Самолет коснулся полосы в соседнем областном центре, и первым же делом Костя достал телефон. Гудки шли один за другим, длинные и безответные… Василий Ефимыч не брал трубку… Костя попробовал еще раз, затем третий — тишина.
— Странно, — пробормотал он, ежась от резкого ветра. — Говорил же: «В любое время звони, если что…»
Ждать было некогда, и Костя запрыгнул в первую же маршрутку до Великого Оврага. Два часа по обледенелой трассе пролетели в тревожном полузабытьи. У автовокзала он пересел в потрепанный седан и через пятнадцать минут уже стоял у знакомой калитки…
Город спал в глубоких синих сумерках. Костя прошел по тропинке, подошел к двери, вытащил ключ и попытался вставить его в скважину, но металл уперся в препятствие. Сердце екнуло: изнутри в замке торчал другой ключ. Значит, в доме кто-то был…
Стараясь не шуметь, Костя сошел с крыльца и обошел дом со двора. Снег предательски скрипел под ботинками… Внезапно он увидел свет — одно-единственное окно на кухне желтело на фоне темного бревенчатого сруба. Парень осторожно приблизился и заглянул внутрь.
Картина была странной. За кухонным столом сидел Василий Ефимыч. Перед ним стояла початая бутылка водки, а рядом — целая гора ярко-красных карамелек «Барбарис». Весь стол был завален скомканными фантиками, а сам таксист сидел неподвижно, уставившись в одну точку, словно прислушиваясь к чему-то, чего Костя не слышал…
Костя не выдержал и громко постучал в стекло. Ефимыч вздрогнул, медленно повернул голову… Сначала он долго щурился и мотал головой, а потом, наконец узнав жильца, тяжело поднялся со стула. Через минуту в сенях загремел замок, и дверь распахнулась. В лицо Косте ударил резкий запах спиртного и приторно-сладкий аромат дешевых конфет. Василий Ефимыч замер на пороге, жмурясь от холодного воздуха. Увидев Костю, он не на шутку растерялся: руки его задрожали, он попытался пригладить всклокоченные седые волосы и застегнуть на груди мятую фланелевую рубашку, промахнувшись мимо пуговицы.
— Костя?.. Ты вернулся? Ты уж извини, парень... — пробормотал он, пятясь назад и впуская жильца в сени. — Неловко-то как. Я ведь вообще... ты не подумай, я мужик непьющий, спортом занимаюсь, гантели вон в гараже. Но раз в год, на праздники эти... так уж вышло, приезжаю сюда, в старый дом. На две недели — и в запой, значит. Думал, успею в себя прийти до четырнадцатого…
Косте и самому стало неловко. Он стоял в прихожей с сумкой, чувствуя себя незваным гостем в чужом доме.
— Это вы извините, Василий Ефимович. Я не предупредил, сорвался раньше времени. Не хотел вас тревожить в такой час. Я к себе пойду, мешать не буду, лягу сразу…
Но таксист вдруг ухватил его за рукав куртки. Глаза его, красные и слезящиеся, лихорадочно блеснули.
— Куда «сразу»? Обидеть хочешь? Я тут один как сыч... Садись, Костя. По одной — за Новый год, за Рождество, за встречу! Не уйду, пока не выпьешь со мной… Я кроме продавцов в ларьке и людей-то не видел за это время...
Костя понял: спорить бесполезно. Ефимович не отвяжется, пока не добьется своего. Вздохнув, он занес сумку в комнату и прошел на кухню.
Атмосфера в доме изменилась до неузнаваемости. Раньше здесь пахло сухим деревом и покоем, теперь же воздух казался тяжелым и «грязным». В желтом свете лампочки над столом россыпь красных фантиков выглядела как капли крови на старой клеенке. Костя сел на табурет, но все никак не мог отделаться от чувства, что с присутствием Василия этот дом снова стал для него чужим…
Василий Ефимыч дрожащей рукой разлил прозрачную жидкость по граненым стопкам. Резкий спиртовой запах мгновенно заполнил тесную кухню, смешиваясь с приторным ароматом конфет.
— Ну, за возвращение, книжник, — выдохнул Ефимыч и махом опрокинул стопку.
Костя последовал его примеру, чувствуя, как обжигающая волна прокатилась по горлу. Василий Ефимыч тут же выудил из горы фантиков липкую красную карамельку и с громким хрустом отправил её в рот. Костя же решил не закусывать вовсе — он не планировал задерживаться здесь дольше, чем на одну рюмку. Однако таксист, едва прожевав «барбарис», потянулся к бутылке снова.
— Посиди еще, Костя… Одному тошно… На меня эти стены знаешь как давят? — пробормотал он, глядя в темный угол кухни.
Парень понял: если он будет тянуть, это застолье растянется до рассвета. Нужно было действовать решительно.
— Ладно, Василий Ефимыч, давайте по-быстрому. Три стопки: за старый, за новый и… за мир во всем мире, — предложил Костя, надеясь, что ударная доза свалит и без того захмелевшего хозяина.
План сработал безупречно… Ефимыч, воодушевленный поддержкой, азартно захлопал по столу и одну за другой опрокинул предложенные порции. После третьей его взгляд окончательно затуманился, плечи обмякли, и мужчина, издав тяжелый вздох, уронил голову прямо на гору конфетных фантиков. В тишине кухни раздалось его мерное, тяжелое сопение...
Костя осторожно поднялся, стараясь не скрипеть табуретом... Он на цыпочках вышел в коридор и аккуратно запер дверь в свою комнату, так как она находилась аккурат напротив кухни… Сам же хозяин, как догадался парень, обосновался в большой комнате, которая служила в доме гостиной…
Костя тяжело опустился на кровать… Голова пошла кругом — сказывались и перелет, и водка, выпитая натощак. Костя прикрыл глаза, пережидая резкий приступ тошноты. Комната в неверном свете уличного фонаря казалась зыбкой, плывущей.
Превозмогая слабость, он протянул руку и приподнял тяжелую подушку. Пальцы коснулись знакомой шероховатой бумаги. Тетрадь была на месте, в целости и сохранности. Костя выдохнул с таким облегчением, будто с плеч свалилась гора.
— Слава богу... — прошептал он, чувствуя, как веки наливаются свинцом.
Сейчас он был не в состоянии изучать чертежи или строить логические цепочки. Алкоголь и усталость сделали свое дело: мысли путались, а строчки из дневника про «точки падения» казались обрывками чужого сна. Костя решил, что сначала нужно отоспаться и отдохнуть, а завтра, когда хмель выветрится из головы, можно будет аккуратно расспросить Ефимыча об этих странных отметках на схеме города. Ведь таксист знал Великий Овраг как свои пять пальцев...
Он сбросил ботинки и, даже не раздеваясь, провалился в глубокий, тяжелый сон без сновидений…