Серое, пронизанное мелким дождём весеннее утро заливало панорамные окна крупной торговой компании тусклым, болезненным светом. В этом сумрачном освещении просторный кабинет директора казался ещё более громоздким и давил на психику своей мрачной монументальностью. Глеб Сергеевич, владелец бизнеса, устало потёр переносицу, пытаясь хоть немного снять напряжение. Под глазами у него залегли глубокие тени — следствие бессонных ночей, которые он провёл в отчаянных попытках спасти дело всей своей жизни. Однако сейчас в кабинете было не до отдыха, и обстановка накалялась с каждой минутой.
— Немедленно уберите отсюда обслуживающий персонал, — резко и с нескрываемым раздражением заметила Алина Борисовна, обращаясь к владельцу компании. — Глеб Сергеевич, это просто немыслимо! У нас через пять минут подписание контракта, а у вас тут швабрами размахивают, и какие-то дети по коврам ползают, как у себя дома.
Надежда, молодая женщина в скромной синей униформе уборщицы, вздрогнула от этого ледяного тона и выронила тряпку из ослабевших рук.
— Алина Борисовна, я уже заканчиваю, — тихо, почти шёпотом произнесла она, поспешно нагибаясь, чтобы поднять тряпку. — Простите меня, пожалуйста, ради бога.
— Мне твои извинения совершенно не нужны, — процедила топ-менеджер, окидывая женщину презрительным взглядом. — Ты должна была убраться здесь ещё до восьми утра. Почему здесь посторонние люди? Это закрытое мероприятие.
Она с нескрываемым пренебрежением указала на кожаный диван, стоящий в углу просторного кабинета. Там, аккуратно поджав под себя ноги, сидела восьмилетняя Леночка и сосредоточенно, не обращая ни на кого внимания, рисовала что-то в своём альбоме цветными карандашами.
— Алина Борисовна, простите меня, — виновато пробормотала Надежда, опуская глаза в пол, чтобы не встретиться с этим прожигающим взглядом. — Мне просто не с кем было оставить дочку. Я клянусь вам, мы будем тише воды, ниже травы. Вы нас вообще не заметите, честное слово.
Алина резко развернулась на каблуках и уставилась на мужчину, который сидел во главе длинного полированного стола, всем своим видом выражая крайнее недовольство.
— Глеб Сергеевич, это вопиющее нарушение всех корпоративных правил и техники безопасности, — отчеканила она ледяным тоном, не оставляя места для дискуссии.
— Алина, успокойся ради бога, пусть остаются до конца смены, — устало, но довольно твёрдо ответил владелец бизнеса. — Девочка нам совершенно не мешает, она тихо сидит в углу и никого не трогает.
— Но это совершенно непрофессионально, — не унималась Алина, сверля начальника взглядом. — Юристы инвестора будут здесь с минуты на минуту, а у нас тут детский сад устроили.
— Я сказал, пусть остаются, — Глеб поднял на неё тяжёлый, не терпящий возражений взгляд. — Надежда прекрасно справляется со своей работой, у меня к ней нет никаких претензий. И если жизнь заставила её взять ребёнка с собой, мы не будем выставлять их на улицу под дождь. Это по-человечески, в конце концов.
— Спасибо вам огромное, — прошептала Надежда, чувствуя, как к горлу подступает комок благодарности. — Леночка, солнышко моё, сиди смирно и не шуми, ладно?
— Хорошо, мамочка, я буду тихо, — отозвалась девочка, даже не поднимая головы от рисунка. — Я тут домик рисую. Для нас с тобой, для папы и для маленького.
Надежда мгновенно покраснела — Лена не должна была говорить об этом вслух, она ещё никому не рассказала о беременности. Она поспешно отвернулась к массивным книжным полкам, делая вид, что вытирает пыль. Внутри у неё, несмотря на грозные окрики Алины и хмурое утро за окном, вдруг запели птицы. Вчера вечером она была на приёме у врача, и Ольга Дмитриевна подтвердила то, о чём Надежда догадывалась уже целую неделю: она беременна вторым ребёнком. Она с замиранием сердца представляла, как сегодня вечером приготовит праздничный ужин и скажет об этом Петру.
Тяжёлые дубовые двери с грохотом распахнулись, и в кабинет стремительно вошла Инга, старший менеджер и близкая подруга Алины. В руках она держала две абсолютно одинаковые папки из чёрной кожи, перевязанные для солидности.
— Документы готовы, Глеб Сергеевич, — доложила она, окидывая взглядом присутствующих. — Юристы ждут вашей отмашки в переговорной, они уже заждались.
— Давай сюда, — Алина властным жестом вырвала папки из рук Инги, даже не поблагодарив. — Иди, Инга, я сама всё подготовлю и разложу как надо. Ты здесь больше не нужна.
Она подошла к столу директора, движения её были слегка нервными, выдававшими внутреннее напряжение. Алина положила папки на стол и уже собралась открыть одну из них, чтобы в последний раз сверить цифры.
И в этот самый момент карандаш выскользнул из пальцев Лены, звонко покатился по паркету и остановился прямо у ног Алины Борисовны. Малышка, бесшумно соскользнув с дивана и шлёпая по полу сандалиями, подбежала к столу, чтобы поднять свою вещь.
— Осторожно, ради всего святого! — воскликнула Алина, отшатнувсь.
Лена, потянувшись за карандашом под стол, нечаянно задела плечом край массивной столешницы, и чёрные папки с глухим, леденящим душу стуком упали на пол, разлетевшись в разные стороны.
— Ах ты дрянная, несносная девчонка! — взвизгнула топ-менеджер, теряя самообладание и хватая Лену за плечо. — Куда ты лезешь своими грязными руками? Ты понимаешь, что ты натворила?
— Не трогайте ребёнка, пожалуйста! — Надежда бросила тряпку на пол и кинулась к дочери, заслоняя её своим телом от разъярённой начальницы. — Леночка, доченька, ты не ушиблась?
— Нет, мам, я в порядке, — испуганно прошептала девочка, но не заплакала.
Лена ловко, на удивление быстро подобрала с пола обе упавшие папки, на секунду замерла, вспоминая, как тётя Инга передавала их Алине, а та что-то перекладывала, и вдруг звонко, на весь кабинет спросила, глядя прямо в глаза раскрасневшейся, пышущей гневом Алине:
— А вы эти папки специально перепутали?
В кабинете мгновенно повисла звенящая, почти осязаемая тишина. Алина Борисовна вдруг сильно побледнела, её лицо приобрело землистый оттенок.
— Ты что несёшь, идиотка маленькая? — прошипела она, пытаясь взять себя в руки. — Положи папки на стол немедленно и пошла вон отсюда, пока я не вызвала охрану!
— Ну вы правда их перепутали? — Лена не отступала, её детская интуиция работала безотказно. Она повернулась к начальнику и уверенно протянула ему верхнюю папку, которая оказалась в её руках. — Тётя положила то, что было снизу, наверх. Вот, возьмите эту, пожалуйста.
Глеб Сергеевич, нахмурив густые брови, медленно, словно во сне, взял папку из маленьких рук девочки.
— Алина, что за цирк ты здесь устроила? — спросил он ледяным тоном, не сводя глаз с побледневшей помощницы, которая вжала голову в плечи.
— Это контракт, не надо его открывать, — вдруг выкрикнула Алина, делая шаг вперёд и протягивая к папке дрожащие, как в лихорадке, руки. — Это просто черновики, там старые версии. Инга ошиблась, перепутала документы. Отдайте мне её, Глеб Сергеевич, я всё исправлю.
Но Глеб уже откинул кожаную обложку и углубился в чтение.
Надежда, крепко сжимая руку дочери и чувствуя, как по спине ползёт холодный пот, наблюдала за тем, как менялось лицо директора. Сначала на нём отразилось лёгкое недоумение, затем его сменил откровенный шок, а потом глаза полыхнули такой яростью, что женщина невольно попятилась к выходу.
— Глеб Сергеевич, — тихо, почти беззвучно позвала Надежда. — Нам уйти отсюда?
Бизнесмен её не слышал. Его взгляд, острый как лезвие, скользил по бумагам, впитывая каждое слово. Вместо ровных, чётких абзацев юридического договора о слиянии активов внутри папки лежала пухлая стопка распечаток, явно не имеющих отношения к сделке.
— «Глеб сегодня будет ужинать с инвесторами», — медленно, севшим от напряжения голосом прочитал он вслух, не веря своим глазам. — «Проследи, чтобы в этот момент перевод на Кипр прошёл без задержек. Пароли от его личного сейфа я достала».
— Глеб Сергеевич, это не то, что вы думаете, — пролепетала Алина, пятясь спиной к двери. — Это провокация, подделка чистой воды. Нас хотят подставить конкуренты, я чувствую!
— Подделка? — Глеб резко, с шорохом перевернул страницу, продолжая чтение. — А это, простите, тоже подделка? Детальная транскрипция прослушки моего кабинета за последние три месяца. А вот здесь… боже мой, что здесь… — он потрясённо замолчал. — Кадры со скрытых камер из моего кабинета.
Он поднял на неё глаза. В них больше не было привычной усталости и апатии. В них была звенящая пустота, которая пугала больше любых криков.
— Здесь выписки с офшорных счетов, семь переводов, тридцать миллионов, которые мы с вами искали полгода, пытаясь закрыть дыру в бюджете перед банкротством, — произнёс он чеканно, каждое слово падало как камень. — Ты, Алина, систематически выводила деньги компании, а я тебе верил как себе.
— Это неправда, всё это ложь, — закричала Алина, переходя на визг. — Это всё она, уборщица подлая! Она специально подкинула эту папку, чтобы меня оговорить!
Глеб усмехнулся уголками губ, но в его усмешке не было и капли веселья.
— И давно у нас технички имеют доступ к офшорным счетам и умеют организовывать прослушку? — спросил он риторически. — Ты хоть сама слышишь, какой бред несёшь?
Надежда, чувствуя, что воздух в кабинете стал спёртым и дышать нечем, подхватила дочку на руки и прижала к себе.
— Глеб Сергеевич, мы, наверное, пойдём, — дрожащим голосом сказала она, пятясь к выходу.
— Идите, Надежда, и спасибо вашей чудесной девочке, — тихо ответил он, не отрывая уничтожающего, тяжёлого взгляда от Алины. — Вы оказали мне неоценимую услугу. Охрана, живо ко мне в кабинет, никого не выпускать!
Надежда выбежала в коридор, прижимая к себе Лену так сильно, будто боялась её потерять. Сердце колотилось где-то в горле, как бешеное. Она не оглядывалась, но слышала за спиной шум и крики.
Вечер опустился над городом густым, влажным туманом. Надежда вошла в свою скромную двухкомнатную квартиру, где старые половицы привычно, по-домашнему скрипнули под ногами, приветствуя хозяйку.
— А папа скоро придёт? — спросила Лена, убегая в свою комнату и на ходу стаскивая сандалии.
— Скоро, зайка моя, совсем скоро, — сказала Надежда, направляясь на кухню, чтобы занять руки делом. — А я пока приготовлю его любимое мясо, он будет рад.
Она суетилась у плиты, стараясь выкинуть из головы утренний кошмар в офисе, но воспоминания всё равно лезли в сознание. У неё была своя жизнь, своя тихая радость, которую никто не мог у неё отнять. Надежда погладила себя ладонью по пока ещё плоскому животу и улыбнулась. У них с Петром будет ещё один малыш.
Пётр работал менеджером среднего звена в той же самой компании, где Надежда трудилась уборщицей. Правда, в последнее время он стал каким-то отстранённым и раздражительным: срывался на жену по каждому пустяку, постоянно задерживался в офисе до глубокой ночи и находил тысячу причин, чтобы не возвращаться домой вовремя. Надежда списывала эти перемены на предбанкротное состояние фирмы и на страх Петра потерять престижное место. Но теперь, когда у них будет пополнение, она искренне надеялась, что всё наладится само собой, ведь эта радостная новость обязательно обрадует мужа и растопит лёд в их отношениях.
