Начало истории здесь:
Почти 10 лет Дзюнко и Футоши успешно скрывались от полиции, но удача наконец их оставила. Казалось бы, обоих ждёт самое страшное наказание, но не тут то было. Как гласит старая поговорка, "нет тела - нет дела". Именно такая непосильная задача предстала перед полицией и судом.
Первое серьёзное открытие ждало полицию почти сразу после задержания парочки. У обоих не оказалось при себе документов на имена Миядзаки и Мори, а называть свои настоящие имена они отказывались. При этом все обвинения мужчина отрицал и по его словам, они занимались тем, что помогали должникам скрываться от расправы, а Кёко была одной из их клиенток. «Как мы могли её удерживать, если она спокойно покидала квартиру? А увечья она сама себе наносит, больная на голову, понимаете. Даже транквилизаторы пьёт!» Характер повреждений Кёко, конечно, это опровергал, а принимала она только седативное для сна. Больше из него вытащить не удалось, хотя он охотно болтал о чём угодно, кроме дела. Женщина же являла собой его полную противоположность. На каждом допросе она была безмолвна, как скала, а её лицо настолько было лишено эмоций, что следователи дали ей прозвище «Железная маска». Такой контраст даже склонял их к мысли, что она была главной в их дуэте. Всё выглядело настолько странно, что среди журналистов даже поползли слухи о северокорейских шпионах, а сами оперативники думали не сектанты ли те.
Хотя Кёко сразу рассказала полиции об убийстве отца, первоначально арест касался только незаконного удержания и избиений. В квартире по сообщённому ей адресу нашли достаточно улик, подтверждавших её слова - пассатижи, верёвку, провода, даже та самая кровавая записка всё ещё висела на дверце шкафа. На другой квартире нашли четырёх детей, которых тут же передали службе опеки. Все они явно недоедали и отставали в развитии. Старший тут же им сказал «Мне 9 лет и я знаю, что Земля - круглая!» Позже после ДНК-теста двоих признали детьми задержанных, затем нашли отца двух других.
Мать мальчиков рассказала, как встретила обоих, и у следствия появилась версия о мошенничестве. Так они выяснили, то зовут подозреваемых Футоши Мацунага и Дзюнко Огата. Когда обоих прижали этой информацией, отпираться они не стали.
Самое страшное ждало их в Кокуракита. По словам одного из оперативников, на месте его будто накрыло присутствие чего-то злого. Квартира была вычищена до блеска, но при этом в ней воняло кровью. Куча замков, задрапированные окна, даже прорезь для писем была закрыта картоном - всё это больше напоминало тюрьму. Соседи снизу сказали, что там было очень тихо, но за пару лет до этого они слышали скрежет по ночам, а затем с улицы дурно пахло. Как бы ни хотели полицейские верить словам Кёко, никаких прямых улик убийства её отца при первичном осмотре не было найдено. Они бы остались ни с чем, если бы не патологическая любовь Футоши к фотографии - из-за внезапного ареста он не успел уничтожить свою коллекцию снимков, которые, как минимум, подтверждали факт издевательств над Кёко в течении нескольких лет. Сохранил он на свою голову и часть тех самых «справок о фактах».
Без предъявления обвинений обоих могли держать под стражей только 20 дней, потому 29 марта их наконец предъявили - за нанесение увечий и удержание против воли им грозило от 3 месяцев до 7 лет плюс ещё 10 лет за нападение.
Даже при том, что весь масштаб дела ещё не был известен, репортёры жадно следили за происходящим. Хотя полиция по возможности давала пресс-конференции, то и дело в новости попадали утечки - им даже пришлось начать пускать дезинформацию, чтобы найти виновных. На одной из таких, к слову, представитель полиции упомянул кучу проводов с клеммами в одной из квартир, на что одна из акул пера сострила «а вы что, не заряжаете аккумуляторы?» Но были у этого и свои плюсы. Из новостей о поимке Мацунаги узнала одна из его жертв - Мията Такако. Лишь увидев его лицо она испытала животный ужас, но нашла силы позвонить в полицию. Хоть это и сильно помогло следствию, даже спустя столько времени Мията не оправилась от пережитого. Вспоминать тот кошмар ей было настолько тяжело, что она едва не отказалась от дачи показаний и в итоге её увезли в больницу прямо из участка.
Всем было очевидно, что дело скрывало нечто воистину чудовищное, но улик хватало лишь на дело Кёко. Полиции даже пришлось снимать квартиру в Кокуракита за свои деньги почти два месяца, чтобы не потерять улики. Очередное страшное откровение явилось им совершенно неожиданно. Узнав настоящие имена преступников, они на всякий случай решили провести обыски у их родни и если у родителей Футоши они ничего не нашли, то в доме родителей Дзюнко они не обнаружили вообще никого. Дальнейшие разбирательства быстро поставили их перед ужасным фактом - шестеро её ближайших родственников уже несколько лет числились пропавшими без вести. Для расследования тут же был создан оперативный штаб.
9 мая в квартире в Кокуракита провели максимально тщательный обыск - снимали плитку, разбирали трубы, всё лишь бы найти улики. Естественно обнаружить сумели лишь то, что кто-то остервенело пытался уничтожить любые следы чего бы то ни было в ванной. Не имея других зацепок, полиция решает обратиться за помощью к Кёко.
Летом 2002-го Мацунага и Огата наконец оказались в суде, пока лишь из-за Кёко и Мияты, но даже тогда контраст между обоим был выдающимся. Первый казался нервным, постоянно ёрзал на стуле и на все обвинения отвечал «я буду молчать», мотая головой в несогласии. Дзюнко же сидела абсолютно неподвижно и говорила только по делу. Факт причинения вреда она подтвердила, но отрицала удержание силой. В конце она улыбнулась Футоши, но тот даже не посмотрел на неё.
Тем временем, показания Кёко касательно семьи Огата начали давать свои плоды. Уже в сентябре появляются сообщения, что полиция обнаружила фрагменты костей на побережье полуострова Кунисаки, но вскоре уточняют, что либо те не принадлежали людям, либо из них не удалось выделить ДНК. Показания Кёко насчёт сброса костей с парома проверить тоже не удаётся - список пассажиров попросту намок от дождя и стал нечитаемым. Зато удаётся найти «справку о фактах», где Кёко признавалась в убийстве Аи, а саму Аю удаётся опознать на некоторых фотографиях из коллекции Мацунаги. В том же месяце убийство Аи добавляют к обвинениям, которое оба тут же отрицают.
В октябре следствию улыбается удача - в указанном Кёко месте они обнаруживают нож, которым разделывали Аю. Хотя следов на нём, очевидно, не осталось, локация и описание орудия совпали на 100%, что добавило веса показаниям Кёко.
Следователи уже хотели добавить к обвинениям убийство Юки, но тут случилось неожиданное - монолит молчания с фамилией Огата дал трещину. 20 октября на допросах по убийству племянников Дзюнко начала колебаться и уже через три дня сломалась полностью. Заверив, что готова к смертной казни, она пообещала «рассказать всю правду, ради защиты чести семьи и Мацунаги». Сам же Футоши продолжал всё отрицать, потому такой поступок создал конфликт интересов для команды защиты и им пришлось назначить новых адвокатов. Следователи, тем временем, потирали руки, ведь молчать Мацунаге стало совершенно невыгодно. Так и вышло - того хватило всего на пять дней и вскоре он признался, что во всём виновата Дзюнко, а сам он хоть и мошенник, но брать на себя что-то вроде убийства не стал бы, потому не хочет, чтобы из неё делали трагическую героиню. Он продолжал ходить на допросы с улыбкой и с довольным видом рассказывал, что да, он бил людей током и наказывал, но только за проступки, а молчал что все семеро мертвы поскольку его искали в Янагаве. Впрочем, Дзюнко так же оправдывала своё изначальное молчание.
Его версия событий, конечно же, не отличалась правдоподобностью. По его словам, почти все убийства произошли либо «случайно», как в случае Кумио, Такашигэ и Казуи, либо вообще без его участия. Например, сёстры Огата сами решили убить мать, когда та стала вести себя странно, «и вообще это их семейные дела». «Дзюнко и Ая задушили Юсуке, а Кёко им помогала. А потом Дзюнко за что-то убила Аю». В целом, все его показания можно было свести к одной фразе - «всё равно вы ничего не докажете».
И это, кстати, было самой сложной частью судебного процесса. Главная задача при отсутствии тела - доказать, что жертва вообще была убита, а не исчезла сама по себе. Именно поэтому пришлось тщательно выяснить, что все семеро точно не оставались среди живых. Второй проблемой был способ убийства, ведь из него следует наличие умысла. Если тела нет, то доказать это очень сложно. Были случаи, когда дело квалифицировали как причинение вреда здоровью и подсудимого отпускали за истечением срока давности.
Поведение Мацунаги в то время не поддавалось объяснению. По словам одного из заключённых, когда их каждое утро водили на прогулку, Мацунага приветствовал их из своей одиночной камеры. «У меня три ходки и я всякое видел, но такого - никогда. Обычно зэки ссутулятся и прячут лицо. Сначала я даже проникся, но когда узнал, что это тот самый Мацунага, который убил семь человек, у меня челюсть отвисла. Он будто не понимал где оказался и что его ждёт».
Так за всеми разбирательствами наступил 2003-й год и в марте появилась статья о причастности парочки к смерти Сатико. Связь обнаружили случайно - Дзюнко расписалась на одном из документов отпечатком пальца.
21 мая проходит третье заседание по делу, почти 10 месяцев после второго. Мацунага, нервный и с седым пятном на затылке, теперь не играл в молчанку, но контраст с Дзюнко сохранялся.
Вёл он себя вызывающе, часть обвинений отрицал, а остальное просто валил на Дзюнко и мёртвых членов её семьи. Складывалось впечатление, что почти 10 лет рядом с ним убивали людей, а он ничего не мог с этим поделать, хотя сам при этом бил их током чуть ли не каждый день.
Дзюнко же спокойно слушала заявления суда и обвинения, лишь изредка поправляя их в случае неточностей. Когда её спросили почему она не сбежала, та ответила «во всех аспектах жизни я следую за Мацунагой». От такого откровения Футоши даже удивлённо поднял взгляд и уставился на её спину. К слову, это был единственный раз за всё заседание, когда он посмотрел в её сторону. Всё внимание он теперь уделял молодой прокурорше Тацуе Канеко, даже улыбался ей по пути к трибуне свидетеля. Как многие потом подметят, её присутствие сильно развязало ему язык.
Когда все обвинения наконец вынесли, заседания стали проводить раз в неделю. Поскольку с нанесением увечий Кёко всё было более-менее понятно, суд больше интересовали убийства, начиная со смерти Кумио. Дзюнко, как и раньше, спокойно отвечала на вопросы. Свою готовность подвергать его пыткам и лишениям она объясняла тем, что в случае отказа током били бы её и не обязательно сам Мацунага - тот не брезговал заставлять Кёко и даже вкладывать провода в руку их маленькому сыну. Всё это при тотальном контроле и постоянных отчётах, за которые её тоже могли наказать. Она вспоминала, что в том состоянии думала только о том, как бы избежать насилия ради ребёнка в своей утробе, но когда на допросе ей показали фотографию истощённого Кумио, её тут же проняло. «Я поняла насколько ужасные вещи мы творили».
Мацунага, как и прежде, был её полной противоположностью. Поглядывая на Тацую, он, похоже, был уверен в том, что сможет запудрить суду мозги так же, как какой-нибудь недалёкой женщине. Он рассказал, что контора по скачкам не была фикцией. «Если работать с данными как следует, бизнес и сейчас бы приносил доход. Но сожительница Кумио потребовала вернуть компьютер, который «она купила», пришлось отдать». Адвокат Дзюнко тут же подметил, что на одну выпивку они тратили 200-300 тысяч в месяц и легко могли накопить на новый. «Так скажет тот, кто умеет жить разумно. А мы всё равно спускаем на выпивку. Нехорошо? Ну да. Умный бы взял компьютер и заработал, а мы пьём. Я только в изоляторе смог бросить. Головой понимаю, а сделать ничего не могу. Судьба алкоголика». По залу прокатился смех.
