Предыдущая часть:
На следующий день она ехала на работу в переполненном вагоне метро. Шум поездов, лязг колёс и утренняя давка как нельзя лучше отражали тот хаос и то отчаяние, что творились в её душе. Надежда не сомкнула глаз всю ночь, пролежав без сна и перебирая в голове каждое слово мужа. Слова о разводе, угрозы отобрать единственное жильё, его признание в измене — всё это эхом отдавалось в голове, разрывая сердце на части. У неё не было никаких накоплений, не было богатых родственников или влиятельных друзей, которые могли бы помочь. Только работа уборщицы, маленькая дочка и крошечная, едва зародившаяся жизнь внутри, ради которой она готова была бороться до конца.
Когда Надежда вошла в стеклянные двери офиса, на неё сразу же обрушилась волна паники. Сотрудники бегали по коридорам с озабоченными лицами, шептались по углам, косясь на начальство. Кто-то уже паковал свои личные вещи в картонные коробки, готовясь к худшему.
— Вы слышали, что вчера случилось? — зашептала ей на ухо пожилая уборщица тётя Нина, встретив Надежду в раздевалке. — Глеб-то наш вчера так лютовал, что стены дрожали. Алину Борисовну и ещё пятерых отстранил от работы приказом. Говорят, внутреннее расследование уже начали, полиция с самого утра здесь.
— Я знаю, тётя Нина, мне уже рассказали, — тихо ответила Надежда, переодеваясь в свою синюю униформу, которая вдруг показалась ей ещё более безликой и унылой.
Она взяла тележку с инвентарём и пошла в сторону подсобных помещений, стараясь держаться подальше от людных коридоров. Надежда хотела быть незаметной, раствориться среди швабр и вёдер, но вдруг почувствовала на себе чей-то тяжёлый, неприятный взгляд. Обернувшись, она увидела Ингу. Та стояла в конце длинного коридора, нервно покусывая губу и глядя прямо на неё в упор, не отводя глаз. Заметив, что её обнаружили, Инга резко развернулась и скрылась за дверью туалета, словно её и не было. Надежда не придала этому особого значения — мало ли кто на неё смотрит. Ей нужно было работать и не думать о плохом.
А ближе к обеду, когда она мыла полы в западном крыле, по громкой связи раздался механический, бездушный голос диспетчера:
— Сотруднице клинингового отдела Надежде Николаевне срочно подойти к своему личному шкафчику в раздевалке для персонала. Повторяю: сотруднице клинингового отдела Надежде Николаевне срочно подойти к своему личному шкафчику.
Внутри у неё всё сжалось от нехорошего предчувствия. Она бросила швабру прямо на мокрый пол и побежала в помещение, где находились раздевалки. Там её уже ждали. Инга с победоносной, злорадной ухмылкой на лице, от которой Надежде стало не по себе, и Илья, начальник смены охраны, крепкий, коренастый мужчина с добрыми, но сейчас очень напряжёнными и встревоженными глазами.
— Открывай свой шкафчик немедленно! — ледяным, не терпящим возражений тоном приказала ей Инга.
— Зачем? Что происходит, объясните мне наконец? — Надежда дрожащими руками доставала из кармана халата маленький ключ на брелоке.
— Из сейфа компании пропала крупная сумма наличными, — произнесла Инга, чеканя каждое слово. — Вчера вечером Глеб Сергеевич приказал досмотреть личные вещи всего персонала без исключения.
— Но я ничего не брала, клянусь вам! — воскликнула Надежда, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Я вообще сразу ушла домой после того инцидента в кабинете, вы все это видели.
— Открывай, не заставляй меня повторять дважды, — настойчиво, с угрозой в голосе повторила Инга.
Надежда повернула ключ в замке.
— Хватит, — вдруг громко и властно воскликнул Илья. Его густой бас заполнил всё тесное помещение раздевалки. — Инга Андреевна, будьте так добры, выйдите в коридор.
— Что? — менеджер возмущённо уставилась на охранника, не веря своим ушам. — Я должна следить за ходом обыска, это моя прямая обязанность.
