация во время взлета, когда загруженной ящиками и заправленной под завязку топливом тяжелой машине, для нормального взлета, необходима мощность всех четырех двигателей.
Сергей моментально включился в работу и штурвал теперь, мертвой хваткой, держали две пары рук. Необходимо было удержать самолет от разворачивающего, опрокидывающего момента, с чем пилоты отлично справились. Двигатель зафлюгировался и нужно думать о возвращении на базу. Доложили диспетчеру об отказе силовой установки, как буквально в ту же секунду сработала сигнализация об отказе второго двигателя, причем с той же стороны!
У Сергея похолодела спина. Страшная, неведомая сила навалилась на штурвал, пытаясь вырвать его из рук.
- Держать! Держать!!! - закричал он, надеясь еще на чудо и отказываясь верить, что так нелепо закончится его жизнь. Сколько раз происходили с ним критические ситуации в воздухе и всегда, как ему казалось, его ангел- хранитель, приходил ему на помощь и берег его от самого страшного. Неужели он ошибался? Неужели это не его ангел, а кого-то другого, с кем он тогда находился в самолете в тот момент?
Нет! Не может быть! Сейчас выравним этот, продолжающий неумолимо увеличиваться, чертов крен! Держать штурвал любой ценой, всеми силами организма!
Если бы пилоты не сопротивлялись этой смертельной хватке, машина бы грохнулась точно на поселок, расположенный рядом с полосой, за территорией аэродрома. От одной этой мысли руки пилотов превратились на какое-то время в четыре домкрата и никакие перегрузки не могли перебороть их нечеловеческие усилия.
Но силы человека не беспредельны. И хотя Сергей продолжал еще яростно кричать:
- Держать! Держать!!! Самолет стал неуправляем.
С каким-то звериным протяжным стоном он перевернулся и, вырвавшись из-под контроля людей, устремился вниз...
Сергей успел услышать, как что-то грохнулось в грузовой кабине. Мелькнула мысль: Почему я?
И вдруг, с ужасом понял, что знал ответ и боялся его все время, с того самого момента, когда разбился экипаж, который он собрал в тот роковой полет. Ему даже на миг показалось, что они опять смотрят на него, но в их глазах уже нет укора, а только ужас!
А огромная махина, перевернувшись в воздухе, под небольшим углом, ломая деревья леса, окружавшего Домодедовское кладбище и теряя плоскости, гулко грохнулась на землю и буквально в тот же миг, от детонировавшего топлива и кислородных баллонов, раздался мощнейший взрыв, взметнувший в небо огромный, черно-красный гриб из дыма и огня. Позже очевидцы говорили, что приняли его за ядерный...
Спасатели и пожарники приехали довольно быстро. Лес яростно горел, обильно политый керосином. В этой топке нечего было и думать о том, что кто-то мог остаться в живых.
Хоронили ребят в августе, месяц спустя. Народу собралось много. Несли гробы, в которых, как принято в таких случаях, когда фрагменты человеческой плоти перемешаны с землей, были сложены их личные вещи и земля с места гибели экипажа.
Заключение комиссии озвучили еще до похорон: попадание птиц в два двигателя. Кто-то верил, кто-то нет.
Поминальную службу проводил батюшка, в котором я, не без удивления узнал, бывшего нашего бортрадиста, моего хорошего приятеля, Николая Смирнова. Теперь он был отцом Николаем. Мы тепло поздоровались, повспоминали о былом.
На поминках, которые проходили в доме культуры Авиатор, в авиагородке, было 800 человек. Многие выступали со словами поддержки и соболезнования. Большое впечатление на всех произвело эмоциональное и искренне соболезнование бывшего работника авиакомпании Атран, командира Ан-12, ушедшего в авиакомпанию Московия из-за трений с нашим руководством, Андрея Сережкина. Он должен был вечером улетать, поэтому был в летной форме. Стройный, красивый и беспредельно честный, он сказал в стихах о том, что летчики не умирают, их души бессмертны и они превращаются в белых птиц.
29 июня следующего года в самолете, пилотируемом Андреем, вспыхнул пожар при подлете к Челябинску. Погода была отвратительная - низкая облачность и мелкий, моросящий дождь. Отказала электрика, перестала работать навигация, встали движки. Андрей стал уводить слепую, почти неуправляемую машину от города и решил садиться в поле. Выскочив из густой облачности, они увидели, что прямо на них несется линия ЛЭП. Сделать уже ничего было нельзя.
Мы были на его похоронах. И опять службу проводил наш отец Николай.
Оба они герои! МАПовской школы пилоты! Пусть земля им будет пухом.
Экипаж Сережи Чернышова, с которым я пролетал в одном экипаже почти восемь лет, покоится на Домодедовском кладбище и если спросить:
А где здесь летчики похоронены? Каждый служитель погоста укажет вам правильное направление.
Их могилы видны издалека. Огромный самолетный винт от самолета Ан-12 указывает, что здесь спят вечным сном ребята, которых я отлично знал.
Царствие им небесное.
=================
Хочу сказать большое спасибо всем, кто принимает участие в моем проекте по изданию новой книги.
Каждому, как обещал, я выслал электронный вариант моей книги "Чудеса залетной жизни". Всем, кто захочет присоединиться к вышесказанной группе, буду весьма благодарен и отправление книги за мной. Просьба всем указывать свой электронный адрес.
Мои реквизиты: Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973 Тел. +79104442019 Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Спасибо! С уважением, Жорж Исканян.
Предыдущая часть:
Продолжение: