Сон Кости прервал бесцеремонный грохот в дверь и тяжелое сопение... На пороге стоял Василий Ефимыч — вид у него был всклокоченный, глаза испуганно бегали.
— Костя! Костя, беда! — прохрипел он. — Штаны… штаны украли! Прямо из-под носа утащили, твари!
Костя, ошалевший от резкого пробуждения и еще не выветрившегося хмеля, с трудом спустил ноги с кровати. Голова гудела. Он не стал задавать лишних вопросов — в таком состоянии спорить с таксистом было бесполезно. Шатаясь, парень побрел в гостиную, где Василий оставил свои вещи, и стал заглядывать под кровать и в шкаф, пока его взгляд не упал на старый телевизор в углу. За ним, скомканные в тугой узел, чернели зимние треники Ефимыча.
— Вот же они, за телевизором… лежат, — пробормотал Костя, чуть запинаясь.
— Ох… Нашлись-таки… Спасибо, Костя… Я уж подумал… украли, — выдохнул Василий, прижимая штаны к груди.
Ничего не ответив, Костя на автомате побрел в свою комнату и рухнул обратно на подушку, где мгновенно провалился в тяжелое забытье.
Но тишина продлилась недолго. Кажется, прошел всего час, когда железная рука Ефимыча снова встряхнула его…
— Костя, проснись! Костя! Полиция к тебе приходила! — голос Ефимыча дрожал от возбуждения.Парень испуганно сел в постели, пытаясь продрать глаза и понять, о чем ему толкует хозяин дома. В комнате было всё так же темно…
— Какая полиция, Василий Ефимыч? Который час?
— Настоящая! Двое их было… в форме… С автоматами! Тебя искали, Константин! Сказали, подозрение на терроризм у них. Мол, приехал из Москвы город взрывать… Но ты не бойся, я тебя в обиду не дал! Я им так и сказал: «Вы что, твари… Парень — золотые руки! Он книги лечит, он реставратор!» Они постояли, переглянулись, козырнули мне и ушли. Сказали, извиняются… Перепутали, мол…
Костя замер, глядя на темный силуэт таксиста в дверном проеме. Хмель мгновенно выветрился, оставив после себя гудящую, словно улей, голову… Какая полиция? Какой терроризм? Неужели он бы не услышал, что кто-то ломился к ним, при том что его комната находится в аккурат у входной двери? И почему они так просто ушли… если действительно приходили? До него наконец дошло: Василий Ефимыч не просто был пьян… Его «новогодний марафон» давно перешагнул ту грань, за которой начинались настоящие галлюцинации… Таксист стоял перед ним, тяжело дыша и победно улыбаясь, а Костя с ужасом осознал, что заперт в одном доме с человеком, который прямо сейчас видит то, чего нет…
— Спасибо вам, Василий Ефимыч, — мягко произнес Костя, стараясь, чтобы голос его не дрогнул. — Выручили вы меня... Если бы не вы, загремел бы я сейчас в отделение ни за что ни про что… Идите теперь на кухню, передохните, вы же гору с плеч у меня сняли.
Мужчина, преисполненный чувства собственного героизма, важно кивнул и, пошатываясь, удалился. Костя слышал, как снова зашуршали фантики от «Барбарисок» и глухо звякнуло стекло. Парень схватил телефон... Экран резанул по глазам холодным светом: пять утра... До рассвета оставалась еще пара часов, но сон улетучился окончательно. Костя сидел на кровати, прислушиваясь к странным звукам из кухни.
— Ефимыч там то ли разговаривал сам с собой, то ли продолжал спорить с воображаемыми полицейскими…
Через двадцать минут парень услышал глухой стук, и пространство заполнил заливистый храп…
«Уснул, наконец-то… — подумал Костя, укладываясь на кровать. — Теперь у него было немного времени, чтобы подумать, как действовать дальше. — Днем пойду в библиотеку, — решил он. — Там будет удобнее… Запрусь в своем архивном подвале и спокойно разберусь с этими схемами. Ефимыч, похоже, из этого пике выходить не собирается и домой к жене сегодня точно не уедет».
Костя бесшумно достал тетрадь из-под подушки, сунул её во внутренний карман сумки и улегся обратно, глядя в потолок.
***
В семь утра на улице еще было совсем серо и холодно. Костя, стараясь не скрипеть половицами, вышел из своей комнаты... Он уже взялся за дверную ручку, когда из кухонного полумрака, словно привидение, выплыл Василий Ефимыч. Вид у него был пугающий: лицо осунулось, а в руке он всё еще сжимал липкую красную конфету… Он совсем не был похож на того позитивного доброго таксиста, который так помогал ему в первые дни после приезда…
«Что с человеком делает алкоголь!» — ужаснулся парень, но виду не подал.
— Доброе утро, Василий Ефимыч, — поздоровался первым Костя, застегивая пальто.
— Уходишь, книжник? — Василий Ефимыч тяжело оперся о косяк, преграждая путь. Взгляд его был мутным, но в нем промелькнуло что-то пугающе серьезное. — Правильно. Надо… семьдесят три… Семьдесят три… Это обязательно…
Костя замер, словно его холодной водой окатили из шланга…
— В каком смысле «надо семьдесят три»? — быстро спросил он, подавшись вперед. — Вы про дом? Или про тетрадь? Вы что-то знаете об этом, Василий Ефимыч?
Мужчина моргнул, и серьезность мгновенно испарилась, сменившись бессмысленным хмельным хихиканьем. Он поскреб небритый подбородок и махнул рукой в сторону кухни.
— Семьдесят три… Год это был, Костя! Славный год! Я тогда в автобазе первую премию получил. Семьдесят три рубля! На все конфет накупил… барбарисок… Света тогда еще маленькая была, радовалась... Иди-иди, а то опоздаешь на трамвай свой…
Костя болезненно поморщился… Это был просто пьяный бред, вытянувший из памяти старую дату или сумму, которая случайно совпала или была где-то рядом с магическим числом из дневника… Пытаться выудить из Ефимыча крупицы истины сейчас было всё равно что искать иголку в стоге сена, который к тому же горит.
— Доброй смены, Василий Ефимыч, — бросил Костя и почти выбежал на морозный воздух.
Он шел к библиотеке по хрустящему снегу, стараясь выкинуть из головы слова таксиста... Но где-то на задворках сознания всё равно пульсировала мысль: а что, если он реально что-то знает? А вдруг?
В городской библиотеке Великого Оврага посетителей почти не было. В выходные и дни каникул читальный зал всегда пустел, так что Костя беспрепятственно спустился в архив и разложил на столе свои вещи. По дороге он забежал в магазин, купил несколько пирожков, маленькую бутылку кефира и кофе с собой... Также он разложил инструменты — на всякий пожарный, если Маргарита Сергеевна надумает к нему нагрянуть, — и в конце положил перед собой дневник ученого.
В архиве царила давящая, стерильная тишина... Костя просидел полдня за своим рабочим столом, обложившись бумагами. Перед ним лежал дневник, открытый на той самой странице. В центре пересечения чернильных лучей красовалось число 73, а рядом — нелепая, почти издевательски вежливая приписка: «73 — всего хорошего».
Это был радиолюбительский код, о котором ему, кстати, поведал Артем — жених его сестры.
— Всего хорошего... — прошептал Костя, кусая колпачок ручки. — Это может быть связано с радио? В Великом Овраге когда-нибудь была своя радиостанция?
Покопавшись в интернете, парень не нашел никаких упоминаний о радиостанции в городе, так что решил пока что отложить эту теорию и заняться линиями на карте. Он еще раз приложил прозрачную кальку с перерисованными линиями к распечатке карты. Совпадение было пугающим, но частичным. Первая линия четко вонзалась в тот самый двор на Пролетарской, где кирпичи и снег имели странную привычку падать людям на головы.
— Может, это «точка сброса» — место, где город избавлялся от лишнего? Вторая линия идет в сторону старой аптеки, где, как пишут на форуме, царила «мертвая тишина»… — рассуждал Костя, примеряя линии вокруг аптеки на карту... И тут всё будто бы было логично...
Но вот третья линия… Она ломала всю эту логику. На современной карте в том месте не было ничего — ни улиц, ни домов, только чистое поле за чертой города. Линия из дневника будто просто висела в воздухе, не привязанная ни к одному объекту.
Костя нервно забарабанил пальцами по столу. В голове всплыли факты, которые он выудил из сети: «Тихий квадрат», падающие предметы, а теперь эта фраза — радиолюбительский код «73», означающий наилучшие пожелания. Ученый явно зашифровал в этой вежливости нечто большее...