Щёлкнул замок входной двери, и Надежда, вытирая руки о кухонное полотенце, вышла в коридор встречать мужа. Пётр стоял в прихожей бледный как полотно, с растрёпанными, словно он несколько раз провёл по ним руками, волосами. Глаза его бегали из стороны в сторону, руки заметно тряслись, когда он пытался справиться с застёжкой на своей куртке.
— Пётр, что случилось? На тебе лица нет, ты весь дрожишь, — обеспокоенно спросила Надежда, чувствуя, как внутри закрадывается тревога.
— Помолчи ты, ради бога, — рявкнул муж, с силой отшвыривая ботинок в стену, так что тот оставил тёмное пятно на обоях. — Просто помолчи, слышишь? Не лезь ко мне сейчас.
Надежда отшатнулась, словно от пощёчины, и инстинктивно прижала полотенце к груди, будто оно могло защитить её от этой неожиданной агрессии.
— Пётр, я понимаю, ты переживаешь, у вас там на работе, наверное, сумасшедший дом творится из-за Алины Борисовны? — осторожно спросила она, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я, кстати, была там сегодня утром, видела всё своими глазами…
— Когда ты там была? — Пётр подскочил к ней в два шага и схватил за плечи с такой силой, что Надежда вскрикнула от боли. — Это ты всё подстроила, да? Это твоих рук дело?
— Пусти, мне больно, ты делаешь мне больно! — Надежда попыталась вырваться из его железной хватки. — Что я могла подстроить, объясни мне? Я просто мыла полы, как обычно, ничего больше!
— Алина сказала, что это твоя дрянная дочка перепутала эти чёртовы папки, — прошипел Пётр, сверкая глазами. — Ты хоть понимаешь, что она наделала, твоё неразумное дитя?
— Пётр, ты меня пугаешь до смерти, — Надежда всхлипнула, чувствуя, как слёзы сами собой катятся по щекам. — При чём тут вообще Лена? Директор сам нашёл документы Алины, это же очевидно. Она воровала у него деньги, при чём здесь мой ребёнок?
— Там были не только Алинины документы! — закричал муж, наконец отпуская её плечи и отступая на шаг. Он заметался по тесному коридору, как загнанный в клетку зверь, не находя себе места. В его голове уже рисовались картины обысков, суда, тюрьмы — всего того, что маячило перед ним, если Глеб докопается до истины. — Там была и моя фамилия, понимаешь ты или нет? Моя! Я проводил эти платёжки, я подписывал эти левые акты, я помогал ей выводить деньги! Если Глеб пойдёт в полицию — а он пойдёт, я его знаю, — меня посадят за решётку на несколько лет.
Надежда замерла, прижавшись спиной к холодной стене. Воздух словно выкачали из комнаты, дышать стало нечем.
— Ты помогал ей воровать у компании? — переспросила она тихо, не веря своим ушам. — Зачем, Пётр? Нам же всего хватало, мы не бедствовали, у нас была нормальная жизнь.
— Нормальная жизнь? — горько усмехнулся он, останавливаясь и глядя на неё с каким-то остервенением. — Хватало на эту халупу без ремонта, где обои отклеиваются? Я хочу жить по-человечески, как нормальные люди, а не перебиваться с хлеба на воду!
— Пётр, послушай меня, пожалуйста, — Надежда сделала осторожный шаг ему навстречу, протягивая руку, чтобы коснуться его плеча. — Всё это неважно. Деньги, суды, тюрьма… Мы справимся, я верю в это. Главное, что мы семья, что мы вместе. Мы найдём хорошего адвоката, докажем, что ты был лишь исполнителем…
— Отстань от меня, слышишь? — он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. — Нужно собирать вещи и валить из этого города, пока не поздно. Прямо сегодня ночью.
— Пётр, я беременна, — воскликнула Надежда, глотая слёзы, которые текли по щекам не переставая. — Вчера Ольга Дмитриевна подтвердила. У нас будет ещё один малыш, слышишь? Ещё один ребёнок.
Муж замер на месте, словно наткнулся на невидимую стену. Затем медленно, очень медленно повернулся к ней. В его глазах не было ни радости, ни удивления, ни даже проблеска тепла. Там была только пустота и холодное отчуждение.
— Беременна? — переспросил он с издевательской усмешкой. — Ты с ума сошла, Надежда? Какой ещё ребёнок? Я почти под следствием, у меня ни копейки за душой, счета заблокируют уже завтра утром на всех банках. Ты представляешь, что нас ждёт?
— Мы что-нибудь придумаем, я уверена…
— Заткнись! — рявкнул он, перебивая её. — Так, слушай меня внимательно. Завтра же пойдёшь в клинику и сделаешь прерывание. Слышишь меня? Никаких детей, никаких проблем. Я не собираюсь тащить на себе лишний груз.
— Нет, — Надежда инстинктивно закрыла живот обеими руками, отступая назад, к стене. — Я не сделаю этого, слышишь? Ни за что. Это наш малыш, наша плоть и кровь.
— Наш? — он скривился, как от зубной боли. — Да он мне нужен как собаке пятая нога. Или ты делаешь аборт, или уходишь на все четыре стороны со своим выводком.
Пётр бросился в спальню и начал яростно выкидывать вещи из шкафа в дорожную сумку, не разбирая их, комкая и швыряя. Надежда пошла за ним, не зная, что делать.
— Пётр, пожалуйста, умоляю тебя, успокойсь, — забормотала она, хватая его за рукав. — Ну давай просто сядем и поговорим как взрослые люди. Мы найдём хорошего адвоката, честное слово, я знаю одного…
— Никаких «мы» больше нет, Надежда, — отрезал он, вырывая руку. — Я ухожу от тебя. Прямо сейчас, сегодня.
— Куда? — прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — К маме? К друзьям?
— К маме, — усмехнулся он снова, надевая куртку. — К Алине.
Надежда покачнулась и схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. В ушах зашумело, перед глазами поплыли тёмные круги.
— К нашей начальнице? — переспросила она, не веря своим ушам. — Ты уходишь к Алине?
— Она уже давно для меня не просто начальница, если ты ещё не поняла, — Пётр усмехнулся криво и зло, застёгивая молнию на сумке. — Мы вместе почти год. Она, в отличие от некоторых, умная, красивая, роскошная женщина, а не какая-то забитая клуша с тряпкой, которая только и умеет, что сопли распускать.
— Ты что, изменял мне с ней всё это время? — слёзы градом катились по щекам Надежды, она не пыталась их вытирать. — Ты предавал нас с Леной целый год, врал мне каждый день?
— Ой, не строй из себя трагическую страдалицу, — он закинул сумку на плечо и направился к выходу. — Запомни, я ухожу сейчас, но я ещё вернусь за своей половиной квартиры. Думала, я всё тебе оставлю? Как бы не так. Завтра же подаю на развод и на раздел имущества. Ты со своими детьми окажешься на улице, поняла меня?
Он грубо отпихнул её с дороги, даже не взглянув в её заплаканное лицо, и входная дверь с грохотом хлопнула, обдав Надежду холодным сквозняком.
Она закрыла лицо руками и сползла по стене на пол, разрыдавшись в голос. Из детской выглянула перепуганная, насмерть перепуганная дочь, которая слышала каждое слово.
— Мамочка, — тихо, дрожащим голоском спросила Лена, подходя к матери и обнимая её за плечи. — А почему папа так громко кричал? Он что, ушёл от нас навсегда?
— Нет, моя хорошая, моя родная, — Надежда прижала дочь к груди изо всех сил, сотрясаясь от беззвучных рыданий. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Мы с тобой сильные, мы справимся, слышишь?
Продолжение: