Дарья Десса. Авторские рассказы
Самарский ценник
Командировка в Самару выпала на середину августа. Это важно зафиксировать именно в разрезе августа, потому что если бы меня отправили решать вопросы с поволжскими контрагентами в ноябре, когда ветер с Волги срывает не только шапки, но и остатки самоуважения, история вышла бы совершенно иной – более мрачной и пропитанной насморком.
А так – благодать. Солнце жарит набережную так, что асфальт плавится в оптической иллюзии, образуя в некоторых местах битумные лужи, в которые страшно наступить, поскольку можно оставить обувь, и дальше придётся топать пешком. Волга широкая, спокойная, пахнет речной водой, рыбой и той неуловимой свободой, которая бывает только в городах, стоящих на купных водных артериях.
Гостиница «Волжская заря» – махина советского модернизма, внутри которой пахнет столовским борщом и хлоркой в пропорции пятьдесят на пятьдесят. Идеальный баланс, вызывающий у мужчины за тридцать острый приступ ностальгии по оздоровительному лагерю (работающему, как и подавляющее большинство тех, что ещё остались, на месте бывшего пионерского) и первой безнадежной влюбленности в девочку из соседнего отряда.
Я поселился в номере с видом на внутренний двор, где ворковали жирные голуби размером с небольших индюков. В номере имелся прямой городской телефон, – практически древность по нынешним временам, но в то же время и актуальная вещь, учитывая бесконечные сообщения про «беспилотную опасность». Самый что ни на есть настоящий кнопочный аппарат цвета слоновой кости, который стоял на тумбочке с видом бывалого ветерана связи.
Вот уже четвертый вечер подряд, ровно в одиннадцать часов вечера, этот ветеран оживал пронзительным, каким-то особенно хамским звонком. Знаете этот звук? У старых советских телефонов он не мелодичный, а как трель велосипедного звонка, по которому проехался трактор «Кировец». От него подпрыгиваешь на кровати и машинально проверяешь, не идет ли из коридора дым.
– Добрый вечер! – голос был приторный, как сироп, который, если даже чуточку капнешь в чай, превращает его в потенциальную опасность. – С девушкой отдохнуть не желаете?
Первый раз я отреагировал, как типичный представитель офисного планктона, начитавшийся инструкций по охране труда: «Нет, спасибо, не хочу». Второй раз: «Не интересует». Третий раз: «Девушка, вы ошиблись, у меня жена рядом!» (второй половины в номере, конечно, не было, я врал, только чтобы от меня отвязались наконец). Четвертый раз просто бросил трубку. Но хамский звонок в одиннадцать ноль-ноль пробивал тишину номера с неотвратимостью асфальтоукладчика.
На пятый вечер, когда я лежал, уставившись в потолок, где штукатурка складывалась в очертания, подозрительно напоминающие профиль Ленина, меня осенило. Нет, я не мог просто сменить номер, но не позволяли этого лень-матушка и уже распакованный чемодан с носками. К тому же смысла ноль: горничные обязательно поделятся «с кем надо» информацией, куда я подевался.
Я бы мог отключить телефон, но не нашел ни вилки, ни розетки: кабель уходил в бетонную толщу, вероятно, к центру управления полетами в Жигулевских горах. Поэтому мне ничего другого не оставалось, как просто сменить тактику поведения. Если нельзя предотвратить вторжение, его нужно возглавить. Если не получается избежать диалога с представительницей древнейшей профессии, необходимо стать ее ночным кошмаром. Сделать так, чтобы мой номер в гостинице «Волжская заря» был помечен в их самарской CRM-системе красным цветом с пометкой «Осторожно! Псих с завышенной самооценкой!»
План созрел мгновенно. Я решил ударить по ним их же оружием – товарно-денежными отношениями. Только перевернуть полярность. В конце концов, я что, лысый? Нет, шевелюра пока на месте, хоть и редеет по вискам из-за квартальных отчетов. Я что, страшный? Нет, вполне себе обычный дядька с пивным животиком начинающего сомелье. Почему сам должен платить? А вдруг это я – желанный гость в этом городе? Вдруг это мне должны приплачивать за то, что соглашусь скрасить вечер местной жрице любви?
Я потренировал перед зеркалом в ванной интонацию. Сначала вышло пискляво и неубедительно, как у кота, которого прищемили дверью лифта за самое интересное место на теле. Я про хвост, разумеется, а вы о чем подумали? Потом добавил в голос хрипотцы, присущей матерым жиголо с Лазурного берега. Получилось что-то среднее между Владимиром Высоцким и завхозом школы, обнаружившим недостачу лыж.
– Сто долларов за ночь, – прошептал я своему отражению, прищурив левый глаз. Отражение подмигнуло в ответ и, кажется, одобрило безумие.
Телефон зазвонил секунда в секунду. Одиннадцать вечера. Можно сверять часы. Если в Самаре когда-нибудь случится апокалипсис, и все цифровые хронометры выйдут из строя, жители города смогут ориентироваться во времени исключительно по звонкам этой неугомонной диспетчерской плотских утех.
Я взял трубку не сразу. Выдержал паузу. Как опытный сутенер в дорогом итальянском фильме. Потом медленно поднес тяжелую, пахнущую одеколоном «Саша» трубку к уху.
– Добрый вечер, – зажурчал голос. – С девушкой отдохнуть не желаете?
Мой выход.
– Почему бы и нет? – ответил я с той долей скучающего безразличия, с которой Илон Маск, наверное, соглашается на интервью. – Только давайте сразу проясним один маленький, но существенный для протокола нюанс.
– Коне-е-ечно, – протянула она, явно предвкушая стандартный торг за цену в рублях или за возможность «посмотреть и отказаться».
– А «девушка» желает со мной отдохнуть? – спросил я, делая особый упор на местоимении.
В трубке повисла пауза. Такая короткая, буквально на полвздоха, но я успел расслышать, как в фоновом режиме где-то у нее там, в штаб-квартире самарского гедонизма, лязгнула ложка о стакан с чаем.
– Конечно желает! – выпалила она с энтузиазмом кондуктора, продавшего последний билет на рейс в светлое будущее. – А куда ж она денется? Девушки у нас веселые, фигуристые...
– Стоп, – перебил я. – Раз желает, значит, правила игры устанавливаю я. Не в обиду вашему профсоюзу, но я парень занятой, харизматичный и сам по себе представляю определенную ценность на рынке персонализированных услуг Поволжья.
Она молчала. Я слышал только ее дыхание и, кажется, как где-то вдалеке залаяла собака. Лай был какой-то утвердительный, мол, «давай, мужик, жги».
– Я беру сто долларов за ночь, – произнес твердо. – Американскими президентами. Старыми, но не рваными.
И тут случилось то, ради чего я затеял этот цирк. Произошла та самая когнитивная задержка, когда человеческий мозг пытается обработать информацию, противоречащую всем базовым настройкам бытия. Представьте себе собаку, которой вместо кости кинули ботинок с ноги соседа. Она его поймала, но смотрит с недоумением. Вот сейчас в голосе моей собеседницы происходило именно это – жевание ботинка.
– Хорошо, – выдохнула она на автомате. Видимо, рефлекс продаж сработал раньше, чем включился центр анализа речи. – Сейчас мы подойдем… договоримся…
Есть контакт! Мысленно я уже потирал руки. Нет, конечно, не собирался реально никого впускать в номер и уж тем более взимать плату. Мне было просто интересно посмотреть, до какой стадии отрицания дойдет этот социальный эксперимент.
И тут её прорвало. Видимо, коллега рядом переспросила: «Чего он там сказал? Сто баксов кому?», и в ухе у моей собеседницы щелкнуло.
– Сто долларов… вам?! – интонация взлетела на такой ультразвук, что у меня в ухе зачесалась барабанная перепонка. Это был не вопрос, а вопль души, столкнувшейся с наглостью вселенского масштаба. В этом крике слышалось оскорбленное достоинство всех ночных бабочек Самары вместе взятых. «Как так? Мы тут пашем в ночь, предлагая красоту и ласку, а какой-то заезжий фраер из номера триста двенадцать требует с нас зарплату за то, что просто лежит в кровати!»
– Ну да, – я старался сохранять маску невозмутимости, но улыбка уже расползалась по лицу, как сливочное масло по горячей каше. – В принципе, если «девушка» внешне ничего, без следов производственных травм и с хорошим цветом лица, можем и поторговаться. Скину до восьмидесяти, если она согласится принести с собой жареных пельменей из ресторана внизу. А если с песнями под гитару – то, так и быть, семьдесят пять.
На том конце провода воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием старой линии. Я представил, как она стоит, открыв рот, и её помада цвета «спелая вишня» медленно теряет блеск от пережитого шока. Потом дамочка сделала глубокий вдох, как перед прыжком в холодную сентябрьскую Волгу.
– Не-е-е, – протянула она с какой-то обиженной растерянностью. – Мы не согласные. Мы на таких условиях не работаем. У нас профсоюз, знаете ли... про это... про ценовую политику, – и бросила трубку.
Короткие гудки показались мне музыкой сфер. Нет, вы не представляете, какое это блаженство – слушать короткие гудки после того, как ты поставил в тупик целый колл-центр! Это был триумф. Маленькая, ничтожная, но такая сладкая победа офисного клерка над системой. Я откинулся на подушку и расхохотался так, что голуби за окном испуганно сорвались с карниза и улетели в сторону Жигулевского пивзавода, видимо, докладывать начальству.
Что самое интересное, в тот вечер и во все последующие вечера моего пребывания в славном городе Самаре телефон больше не звонил. Вообще. Видимо, информация обо мне была занесена в какую-то особую «черную книгу» с грифом «Клиент с неадекватным прейскурантом. Не беспокоить. Опасен для бюджета». Мой номер стал сакральным местом, зоной, свободной от любовных предложений.
Я ходил по набережной, пил вкуснейшее разливное пиво, улыбался милым самарским девчонкам и чувствовал себя человеком, который выиграл битву, даже не вставая с постели. Да, не заработал те сто долларов, но заполучил нечто большее – легенду о том, как в гостинице «Волжская заря» живет мужчина, услуги которого стоят недешево, но который торгуется за пельмени. И пусть это останется в анналах самарского фольклора. Потому что иногда в долгих командировках только юмор и спасает от того, чтобы не начать разговаривать с голубями или не согласиться-таки «просто пообщаться за чаем», заплатив за этот чай половину командировочных.
С любовью к Самаре. Городу, который умеет удивлять, даже когда ты сам пытаешься удивить его в ответ.