— А я сказал: уходите отсюда немедленно, — Илья шагнул к ней, и в его взгляде было столько решимости и скрытой угрозы, что Инга попятилась к двери. — Это зона моей ответственности, и я сам здесь всё контролирую. Ждите за дверью, пока я не составлю официальный протокол.
Как только дверь за Ингой захлопнулась, Илья быстро, почти бесшумно подошёл к шкафчику Надежды. Скрипнула старая дверца. Внутри висела её старенькая потрёпанная куртка, стояли запасные туфли, а на верхней полке… Надежда ахнула и прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. Там лежали три толстые, туго перетянутые банковскими резинками пачки пятитысячных купюр.
— Илья, клянусь тебе всеми святыми, я не брала эти деньги, — Надежда заплакала, закрыв лицо ладонями. — У меня ребёнок, я беременна, они хотят меня посадить, чтобы замести следы. Пётр ушёл к Алине, бросил меня. Господи, за что мне всё это?
— Тише, тише, не плачь, — Илья быстро сгрёб пачки своими огромными, но удивительно ловкими руками. — Я знаю, что ты кристально честный человек, Надежда. Я видел, как ты однажды плакала, когда нашла на полу чужой кошелёк с деньгами и бегала по всем этажам, искала владельца, хотя могла просто положить его в карман.
Он оглянулся на дверь, прислушался, затем посмотрел на вентиляционную решётку под самым потолком. Быстро, не теряя ни секунды, он подставил стул, одним движением открутил заржавевшие болты, засунул деньги глубоко в тёмную, пыльную шахту вентиляции и поставил решётку на место.
— Что ты делаешь? — прошептала Надежда, глядя на него широко раскрытыми глазами.
— Спасаю тебя от тюрьмы, — ответил он, вытирая руки о штаны. — Не задавай лишних вопросов.
Он спрыгнул со стула и внимательно, с какой-то особенной теплотой посмотрел на неё. В его глазах было столько нежности и скрытой, давно сдерживаемой боли, что Надежда замерла, не в силах пошевелиться. Она давно подозревала, что Илья был тайно в неё влюблён, но никогда не смел подойти ближе, зная, что у неё есть муж и семья.
— Они не найдут деньги, поверь мне, — сказал он уверенно. — Я всё сделал чисто.
— Но там же… — Надежда указала дрожащей рукой на угол под потолком, где поблёскивал маленький объектив. — Там скрытая видеокамера. Директор распорядился установить их в прошлом месяце, я сама видела, когда монтёры приходили.
— Я знаю, что там камера, — Илья подошёл к ней совсем близко и осторожно, почти невесомо коснулся её дрожащего плеча. — Я сейчас пойду в серверную и сотру все записи за последние два часа. Никто и никогда ничего не докажет, поняла?
— Но тебя же уволят, если узнают. А если узнают, то посадят вместе со мной как соучастника.
— Не узнают, не бойся. — Он заглянул прямо в её заплаканные, покрасневшие глаза. — Слушай меня внимательно, Надежда. Собирай вещи и иди домой. Запрись там и никому не открывай дверь, слышишь? Алина — страшный человек, у неё огромные связи в самых разных кругах. То, что сейчас начнётся, сметёт всех, кто попадётся под руку. Но я не дам тебя в обиду, поняла?
Надежда судорожно кивнула, не в силах вымолвить ни слова от переполнявших её эмоций.
Дверь в раздевалку с грохотом распахнулась, и на пороге снова появилась Инга, за спиной которой маячили двое полицейских в форме с суровыми, ничего не выражающими лицами.
— Вот она, берите её, — крикнула Инга, тыча пальцем в Надежду. — Арестуйте эту воровку немедленно. Деньги в её шкафчике, я сама видела, как она их прятала.
Илья спокойно, даже лениво развернулся к полицейским, ничем не выдавая своего волнения.
— Какие деньги, Инга Андреевна? — невозмутимо спросил он, разводя руками в стороны, словно показывая, что здесь нет ничего подозрительного. — Шкафчик абсолютно пуст, я лично провёл досмотр личных вещей гражданки. Никаких пропавших средств не обнаружено, можете сами убедиться.
Лицо Инги вытянулось от неожиданности, она подбежала к шкафчику и начала яростно, с каким-то остервенением рыться в Надежкиной куртке, заглядывать в туфли, трясти каждую вещь.
— Где они? Куда ты их дел? — зашипела она, поворачиваясь к Илье. — Ты что, заодно с этой уборщицей? Я всё расскажу Алине Борисовне, она с тебя шкуру спустит.
— Рассказывайте кому хотите, мне совершенно всё равно, — жёстко отрезал Илья, скрестив руки на груди. — Господа офицеры, прошу прощения за ложный вызов. Извините за беспокойство, это явно чья-то злая шутка или попытка оговорить невиновного человека. А вы, Надежда Николаевна, совершенно свободны. Можете идти домой, ваша смена на сегодня закончена.
Она не помнила, как добралась до своей квартиры, как заперла дверь на все замки и задвижки, как обняла Лену и поклялась самой себе, что выстоит ради детей, чего бы ей это ни стоило. А в офисе тем временем разворачивалась самая настоящая война, в которой не было места правилам и жалости.
Алина потерпела сокрушительную неудачу — посадить невинную уборщицу не удалось. Она осознала, что Глеб настроен решительно и не собирается отступать. Тогда она перешла в массированное наступление. Алина понимала, что время работает против неё: если Глеб успеет передать найденные документы в правоохранительные органы, ей конец. Поэтому она нанесла удар первой. Она обладала большими связями в криминальных и юридических кругах — накопленными за долгие годы работы. Спустя всего лишь сутки после злополучного инцидента с папками в кабинет Глеба Сергеевича ворвался спецназ с ордером на обыск. Алина, не теряя времени, подала встречные иски, обвинив директора во всех смертных грехах. Используя купленных с потрохами юристов и подделанные Петром документы, она обвинила владельца компании в финансовых махинациях, уклонении от уплаты налогов и даже в домогательствах к сотрудницам — в частности, к ней самой. Счета компании были арестованы мгновенно, в течение часа. Инвесторы, узнав о громком скандале в прессе, тут же отозвали своё предложение о слиянии, не желая связываться с проблемным активом. Компания, которую Глеб строил два десятилетия, рухнула в пропасть банкротства за считанные часы, словно карточный домик.
Этим же вечером Надежда смотрела новости по старому, ещё советскому телевизору на кухне, машинально помешивая суп в кастрюле. Диктор на экране вещал с казённым выражением лица:
— Крупнейшая торговая сеть объявляет о своём банкротстве сегодня вечером. Владелец бизнеса Глеб Сергеевич Воронцов лишён всех активов в счёт уплаты многомиллионных долгов. Его личное имущество, включая автомобили представительского класса и просторную квартиру в центре города, конфисковано и пойдёт с молотка. По словам источника, близкого к следствию, господин Воронцов остался буквально на улице без средств к существованию.
Надежда выключила телевизор, чтобы не слышать этого больше. В груди защемило от острой, почти физической боли от несправедливости происходящего. Глеб Сергеевич был хорошим, честным руководителем, каких поискать днём с огнём. Он защитил её тогда в кабинете, когда Алина требовала выгнать их с дочкой под дождь, а теперь потерял абсолютно всё из-за предательства женщины, которой доверял безоговорочно, и человека, которого Надежда ещё вчера называла своим мужем.
За окном снова пошёл холодный, противный дождь. Она подошла к запотевшему стеклу и положила руку на живот, чувствуя, как внутри теплится маленькая жизнь. Жизнь нанесла ей жестокий, почти смертельный удар, но теперь Надежда твёрдо знала: она не одна. У неё есть Леночка и будущий малыш, ради которых стоит жить и бороться дальше.
Дни тянулись за днями, однообразные и серые, а никакого улучшения так и не наступало. Казалось, что чёрная полоса никогда не закончится.
Автобус медленно, со скрипом полз по вечерним мокрым улицам города, останавливаясь на каждом столбе. Дворники с надрывом, в такт каким-то своим мыслям, размазывали по лобовому стеклу холодные капли затяжного весеннего дождя. Глеб Воронцов, некогда владелец многомиллионной империи, сидел на потёртом, продавленном сиденье в самом конце салона, стараясь ни с кем не встречаться глазами. Его дорогое, но уже порядком промокшее пальто было насквозь мокрым. В кармане лежали последние смятые купюры — всё, что у него осталось от прежней роскошной жизни.
На очередной остановке в салон с трудом вошла женщина. Она едва передвигала ноги, тяжело опиралась на грязный поручень, стараясь удержать равновесие на скользком полу. С её старенького, видавшего виды плаща стекала вода, образуя на полу небольшую лужицу. Глеб поднял глаза, чтобы пропустить её вперёд, и вдруг замер, не веря себе.
— Надежда, — взволнованно, срывающимся голосом окликнул он.
Женщина вздрогнула всем телом, медленно обернулась, и в тусклом, мерцающем свете салонных ламп он увидел её осунувшееся, болезненно-бледное лицо с глубокими, залегшими тенями под глазами. Она выглядела старше своих лет, измученной и уставшей.
— Глеб Сергеевич! — прошептала Надежда, с трудом делая шаг в его сторону, словно боясь, что это видение исчезнет. — Боже мой, вы… вы в автобусе? Присядьте, пожалуйста, здесь место свободно.
Глеб встал, уступая ей своё место, и бережно, почти по-отечески поддержал её под локоть.
— Давай на «ты», хорошо? — попросил он, грустно улыбнувшись. — Нет больше никакого Глеба Сергеевича. Есть просто человек без работы, без дома и без надежды.
Надежда тяжело опустилась на сиденье, инстинктивно, по-матерински прикрывая руками свой уже заметно округлившийся живот.
— Мне так жаль, так невыносимо жаль, — тихо произнесла она, глядя в его уставшие, потухшие глаза. — Я видела новости по телевизору, я не поверила сначала. Алина уничтожила всё, да? Всё, что ты строил годами?
— Не только она, — горько усмехнулся мужчина, присаживаясь рядом на корточки, чтобы не возвышаться над ней. — Как оказалось, её верным подручным был твой муж. Я видел его подписи на фальшивых актах, когда ознакомился с материалами дела. Он был в этой грязной истории по самую макушку.
Надежда отвернулась к окну, по которому всё так же текли мутные, словно слёзы, струйки дождя. Ей было больно это слышать, но она уже выплакала все слёзы.
— Он мне больше не муж, — сказала она ровным, безжизненным голосом. — В тот же вечер, когда всё вскрылось, он собрал свои вещи и ушёл к Алине. Сказал, что они вместе уже целый год. Оставил меня, беременную, без копейки денег и теперь угрожает отобрать квартиру через суд.
— Какой же он… — прошептал Глеб, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Оставить женщину в таком положении, когда ей нужна поддержка и забота. Как ты справляешься одна? Где вы живёте?
— В бабушкиной двушке, — Надежда грустно улыбнулась краешками губ. — Там тепло, уютно, Лене очень нравится. Мы как-нибудь перебьёмся, не привыкать. А ты… вы где сейчас живёте? В новостях сказали, что у вас всё конфисковали.
Глеб отвёл взгляд и уставился на свои промокшие, когда-то дорогие ботинки.
— Пару ночей спал у знакомых, но они быстро отвернулись, когда узнали о моих проблемах, — признался он устало. — Потом перебрался в дешёвый хостел для командировочных. Деньги заканчиваются с катастрофической скоростью. Завтра придётся искать комнату в каком-нибудь общежитии на окраине. Счета арестованы, друзья, которых я считал близкими, отвернулись в один момент.
Надежда посмотрела на его широкие, когда-то мощные плечи, которые сейчас казались сгорбленными под тяжестью навалившейся беды. Она вспомнила, как этот мужчина, тогда ещё богатый и влиятельный, защитил её и Лену от злобных криков Алины в своём роскошном кабинете, когда мог просто вышвырнуть их на улицу.