Вопросы сместились к куда более мрачным вещам, но Мацунага и не думал сбавлять обороты. «Справку о фактах я его заставил написать ради воспитания. Кумио задолго до переезда хвалился всем этим. Мы как-то выпивали, а он ей говорит «Давай, возьмись» и тут она ему положила руку на член! Я думаю «Во дела!» и решил так наказать его. Тот не сопротивлялся и после подписания мы дальше выпивали. Дзюнко этого не видела - была в другой комнате». Когда речь зашла о пытках и невыносимых условиях, он и вовсе пустился в натуральное юродство. «Током бил, да, но только в целях воспитания. Я его раз предупредил, второй и тут он говорит: «Будда завещал терпеть трижды», а я отвечаю: «А я не Будда! - Ну, давай бей тогда», ну я и ударил его несильно. В ванной он спал потому что сильно храпел и всем мешал. Кёко спала там же - вечно писалась по ночам и пару раз даже полотенца из комода мочила. Вот мы её и переселили, чтобы успевала. Зимой мы включали сушилку и там было тепло. Ели они мало, как и все мы тогда. Туалет запрещал, а то он бегал по пять-шесть раз, очень раздражало. И сиденье запретил, чтобы за крышку не брызгало». Вопрос коснулся того заставлял ли Мацунага того есть испражнения, но и тут он не прибавил в серьёзности. «Захожу я значит в уборную, а там дерьмо на полу! Подзываю его и говорю «Твоё дерьмо?», а он такой «Нет, это вообще не дерьмо». Ну, я ему и говорю «Тогда ешь», а он взял и съел!» Среди зрителей снова послышались смешки, обрываемые лишь осознанием того над чем именно они смеются. День смерти он описал как несчастный случай: «Поскользнулся, ударился головой, потом сел у двери, захрапел. Перенесли на кухню, минут через пятнадцать храп стих. Сердце тихое, не дышит - стукнули его током и без толку». Зачем тогда Кёко написала, что толкнула отца? «Я заставил её это написать. Не хотел чтобы она села в тюрьму за осквернение останков. Кумио перед смертью просил меня воспитать её как свою дочь, даже денег дал». Отказ похоронить тела Мацунага свалил на неё - сказал, что тело хотели бросить у больницы, но Кёко боялась остаться одна. Когда речь зашла об избавлении от трупа, Мацунага не мог скрыть гордости. «Я всё придумал и руководил ходом работ. Как архитектор создаёт дом. Метод полностью оригинальный, из книги по разделке рыбы, как цукудани. Кёко оставалась с телом до последнего, будто отпевала отца, а кости бросали в море - чем не ритуальное погребение?»
Кёко не было в зале суда. Хоть ей и исполнилось 19, на момент преступлений она была несовершеннолетней и суд принимал во внимание тяжёлую травму от случившегося. Однако, благодаря какой-то нечеловеческой храбрости, она согласилась дать показания. Сидя в смежной комнате, она в присутствии соцработника отвечала через динамик. Хотя она часто сбивалась или отвечала «не помню, не знаю», но в целом держалась достойно. Слова насчёт одинаковой еды она опровергла, а обвинение подкрепило всё фотографиями, где они с Кумио ели, сидя на газетах, пока парочка и их сын ели до отвала за столом. В ванной, по её словам, зимой было так холодно, что они не могли спать. Следствие подтвердило это экспериментально - зимой температура падала до 2-6 градусов Цельсия, а сушилка «прогревала» комнату до целых 10. Многочисленные фотоподтверждения насилия Мацунага тоже оправдывал либо наказанием в воспитательных целях, либо валил всё на Кёко, вплоть до того, что она кусала и била током отца по собственной инициативе.
Постепенно суд перешёл к самой страшной части обвинений - уничтожению семьи Огата. Будь у Мацунаги защитники получше, они бы убедили того заткнуться и оставить разговоры им, но увы - тот продолжал бахвалиться и место подсудимого превратил в сцену для стэнд-апа. «Да, я бил Дзюнко током, но только в целях воспитания. Как строгий отец, который отпускает подзатыльники. А что мне оставалось? Она кормила детей порченными продуктами! Вечно полный холодильник просрочки! Нормальные хозяйки проверяют перед покупкой, а эта всё тянет и тянет. Я и кричал, и током бил - всё без толку! Не везёт ей с холодильниками» - зал хохотал, будто в цирке, а не на суде о шести трупах. Откуда у неё шрамы от ожогов и два сросшихся пальца Мацунага объяснить не мог: «Да не знаю я!»
Ломал он комедию и описывая побег Дзюнко. «Значит просыпаюсь я - младшего сына нет. Ни записки, ничего не оставила! Негоже так бросать ребёнка!» При этом признавал спектакль с самоубийством и что Дзюнко избили до полусмерти, но опять же, всё это с одобрения её родителей, которые ничего не могли с ней поделать. Добрехался он до того, что после второго побега Дзюнко якобы били только Сизуми и Такашигэ, а он просто смотрел.
Если к побегу в Ифуин у суда вопросов не было, то второй инцидент ставил под сомнение контроль Мацунаги над Дзюнко. Однако, ещё на допросах стало очевидно, что её целью была отнюдь не свобода. «Я хотела покончить с собой. Тихо и вдали, чтобы не мешать никому. Я была обузой для всех, он мне так и говорил».
Но Мацунага не унимался. В его мире родители Дзюнко сами навязали её после отказа принимать обратно, сами дали денег под расписки и сами решили жить в его квартире в рабских условиях, только из-за обиды на родню из-за регистрации полей. «Родители хотели, чтобы мы с Дзюнко поженились чтобы не пришлось доплачивать ещё 30 миллионов на беготню от полиции. Но я ей не доверял, поэтому попросил подписать «поручительство за поведение Дзюнко» и они подписали».
Постепенно суд добрался до первой смерти, но и здесь у Мацунаги был готов очередной опус. «Да, в тот день я разозлился на Такашигэ из-за того, что Ая описалась, но Риеко успокоила меня по телефону и я остыл. Но потом оказалось, что они оплатили аренду квартиры из денег на защиту Дзюнко и та пришла в бешенство. В пять утра я пил пиво и зашёл в гостиную - там Дзюнко била отца током через соски. С первого удара тот рухнул на пол и я всех позвал, чтобы помогли откачать - не вышло. Если бы показали тело врачам, те бы вызвали полицию, оставалось только разделать. Как это происходило не знаю, занимался всем Казуя». Дзюнко опровергла эту версию, просто повторив свои старые показания, но с показаниями Кёко была небольшая проблема - та утверждала, что ток пускали через губы и что никаких попыток реанимации не было. Однако, она подтвердила, что Мацунага лучше всех знал как правильно наносить удары током, вплоть до того, что однажды поставил клеммы Кумио на правую руку и когда тот приложил её к груди, остановил его со словами «убери, сердце близко!» В любом случае, суд принял их версию произошедшего.
Дальше была смерть Сизуми и, конечно же, Мацунага вновь был ни в чём не виноват. «Все её странности появились не из-за пыток, а из-за деменции. Я предлагал сдать её в больницу, но Дзюнко и Казуя были против - вдруг расскажет лишнего. Я-то ничего не боялся, ведь мои руки были чисты. Да и кто бы поверил полоумной старухе? Я тогда ушёл на другую квартиру, через час возвращаюсь - Риеко плачет, что Казуя задушил мать. Я был в ярости, но сделать уже ничего не мог. Тело разобрали без меня.» Мотива он, конечно же, у себя не наблюдал. «Я мог получить за неё страховку или пенсию по инвалидности. Да и потом, мы с Сизуми раньше были любовниками, я всё ещё её любил». Последнее стало шоком для всех в зале суда. На просьбу объясниться, Мацунага выдал совершенно безумную историю о том, что Сизуми сама пригласила его в лав-отель сразу после знакомства через Дзюнко. По его словам документ с обещанием жениться он написал когда Такашигэ начал что-то подозревать, а Дзюнко согласилась клеймить себя, чтобы доказать свою верность. И исключение из реестра было идеей Сизуми, которая вновь испугалась что всё раскроется. «Сизуми постоянно мне рассказывала о мужчинах Дзюнко, а та поливала мать грязью! Меня использовали и я не знал кому верить!»
Не удивилась этому откровению только Дзюнко. Уже сразу после выписки из больницы Мацунага бросил ей, что спит с её матерью. Тогда она поверила и возненавидела её, но теперь, избавившись от его влияния, говорила другое - если близость и правда имела место, то только насильственная. Бывшая жена Мацунаги потом тоже вспоминала, как тот бахвалился, что «снял и дочь, и её мать», но в той истории дочь отступила, узнав кем была её соперница. Как бы то ни было, всё это выглядело очень сомнительно, поскольку Мацунаге требовался аргумент в пользу своей невиновности, а Сизуми уже ничего не могла ответить. Да и если учесть, что новости о «связи» с ней всплыли как раз, когда он начал вбивать клин между Дзюнко и её семьёй и как он лгал, что Кёко была влюблена в него, цена этим откровениям та же, что и его «перспективам в токийском шоу-бизнесе». Последняя, к сожалению, подтвердить убийство не смогла, ибо находилась в другой квартире с детьми.
Дальше - смерть Риеко и, конечно же, виноваты были все, кроме него. «У них с Казуей брак разваливался, постоянно ссорились. Я уехал в другую квартиру, напился и лёг спать. Когда приехал обратно, Риеко была уже мертва. Дзюнко убедила Казую, что сестра собирается сойтись со мной, тот её и убил. Я разделывать труп не хотел, но они меня уговорили. Да и толку мне от её смерти? Она ещё могла брать кредиты и красивая была, мог её в хостесс-бар устроить». Всё это слабо билось с кредитной историей самой Риеко. К тому же, в этом месте показания Дзюнко и Кёко очень хорошо совпали. По словам Кёко, в тот день Мацунага зачем-то собрал всех на кухне и сказал что-то в духе «вы должны принять решение всей семьёй», а потом ушёл спать к ней и детям в гостиную. Спустя какое-то время из ванной послышался стук, Мацунага сказал ей вставать и идти с ним. Затем он вышел оттуда со словами «он убил её», а на доклад Огаты ответил «Вы совершили страшное и будете прокляты!»
Казую он, само собой, ни в чём не ограничивал и даже разрешал выходить, чтобы пить и играть в пачинко. В тот день тот просто переел, а когда его начало рвать, то отказался от больницы и попросил таблетки. Когда у него разболелась голова, Мацунага дал ему пива, а потом тот умер. «Умер от переедания и постоянных пьянок, тела я не видел, разделывали Дзюнко и Ая.» Кёко и здесь подтвердила, что ничего подобного не было и умирал Казуя долго и мучительно, при этом его постоянно рвало «чем-то зелёным с запахом «Сакурона». Состояние его внутренностей по показаниям Дзюнко указывало либо на разрыв либо поджелудочной железы, либо жёлчного пузыря. Почему тот просто не отправил его в больницу Мацунага тоже внятно ответить не смог.
Дальше - самое худшее. «После смерти Казуи Дзюнко как с цепи сорвалась - вечно напивалась, кидалась на людей, угрожала самоубийством, хотела сдать детей в приют. Я отвечал: «Только без меня». 17 мая они с Кёко ушли убирать в ванной после разделки, потом она позвонила. «Юки утонул в ванной, что делать?» Я сказал оставить тело в ванной, но как приехал, та призналась, что задушила его. Я взбесился, поскольку тут был явный умысел. Мне ничего не угрожало, но если Дзюнко посадят, то и детям будет плохо. Тогда я придумал спектакль - положим тело и скажем Кёко с Аей помочь «задушить» его. Мы так и сделали, а они поверили». Всё это при полном отсутствии мотива. «Юки - наследник семьи, я мог вернуть его и получить огромные отступные». Почему он не сделал этого сразу после смерти Казуи, Мацунага снова не уточнил. Показания Кёко в целом совпали со словами Дзюнко. Та утверждала, что мальчика задушили верёвкой, но Огата это отрицала и говорила что, как обычно, использовался шнур. Однако, было и другое расхождение - по словам Кёко всё происходило не на кухне, а в ванной. В целом, это мало что меняло, и суд снова принял их сторону.
«7 июня около 18:30 Дзюнко сказала: «Пойду приберусь» и увела Аю в Кокуракита, где уже была Кёко. Через пару часов вернулись только двое, когда я спросил «Где Ая?» Кёко опустила глаза. Дзюнко ответила, что разозлилась на неё и стала душить, но в итоге перестаралась. Убивать её мне не было смысла. Она была красивая и умная, отдал бы учиться на гейшу, заработал бы кучу денег». И здесь было первое серьёзное расхождение. Если Огата сказала, что она и Кёко убили Аю в Кокуракита с её согласия после долго обработки Мацунагой, версия самой Кёко звучала совсем иначе. По её словам, в тот день Аю почти весь день пытали током привязанную к стулу, пока та не перестала приходить в сознание. Затем Кёко с Мацунагой и детьми уехали в Хигаси, но сразу по приезду Мацунага отправил её обратно, пригрозив «если сбежишь, вся твоя семья умрёт». На месте её уже ждала Дзюнко, которая накрыла Ае лицо полотенцем и протянула Кёко другой конец шнура. Пока они её душили, та не издала ни звука. Чем вызвана такая разница в показаниях - неясно. Обе находились под огромным стрессом и могли перепутать или забыть некоторые детали, но такие серьёзные различия вызывают много вопросов. С одной стороны, Кёко до этого очень точно называла некоторые детали, но с другой именно её версия смерти детей вынудила Дзюнко заговорить и взять часть вины на себя. В конце концов, это было единственным убийством, где Кёко принимала самое прямое участие и жертвой была её подруга. Утверждение, что Ая, возможно, умерла от пыток до того, как она начала её душить, снимало с неё кучу ответственности. В пользу показаний Дзюнко так же говорит тот факт, что версия Кёко сильно отличается от типичного метода Мацунаги - либо доведение до смерти, либо удушение шнуром живого человека.
Обвинение спросило Дзюнко почему та оставалась с Мацунагой после смерти семьи. Ответ был банальнее некуда - «куда мне идти?» Она подтвердила, что хотела сдаться, но боялась причинить неудобства Кёко и Мацунаге, потому всё чаще думала о самоубийстве. Футоши постоянно напоминал ей, что она - не более, чем обуза и ей лучше убить детей и потом умереть самой. В какой-то момент ей даже казалось, что это единственный выход. «Тогда почему не решились? - Дети бы не послушались. Он им всегда говорил «если со мной что-то случится, то бегите к соседям и говорите что виновата Огата Дзюнко.» Хорошо, что они в учреждении, там их не сделают хуже».
Завершил свой рассказ Мацунага словами, крайне характерными для честного человека, ставшего жертвой обстоятельств. «Разумеется, мне очень жаль, что они погибли, ваша честь. Но то, что всё произошло у меня дома, принесло мне кучу неудобств!»
Его намерения для суда были более, чем очевидными - по надругательствам над трупами, вымогательству и даже пыткам срок давности вышел, потому их он был готов признать, но только не убийства. Тем более, что даже половины из этого хватило бы на смертную казнь. На свою беду ещё когда Дзюнко впервые заговорила, Мацунага передал ей через адвоката записку «прошу, не приговаривай меня к смерти», чем косвенно подтвердил свою вину. Все его рассказы о том, что он ничего не приказывал, тоже не сыграли ему на руку, ведь ранее на допросе он охотно рассказал о своей жизненной позиции. «Я не беру на себя ответственность. Всегда лучше убедить кого-то, что так будет лучше. Допустим, есть идея выращивать китайских шёлковых кур. Они стоят дороже, но и болеют чаще, да и ухаживать за ними труднее. Потому я сперва расскажу как много можно заработать, а потом аккуратно расскажу минусы. Если человек откажется, я опишу ему всё красочнее, пока не согласится. Если всё удастся, то получу свою выгоду, а если нет, то скажу, что предупреждал о рисках». Всё это слишком хорошо ложилось на показания Дзюнко, где он не отдавал прямого приказа убивать, а лишь намеками подталкивал остальных.
2 марта 2005 года прокурор произнесла заключительную речь. Длилась она 4.5 часа и в ней не было места для снисхождения. Мацунагу прямо называли корыстным и бессердечным манипулятором, который самым наглым образом пытался избежать наказания, но Дзюнко, несмотря на огромную помощь следствию, называли его добровольной пособницей, которая помогала скрывать улики и молчала полгода во время ареста. «Это редчайшая для нашей страны серия массовых убийств; степень уголовной ответственности обоих подсудимых не имеет себе равных в криминальной истории Японии. Оба из корыстных соображений, потеряв интерес к «донорам», уничтожили сразу семерых, чтобы те замолчали. Применение высшей меры наказания к обоим - неизбежно». Не помог даже Стандарт Нагаямы - 9 критериев по которым выносится решение о смертном приговоре. Названы они в честь 19-летнего Норио Нагаямы, который в 68-м совершил 4 ограбления с убийствами и получил пожизненное, однако, в 83-м Верховный суд пересмотрел дело и приговорил его к казни, которую провели в 97-м. Может показаться, что он нужен лишь для ужесточения наказания, но нет - именно благодаря ему один из участников зариновой атаки в метро избежал смерти, ведь суд принял во внимание его раскаяние и показания против других членов секты. Как позже заявила прокурор Тацуя Канеко, «что бы мы ни думали насчёт Огаты, нельзя было требовать ничего ниже смертной казни за семь убийств».
Одним из пунктов является «отношение членов семьи пострадавших» и можно понять, что те были охвачены праведным гневом. Младший брат Такашигэ называл того добрым и энергичным и не мог поверить в кого превратилась Дзюнко. «Я хочу запомнить её той доброй девушкой, которую воспитал мой брат и хотя она вернула себе человечность чистосердечным признанием, я поддержу любой приговор, неважно какой жёсткий. А Мацунагу я бы убил сам, как он убил моего брата. Я верю что наши сердца исцелятся, когда его приговорят к смерти». Другой брат выражал гнев из-за того, что его родню не просто убили, а буквально изничтожили. Ещё в 2003 году они провели панихиду по погибшим, но смогли лишь выставить их фотографии - хоронить было нечего. «Если Мацунагу не казнят, то пусть лучше отпустят - я сам его убью!» К Дзюнко он был более снисходителен, но всё равно поддерживал любое решение суда. Его жена называла Сизуми своей сестрой и лучшей подругой, потому желала Мацунаге смерти, а Дзюнко - «чего-то помягче».
Семья Казуи была менее сдержанной в отношении Огат. Мать Казуи сказала, что шесть лет молилась о возвращении сына, невестки и внуков, но при этом сетовала, что Такашигэ не сказал им бежать, ведь «это было дело их семьи». Сына она называла добрым и волевым, упуская из виду, что тот задушил жену и смотрел как пытали его дочь. Огате она пожелала смертной казни, поскольку та, будучи матерью, не пощадила племянников, которые были ровесниками её детей и даже не отпустила Аю, которая согласно газетным статьям, клялась, что никому ничему не расскажет, если её отпустят к бабушке с дедушкой. Старший брат Казуи сказал, что хоть он и оплакивает брата, смерти детей резанули его сильнее. Он сокрушался, что Ае пришлось убить и расчленить Юки, «от этой боли она бы наверно никогда не оправилась». Мацунаге за кривляния в суде он желал смертной казни, но так же и Огате за то, что не сделала ничего чтобы спасти хотя бы детей. Младший брат был полон гнева из-за того, что его племянников так жестоко лишили будущего. Парочке он желал худшей меры из возможных, поскольку Ае пришлось пережить натуральный Ад видя смерти и расчленения своей родни одного за другим. Мацунагу он назвал «подлым, хитрым и крайне трусливым человеком, даже не человеком - паразитом». Его очень огорчало что обоих кормят три раза в день и держат под защитой во время суда. «Пока они живы, нам придётся нести это бремя и душевная боль будет неизмеримой».
Наступил черёд семьи Торая. Их страдания тоже с трудом выражались словами. Мать Кумио сказала, что тот был здоровым и добрым ребёнком, ей больно даже представить как он страдал в холодной ванной, когда его обливали водой и требовала смертной казни для обоих. Отчим Кумио был куда менее сдержанным. «Я не могу его простить, думая, какую боль испытывал Кумио, у Мацунаги нет сердца. Он сидит там и улыбается, кивая своем адвокату, а у меня не осталось ничего от Кумио. Каждый год 26 февраля я просто сажусь на паром и бросаю в море его любимые сладости или сигареты, а в остальные дни просто ставлю его фото у буддийского алтаря в доме». С Дзюнко он хотел быть мягче, но признавал, что по словам Кёко та не проявляла к Кумио никакой жалости, а значит заслужила аналогичное наказание.
В последнем слове самой Кёко тоже не было ничего неожиданного. Дрожащим голосом та произнесла: «Я хочу отомстить за отца. Отомстить тем, кто причинили мне столько боли. Мстить - значит приговорить Мацунагу и Огату к смертной казни».
27 апреля 2005 защита Огаты выступила с последним словом. Адвокат заявил, что она не имела умысла убивать Кумио и Такашигэ, но признал её вину в остальных эпизодах. Он отметил, что после смерти членов семьи, Дзюнко стала козлом отпущения - с 2000 года ей запретили спать на футоне и воспитывать детей, из-за чего она надеялась лишь когда-нибудь покончить с собой чтобы перестать быть обузой. Он отметил, что хотя Огата и пытала Кёко после побега, на деле она находилась в более низком положении. Также он привёл цитаты из психологической экспертизы профессора аспирантуры Университета Цукуба Накая Ядзи. «Система ценностей и поведенческие тенденции Дзюнко изменились со встречи с Мацунагой, и она стала проявлять типичные черты «забитой женщины». Постоянные удары током по любому поводу сместили её мотивацию от чего-то рационального к мысли об избежании наказания любой ценой. Длительные издевательства породили у Дзюнко глубинную психологическую покорность Мацунаге, что и повлекло её участие. С точки зрения психиатрии, считать её действия плодом нормального волеизъявления крайне трудно. Исходя из её воспитания и предшествующей истории, трудно представить что Огата совершила бы эти преступления без встречи с Мацунагой. Она - идеальный образец жертвы насилия, которую через побои и унижения вынудили постоянно чувствовать себя виноватой». Также профессор ссылался на опыт узников нацистских лагерей, которые теряли волю к сопротивлению и апатично наблюдали за ужасами или присоединялись к травле, а также Стокгольмский синдром. Адвокат заключил, что встреча с Мацунагой сломала Огату и её действия трудно считать основанными на процессе нормального принятия решений, потому нельзя приговаривать её к смерти, лишь к долгому тюремному сроку, по истечению которого она сможет наконец жить по своей воле.
Всё это меркло по сравнению с последним словом адвокатов Мацунаги и отнюдь не из-за содержательности последнего. Зачитывать его начали 11 мая и дойти успели только до смерти Такашигэ, а закончили только на следующем заседании через неделю. Присутствовавший там криминальный репортёр Оно Икко писал, что «не видел такого ни на одном заседании суда с тех самых пор». Ожидаемо ни одна из 461 страницы этого склада макулатуры не блистала смыслом и явно была написана самим Мацунагой без последующей редактуры. Всё сводилось к следующим пунктам: А - нет прямых улик, что опровергалось найденными инструментами, Б - показания Огаты являются показаниями сообщника, хотя она наговорила и себе во вред, В - показания давали в течение долгого периода и они немного менялись, хотя всё равно совпали с показаниями Кёко, Г - были нестыковки с показаниями Кёко, хотя были и 100% совпадения, а не совпали ни разу они почему-то именно с показаниями самого Мацунаги. Была высказана мысль, что Дзюнко просто пыталась свалить вину на Футоши, чтобы не получить смертный приговор, а вот показания самого Мацунаги правдивые и достойные доверия, ведь нестыковок там нет. Заявления по отдельным эпизодам, кроме шуток, можно было свести к «я никого не убивал, только пытал и вымогал деньги, всех убила Дзюнко и вообще вас там не было, откуда вы знаете?» Легко представить что чувствовали родственники погибших во время этого фарса.
18 мая, как только защита Мацунаги закончила с его бумажками, последние слова дали произнести и подсудимым. Огата - в розовой кофте с коротким рукавом и чёрном платье - глубоко поклонилась, выпрямилась и ровным голосом прочитала с нескольких листов. «Двадцать лет с Мацунагой я провела вне общества. Сначала я упорно держалась в своей скорлупе, но день за днём, общаясь с людьми, начиная с обычного приветствия, в разговорах я почувствовала, как сердце постепенно успокаивается». Затем она поимённо поблагодарила следователей, адвокатов и прокуроров. «Благодаря им я изменилась и смогла вырваться из его проклятия». Она признала, что видит насколько ненормальными были её поступки и не может поверить, что совершила такое, но готова понести ответственность. Не забыла она и про детей. «Всю оставшуюся жизнь их будет воспитывать общество. Я хочу, чтобы мир, в котором им жить, был лучше. И это желание теперь направлено ко всем детям. Каждый раз, слыша о трагедиях с детьми, я корю себя и не нахожу себе места. Пускай хотя бы мир вокруг детей будет безопаснее и лучше». Она признала, что не может исправить содеянное, но надеялась, что ещё успеет хоть что-то сделать. «Я глубоко извиняюсь и не верю что мои преступления можно искупить одной жизнью, но прошу, простите меня». Пока она читала, в зале стояла мёртвая тишина, изредка нарушаемая всхлипами.
Наступила очередь Мацунаги. Одетый в тёмно-синий спортивный костюм, тот резко встал и быстрым шагом подошёл к трибуне. Стопка бумаг в его руках не предвещала ничего хорошего. Он тут же принялся жаловаться, что защита не прочитала его оправдания целиком и им не хватило двух лет на подготовку, что его допрашивали чаще Дзюнко, а на самих допросах давили на совесть, ставя на стол статую Будды и зажигая благовония, что слишком громко задавали вопросы и угрожали смертной казнью, что признание Дзюнко приняли за неимением других показаний, а благодаря журналистам к ней относятся, как к сторонникам геоцентрической модели мира в Средние века, а его готовы сжечь на костре просто за иное мнение. Повторил он и свои бредни о том, что 10 лет бегал с Дзюнко от полиции, пока она убивала людей, а он ничего не мог с этим поделать. Читал он без следа былой уверенности, краснея до мочек ушей и срываясь на фальцет. Хотя его речь изобиловала юридическими терминами, за ними не скрывалось ничего, кроме «им не верьте, лучше верьте мне». Зал наполнился недовольными вздохами - видимо сказывалось отсутствие шуток о том, как он заставлял кого-то есть фекалии. Положенные 10 минут растянулись на целых 40. Казалось, что ощущая неизбежность смертного приговора, он решил просто потратить как можно больше времени всех участников процесса. Так или иначе, заседание закончилось.
28 сентября 2005 года настало время вердикта. Мацунага пришёл в том же спортивном костюме, а от ухмылки на его лице и след простыл. Как подметил Икко: «Это было очень давно, но в моих записках значится что в его глазах виднелись слёзы». Следом пришла Огата, молча поклонилась и заняла место обвиняемого. Пока судья читал характеристики, Мацунага мотал головой и что-то писал, а она лишь молча слушала. Когда дошло до смертей Риеко и детей, в зале слышались всхлипы, Дзюнко прижала платок к лицу, а Футоши лишь обменивался с адвокатом записками и ухмылялся. Суд заключает, что вина Мацунаги как организатора является неискупимой и заслуживающей самого строгого наказания. Вина Огаты считается чуть меньшей, но даже с учётом насилия, её возможности исправиться и наличия двух детей, всё равно слишком серьёзной и не заслуживающей смягчения. Дзюнко сделала глубокий вдох пока это слушала. «За сим Футоши Мацунага и Дзюнко Огата приговариваются к смертной казни».
Мацунага тут же скрестил руки и поднял взгляд на судью, а Дзюнко лишь обреченно кивнула. Когда его выводили из зала, он всё же выдавил из себя улыбку и крикнул адвокату «подаём апелляцию!» Дзюнко же встала, поклонилась судье, прокурору и обоим командам защиты, а также семьям погибших, а затем молча ушла под конвоем.
Тоёда Масаёши - другой журналист, активно освещавший дело - был очень недоволен таким приговором Дзюнко. Ещё на этапе судебного разбирательства он присылал ей книги о домашнем насилии, поскольку встречи были запрещены. Но прямо перед приговором суда, встречу наконец разрешили. Он ясно помнит как Дзюнко смущало, что он подписался «поддерживающим», ведь по её словам «таких как я не стоит поддерживать», но благодарила его за книги. Особенно, за «Сказать жизни «Да!» Виктора Франкла, которую она называла своей опорой. Жизнь в изоляторе она называла Раем, что прекрасно характеризует годы под влиянием Мацунаги. «Я могу есть, ходить в туалет, почти свободно передвигаюсь, даже читаю. Не хватает только людей. Даже здесь за решёткой, общение - моя главная радость». О самом Футоши она говорила сдержанно. «Я зла на него, но ненависти не ощущаю. Не знаю почему. Любви тоже нет. Просто хочу, чтобы он во всём честно признался. Чтобы, как я, снова научился доверять людям».
Что до апелляции, то Мацунага подал её в тот же день, как и обещал, но Дзюнко от неё отказалась, считая приговор справедливым. Новой команде защиты с трудом удалось её переубедить и всё-таки отправить запрос в последний день двухнедельного срока. По её словам, согласилась она «чтобы все как следует разобрались, почему мы, вся семья Огата, подчинились Мацунаге и дошли до зверств. Хочу, чтобы ясно признали влияние насилия и структуру подчинения».
Слушанье по апелляции началось через два года - 24 января 2007. Зал суда теперь пустовал, а пресса почти ничего не освещала. Резонанс прошёл, родственники погибших хотели лишь покоя, а жестокость преступлений не позволяла обсуждать их в газетах. Многие издательства получали письма в духе «я выписываю вас не для того, чтобы меня рвало по утрам», потому повторное слушанье освещалось куда скуднее.
Адвокаты Мацунаги то ли под его давлением, то ли от безысходности и равнодушия, сохранили ту же линию защиты. В этот раз они договорились до того, что это Огата утопила Сатико в проливе, а потом методично избавилась от своей семьи, чтобы те не рассказали. Полиция даже проверила эту версию и ожидаемо ничего не нашла, а сама Дзюнко по какой-то причине призналась в семи других убийствах, но только не в этом. В остальных эпизодах отмазки остались теми же, потому судья просто разбивал аргументы защиты, пока Мацунага что-то писал в блокноте.
Адвокаты Дзюнко в свою очередь, пошли другим путём и стали работать в сторону статьи 39, а именно смягчении наказания за совершение преступления в измененном состоянии сознания. В качестве причины приводились годы насилия и психологической обработки. Странно, но на суде никто особо не углублялся в то, через что прошла Дзюнко, но женщина из команды защиты и активистки движения «NO!SH» наконец помогли пролить свет на весь ужас произошедшего с ней. В зале суда они показывали фото унижений Дзюнко и спрашивали ту что тогда произошло. Мужчина-адвокат не решился бы на такое. Чего уж там, на прошлых заседаниях никто даже не отметил почему у Дзюнко такой низкий и хриплый голос. «Мацунага так много раз бил её ребром ладони по горлу, что повредил связки». В этот раз также наконец выслушали профессора Накая, который подтвердил что от длительного насилия Дзюнко впала в состояние диссоциации и, потеряв рациональное мышление, просто следовала указаниям Мацунаги. Выступили и активистки движения против домашнего насилия, которые объяснили многие моменты психологии жертв. И спорить с этим было трудно - несмотря на долгую разлуку, влияние Мацунаги на Дзюнко всё равно было заметно. Хоть они и не смотрели друг на друга, когда тот обронил ручку и нагнулся чтобы поднять, прямо там Дзюнко вздрогнула и побелела от страха. Но главный козырь команды защиты был в огромном противоречии в заявлении суда первой инстанции. Те назвали Мацунагу «искусным манипулятором, сумевшим подчинить себе членов целой семьи, включая бывшего полицейского», но в то же время поступки Дзюнко, пробывшей под его влиянием в разы дольше, оценивали как «целиком и полностью осознанные».
26 сентября 2007 года суд вынес решение. Мацунага пришёл в костюме и всем поклонился, от его уверенности и след простыл. Огата пришла с опущенной головой, поклонилась и села на место ответчика поодаль от Мацунаги.
Приняв во внимание все аргументы, судья заключил: «Приговор Футоши Мацунаги оставить без изменений. Назначить высшую меру Дзюнко Огате невозможно без колебаний. Заменить пожизненным заключением, чтобы до конца жизни жить искуплением». По залу прокатились вздохи, а сама Дзюнко была в растерянности. Лишь Мацунага поднял взгляд и покраснел от злобы, сумев выдавить из себя слабую ухмылку. Впрочем с приговором он опять не смирился и 5 октября подал апелляцию в Верховный суд. Прокуроров новый приговор Дзюнко тоже не устроил и те попытались его обжаловать.
После вердикта Тоёда ещё не раз получал письма от Дзюнко и навещал ту в тюрьме. Та всегда была вежливой и спрашивала его о здоровье, но неизменно отмечала тяжесть своих преступлений. «Мой грех очень тяжкий, я это понимаю. Но пока есть время, я хочу искупить как можно больше». Она надеялась встретить всех семерых и попросить прощения, хотя такая возможность её пугала - «если я правда в это верю, значит, где-то во мне я так и не приняла их смерть». Радовалась она и тому, что оторвалась от Мацунаги и может теперь жить без его контроля, пусть и в тюрьме. Во время свиданий она рассказала, что ей пишут другие жертвы домашнего насилия и благодарят за то, что она помогла пролить свет на эту проблему.
Навещал её и Рюдзо Саки - мэтр японского нон-фикшена, написавший книгу о событиях в Китакюсю ещё в 2005 году. Встречи всегда были эмоциональными и плакала на них не только Дзюнко. Она говорила, что ей жаль погибших и надеялась, что их близкие найдут силы жить дальше. В целом, она думала, что сумеет искупить вину лишь смертью, но потом решила, что ещё может что-то сделать, потому пожизненное её полностью устроило. Саки предлагал ей написать книгу, но эта идея ей не слишком нравилась, ведь из её уст всё звучало бы слишком неоднозначно. Однако, если бы книга всё же вышла в свет, она надеялась, что тот её прочитает. К сожалению, этого так и не случилось - в 2015 году Рюдзо Саки умер от рака горла. Его друг по фамилии Касаи тоже посещал Дзюнко и по его словам, не поддерживал смертный приговор с первого дня. Правда и от идеи общения с Мацунагой тот отказался сразу же. «Он только наврал бы мне, а затем использовал факт нашей встречи в своих целях»
Но не отказался Икко, который фигурально вытянул короткую соломинку. В конце октября 2008 тот написал Мацунаге и попросил его о встрече. Несмотря на сомнения, что тот согласится, уже в ноябре визит состоялся. Мацунага зашёл в сером спортивном костюме, коротко стриженный и с папкой бумаг в руках. Он тут же принялся петь дифирамбы «умному профессору из Токио» о судебном произволе и продажных журналистах. Пока Икко слушал в изумлении, Мацунага начал срываться на Рюдзо Саки, который в своей книге прямо назвал того организатором серии убийств. «Это всё было делом семьи Огата, к которому я непричастен!» Про себя Икко подумал, что этот пассаж один в один повторял слова Сёко Асахары - «всё это сделали мои ученики, сами того не желая». Мацунага, тем временем, не сбавлял обороты и всё дальше прославлял «умного профессора Икко, который лучше этого поганого писаки Рюдзо», а Оно лишь ловил себя на мысли «как он может повторять эту чушь раз за разом?» Чтобы как-то выкрутиться он заверил того, что сперва ему надо всё подробно изучить, а сам тихо побаивался, что Мацунага из-за решётки попробует подать иск о клевете. Когда 20 минут посещения наконец вышли, Мацунага встал и поклонился, «с такой комичной вежливостью, что она пугала на фоне его преступлений».
Икко может и рад был бы всё это прекратить, но Футоши начал буквально заваливать того письмами, отправляя ему столько корреспонденции, сколько позволяли правила. В многих из них ощущалось его нетерпение, некоторые даже были дописаны другой ручкой, но от письма к письму суть не менялась - «я невиновен, судья продажный, СМИ всё переврали, а Рюдзо Саки хуже всех». В одном из них он ссылался на дело Кумы Мичито, который в 1992 году убил двух первоклассниц, но даже без прямых улик был казнён в 2008. Мацунага надеялся, что если его признают невиновным, то «это поможет другим людям в будущем», для чего он отправил целых 1000 страниц оправданий своему адвокату. Аккуратно отвечая на эти письма, Икко решился на второй визит. Радостный Мацунага пришёл с новой охапкой бумаг и с порога спросил «вы нашли способ доказать мою невиновность?» Икко осторожно ответил, что не нашёл журнал, готовый опубликовать его версию событий, на что тот лишь криво улыбнулся, едва сдерживая недовольство. Тот снова начал старые песни о главном и Икко это так достало, что он даже перестал записывать. Казалось, того факта, что Мацунага не убил никого лично, тому было достаточно для мысли о своей невиновности. Переписка продолжалась и по словам Икко, тому стало не по себе от того, что Мацунага стал называть его «Оно-сан» в попытках сократить дистанцию. На третьей встрече, правда, тот наконец дал слабину и выглядел поверженным. Даже когда Икко спросил о грядущем пересмотре в Верховном суде, тот отмахнулся - «они проигнорируют мои доводы». Правда он тут же воодушевился, вспомнив какого-то друга, который навещал того и верил в его невиновность. Икко не поверил ему и откланялся.
В мае 2009 Мацунага прислал тому последнее письмо, после чего отказался от дальнейших встреч. Причины Икко так и не узнал, но для себя решил, что стал для него бесполезным, потому от него так резко избавились. Хоть он и переживал насчёт того, не снижает ли это его ценность как журналиста, по его словам «после этого у меня словно гора с плеч упала». К своему удивлению, почти 10 лет спустя он нашёл того самого «друга». Тот знал Мацунагу в юности, когда был членом банды байкеров, и даже купил один из его дорогостоящих футонов, но с крахом World их пути разошлись. В следующий раз он узнал о нём в 2005-м, когда тот прислал ему письмо из тюрьмы. Там он вспоминал какие-то события из прошлого в духе «а помнишь я тебе помог», но всенепременно писал о своей невиновности и обещал дойти чуть ли не до императора чтобы доказать её. Икко и «друг» от души посмеялись над содержанием этих писем, ведь оно было почти идентичным. Но в итоге жена и друзья убедили того прекратить общение, потому он написал Мацунаге письмо, где просил его признать вину. Ответа ожидаемо не последовало.
12 декабря 2011 первая коллегия младших судей Верховного суда наконец вынесла решение в отношении обоих приговоров. Несмотря на разногласия среди судей, приговор Дзюнко Огаты в виде пожизненного заключения оставили в силе. Приговор Футоши Мацунаги же сохранили единогласно. Больше тратить время суда он не имел права.
Автор: Алексей Волошко