— Глеб, послушай меня, — Надежда мягко, но решительно коснулась его рукава. — Не нужно тебе никакое общежитие. У меня есть свободная комната. Правда, она маленькая, там только старый диван и платяной шкаф, но это всё равно лучше, чем скитаться по углам и тратить последние деньги на ночлег.
— Нет, Надежда, что ты, что ты, — он замотал головой. — Я не могу себе этого позволить. У тебя ребёнок, ты сама в положении, на тебе дочка. Я буду для вас обузой, лишним ртом.
— Не будешь ты обузой, не говори ерунды, — горячо возразила она, чувствуя, как в душе просыпается какая-то надежда. — Мы поможем друг другу, Глеб. Мне кажется, вдвоём пережить такое горе гораздо легче, чем поодиночке. Ну пожалуйста, соглашайся, поехали ко мне прямо сейчас. Я как раз собиралась печь блинчики, и Лена будет безумно рада гостю.
Глеб посмотрел в её добрые, лучистые глаза, полные искреннего сочувствия и тепла, и впервые за эти адские, полные унижений недели ощутил, как в груди тает огромный ком боли и отчаяния.
— Спасибо тебе, — тихо, почти беззвучно ответил он. — Я никогда этого не забуду. Ты даже не представляешь, что для меня сейчас значат эти слова.
Весна вступала в свои права тяжело, с ледяными пронизывающими ветрами и мокрым снегом, который таял прямо на глазах. Токсикоз изматывал Надежду с самого утра, но она продолжала работать в офисе под ледяным, презрительным гнётом Алины Борисовны, которая словно наслаждалась её мучениями, а по выходным брала дополнительные смены по уборке городских улиц. Ей катастрофически не хватало денег: нужно было прокормить дочку, прокормить будущего ребёнка, да ещё и Глеба, который временно остался без копейки.
В один из таких промозглых, противных дней Надежда, одетая в ярко-оранжевый жилет поверх старой куртки, с трудом сметала пыль и грязь с тротуара у оживлённого городского перекрёстка. Голова кружилась от усталости и недоедания, перед глазами то и дело плыли чёрные точки, и вдруг она услышала резкий, пронзительный визг тормозов. Повернув голову, Надежда увидела молодую, красиво одетую женщину в тонком модном пальто, которая словно в глубоком трансе, не глядя по сторонам, шагнула прямо на проезжую часть на запрещающий красный свет. Прямо на неё, не сбавляя скорости, нёсся огромный чёрный внедорожник.
— Стойте, остановитесь! — закричала Надежда не своим, чужим голосом, перекрывая шум машин.
Бросив метлу и тележку, она рванулась вперёд, забыв про свою беременность, про боль в пояснице, про всё на свете. В последнее мгновение Надежда вцепилась в рукав незнакомки и изо всех сил дёрнула её на тротуар. Обе рухнули на мокрый, холодный асфальт, больно ударившись коленями и локтями, а огромный внедорожник с рёвом и свистом пронёсся мимо, обдав их с ног до головы брызгами грязной ледяной воды.
— Вы с ума сошли, что ли? — тяжело дыша, отплёвываясь, выкрикнула Надежда, пытаясь подняться на четвереньки. — Вы же под колёса шли специально, вы что, не видели?
Женщина сидела на мокром асфальте, закрыв лицо руками, и тихонько, безнадёжно плакала, не пытаясь встать.
— Зачем вы меня спасли? — воскликнула она сквозь слёзы отчаяния. — Мне незачем больше жить, понимаете? Муж забрал всё, что у меня было, растоптал меня как человека, выгнал на улицу. Я просто хотела, чтобы всё это закончилось раз и навсегда.
— Ну уж нет, так дело не пойдёт, — Надежда, превозмогая сильную слабость и боль в ушибленном боку, обняла незнакомку за плечи. — Жить всегда есть ради чего, слышите меня? Посмотрите на меня. Вот я беременная, меня муж бросил, работаю дворником на улице, но я же живу и не сдаюсь. Пойдёмте со мной, здесь холодно и грязно. Я вызову вам скорую помощь, вас нужно осмотреть.
Продолжение: