Предыдущая часть:
В результате неимоверных усилий врачам удалось спасти её саму, а ещё двух её чудесных двойняшек — мальчика и девочку, которые родились один за другим. Открыв глаза после наркоза, Надежда сразу же начала беспокойно искать глазами ребёнка.
— У вас сын и дочь, поздравляю вас, — тихо сказала медсестра, склоняясь над ней. — Постарайтесь уже окончательно проснуться.
— Когда мне дадут моего сына? — выдохнула Надежда, не обращая внимания на её слова.
— У вас двое детей. Я же сказала, — повторила сестра громче и отчётливее. — Девочка и мальчик. Вы слышите меня? Двойня!
Она решила, что после тяжёлого наркоза женщина просто не расслышала её слов, поэтому и не радуется, как положено.
— Я хотела только сына, — глухо ответила Надежда, и её лицо исказилось гримасой отвращения. — Девочку я не хочу. Она мне не нужна.
Сестра с недоумением посмотрела на неё. За всю свою долгую практику она ещё не сталкивалась с подобным. Что это? Просто остаточное головокружение и спутанность сознания после наркоза? На всякий случай она решила предупредить лечащего врача о странной реакции пациентки.
— Я не хочу девочку, — повторила Надежда тем временем, приподнимаясь на кровати. — Она мне совершенно не нужна. Я не возьму её домой. Принесите мне моего сына, я хочу его видеть сейчас же.
— Скоро мы переведём вас в послеродовую палату, — терпеливо объяснила сестричка. — А детей вам принесут завтра утром, когда вы немного отдохнёте и наберётесь сил. Вы сможете их покормить. А пока вы ещё очень слабенькая.
Убедившись, что больная прикрыла глаза и на время успокоилась, она поспешила в ординаторскую, чтобы рассказать о её странном поведении. Тут же обеспокоенный доктор отправился к Надежде. Она, находясь в нетерпеливом ожидании, тут же открыла глаза и с надеждой уставилась на вошедшего. Может быть, сжалились над ней и принесли её Сергея? Но нет, это был всё тот же Борис Алексеевич, который мучил её во время родов. Надежда воспринимала беспокойство персонала за жизнь её и её детей лишь как досадную помеху осуществлению её планов.
Доктор же на своём веку перевидал столько, что новый случай отказа матери от новорождённого воспринимал лишь как ещё одно, хоть и неприятное, осложнение в работе. Он подошёл к женщине и присел на стул возле её кровати.
— Ну что, Надежда Петровна? — сказал он бодрым, ободряющим тоном. — Поздравляю вас в первую очередь с тем, что вы сами остались живы, хоть и задали нам жару, как следует.
Надежда молча смотрела на него, не выражая никаких эмоций. У неё не было ни малейшего чувства вины или хотя бы капли благодарности. При виде доктора женщина зажалась и ушла в себя, предвидя новые сложности и споры.
— Слава богу, или уж не знаю кому, может быть, вашему ангелу-хранителю, — продолжал доктор, которого, видимо, нисколько не смущало её поведение. — Нам удалось вытащить вас буквально с того света, поверьте. Мало того, мы ещё и прекрасных ребятишек живыми достали. Бригада на вашей операции потрудилась просто замечательно. Можете им сказать спасибо. А вы тут лежите и сочиняете какие-то небылицы. Что, дочку, говорите, не хотите?
— Не хочу, — пробормотала Надежда, отворачиваясь к стене. — Я хотела сына. Только его я и заберу.
— А вы свою девочку хоть видели? — спросил Борис Алексеевич, глядя на неё с укоризной. — Это, я вам скажу, всем девочкам девочка. Отличный вес, хорошие показатели по шкале Апгар. Такие девочки вообще редко рождаются, а тут сразу двойняшки!
Надежда встрепенулась и приподнялась на кровати.
— А мальчик? А сын — он тоже такой же здоровый? — В её голосе слышалось сильнейшее, почти паническое беспокойство.
— Ну, один из близнецов, как правило, всегда бывает чуточку послабее другого, — уклончиво ответил врач. — Ваш мальчик — вполне жизнеспособный молодой человек. Просто ему пока нужны особые условия, поддержка, так сказать. Это обычная практика в таких случаях, вы не волнуйтесь. — Доктор ободряюще похлопал её по руке. — Так что давайте, собирайтесь с силами. Скоро вам придётся ухаживать за обоими малышами, кормить их. Спите и восстанавливайтесь.
Надежда молча отвернулась обратно и натянула одеяло до самого подбородка. Она не могла ни плакать, ни спать — только смотрела невидящими, остекленевшими глазами в одну точку на белой больничной стене. Доктор вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Он считал свою миссию выполненной, даже не подозревая, что своим визитом пробудил в женщине глухую, животную ненависть к новорождённой дочери. До сих пор она была просто равнодушна к её рождению. Теперь же считала девочку средоточием новой, ещё более страшной беды. Эта девочка виновата в том, что больше половины всего, что должно было достаться её Сергею, забрала себе она. Эта толстая, здоровая прожорливая девчонка. Теперь Надежда даже видеть её не хотела. Все её мысли занимал только Сергей. Какой он? Похож ли на её первенца? Похож или нет, это всё равно он. Всё равно это её Сергей, вернувшийся к ней.
Измученная тяжёлыми, сумбурными мыслями, которые хаотично ворочались в её больном сознании, Надежда наконец уснула. Возможно, ещё и потому, что вошедшая по распоряжению доктора медсестра сделала ей какой-то успокоительный укол. Медицинский персонал предпочитал, чтобы материнство не омрачалось тяжёлыми переживаниями. Пусть лучше мамочка проспит лишние часы, а там, глядишь, и успокоится.
На третий день Надежду наконец перевели из реанимации в обычную послеродовую палату. Она с нетерпением, граничащим с безумием, ожидала той минуты, когда увидит своего Сергея.
— А где мой сын? — спросила она охрипшим после долгого сна голосом у новой медсестры, которая только заступила на утреннее дежурство.
— У вас двойня, — отчётливо, по слогам произнесла медсестра, не зная ещё о вчерашних событиях. — Сын и дочь.
— Да-да, я помню, — слабо произнесла Надежда. — Сергей и девочка.
— Вам принесут сына, как только это будет возможно, — начала объяснять медсестра. — С дочкой всё в полном порядке, её вы сможете увидеть прямо сейчас. А сынок пока ещё слабенький. Роды у вас были очень долгие и тяжёлые, вот и случилось у него небольшое осложнение. Он сейчас находится в детском блоке интенсивной терапии, под круглосуточным наблюдением. Там за ним специальный уход, он постоянно под контролем неонатолога — это такой детский врач. Не волнуйтесь, пожалуйста.
— Как это — слабенький? — начала требовать Надежда, и голос её зазвенел. — Я хочу видеть моего ребёнка немедленно!
— Вот как раз вашего сына везут, успокойтесь, — улыбнулась сестричка и ласково погладила Надежду по плечу.
В эту минуту в палату вкатили передвижную тележку с новорождёнными. Медсестра выбрала один из белоснежных свёртков и осторожно поднесла его к Надежде.
— Как? Какая ещё девочка? — снова закричала Надежда, отшатываясь от свёртка, который ей протягивали. — Я родила сына! Только сына! Я не хочу никакую девочку, уберите её от меня немедленно!
Она с силой оттолкнула руки сестры, протянутые к ней, и попыталась сбросить ребёнка со своей кровати, словно это был какой-то опасный предмет. Медсестра, к счастью, вовремя перехватила маленький кокон с девочкой и быстро положила его обратно на детскую тележку.
— Она хочет есть, — сказала медсестра, пристально глядя на Надежду. — Вы бы её покормили. А потом, когда придёт ваш муж, вы вместе определитесь, как быть дальше.
Но Надежда лишь демонстративно отвернулась к стене и натянула одеяло на голову, давая понять, что разговор окончен.
В этот момент в палату вошла психолог, которую персонал заранее предупредил о проблемах этой роженицы.
— Здравствуйте, — приветливо поздоровалась миловидная миниатюрная женщина со всеми, кто находился в палате.
Она сразу же направилась к Надежде, с ходу вычислив проблемную мамашу.
— Надежда, как вы себя чувствуете? — мягко спросила она, присаживаясь на край кровати и пытаясь заглянуть женщине в глаза.
Надежда прятала взгляд, упорно молчала и всем своим видом показывала, что не желает ни с кем разговаривать. Психолог подошла к каталке с малышкой, которая продолжала громко и жалобно плакать, вызывая сочувствие всех остальных кормящих матерей в палате — кроме своей собственной.
— Вот такой маленькой девочкой когда-то были и вы, Надежда, — произнесла психолог проникновенным, тихим голосом. — Точно так же плакали, звали свою маму. А она брала вас на руки и прикладывала к груди.
Она взяла ребёнка на руки и снова попыталась поднести его к матери, но Надежда каким-то резким, почти хищным движением оттолкнула её руки, да так сильно, что женщина едва не выронила малышку и сама не упала.
— Нет! — крикнула Надежда на всю палату, и в её голосе слышалась истерика. — Не надо мне её! Я не хочу! Отдайте мне Сергея! Где мой сын?
В коридоре, куда на её отчаянный крик сбежались медсёстры и санитарки, раздались взволнованные голоса.
— Сергей? Это, наверное, её муж так зовут? Позовите его скорее.
— Нет, она так сына называет, — поправил кто-то. — Её первенца, который умер.
Психолог, поняв, что её миссия полностью провалилась и достучаться до этой женщины невозможно, с подавленным видом вышла из палаты. Она понимала, что её короткие беседы здесь бессильны. Нужны были сильные лекарства и длительное лечение у психиатра, причём, скорее всего, в стационаре. Но это уже должны были решать родные пациентки, у руководства родильного дома не было таких полномочий.
В дверях палаты показался Константин. Он в первый раз видел жену после родов.
— Наденька, как ты, милая? Как ты себя чувствуешь? — бросился он к ней, забыв поздороваться. — Я так волновался за вас, просто места себе не находил! Какая же ты у меня молодец, Наденька, двойню родила! Я теперь отец дочери и сына!
Он принялся целовать Надежде руки, сжимая их в своих ладонях. Женщины, которые до этого осуждающе косились на Надежду, не могли не улыбнуться, глядя на такого заботливого мужа. Надежда немного оттаяла и позволила мужу обнимать себя, даже слабо улыбнулась ему в ответ. Тут Костя заметил, что в палате стоит каталка, на которой лежит громко плачущий ребёнок. Он огляделся по сторонам. Все три женщины в палате кормили своих малышей.
— А где наша дочка? — повернулся он к Надежде.
— Ваша жена не хочет кормить дочь, — холодно, с явным осуждением в голосе сообщила ему детская сестра, которая специально задержалась в палате, чтобы дождаться мужа строптивой пациентки.
— Почему это? Она же наша родная дочка! — ещё сильнее заволновался Константин. Он подошёл к каталке, взял девочку на руки и стал внимательно всматриваться в её красное, сморщенное личико. — Какая красивая! — с улыбкой, полной умиления, повернулся он опять к жене. — Надежда, посмотри, она же твоя копия! Как хорошо, что не в меня — была бы страшненькая.
Он радостно засмеялся, не слушая того, что ему пыталась сказать медсестра. Неловко, но очень бережно держа дочь, он сел на кровать рядом с Надеждой, но она снова отвернулась, не желая смотреть ни на него, ни на ребёнка.
До мужчины начало понемногу доходить то, что так настойчиво пыталась втолковать ему медсестра. Она говорила, что Надежда хотела только мальчика, а дочка ей не нужна, она не хочет её кормить, а девочка уже давно просит есть и плачет от голода.
Константин с ужасом, нарастающим с каждой секундой, смотрел на жену.
— Как ты можешь не хотеть кормить нашу девочку? — спросил он, стараясь говорить спокойно. — Я так рад, что у нас ещё и дочка появилась, а ты придумала бог знает что!
— О чём ты говоришь и чему ты так радуешься? — сердито спросила Надежда, сверкая глазами. — Мы ждали только Сергея, ты прекрасно это знаешь. А девочка, которая родилась, забрала часть его здоровья. Она стопроцентно здорова, упитана, как поросёнок. А Сергей? Он слаб и болен, и мне его до сих пор не показывают! Теперь ты понял, насколько слаб наш сын?
Константин вопросительно посмотрел на медсестру, ища поддержки.
— Да, всё в порядке с вашим сыном, — ответила та, уже откровенно сердясь на непутёвую мамашу, которая с первых минут поставила на ноги всё отделение. — Наоборот, надо радоваться, что ему помогают набрать вес. С ним работают самые лучшие специалисты по младенческому возрасту, он под круглосуточным наблюдением.
— Но он же здоров? — с надеждой спросил Константин.
— Ну конечно, здоров, — подтвердила медсестра. — Просто длительные роды — это всегда тяжело для плода, особенно для первого из двойни. Он должен пока побыть под наблюдением, это обычная практика. Вы же сами не давали разрешения на кесарево сечение, так ведь? — Она повернулась к Надежде. — А теперь вы не хотите кормить его родную сестричку?
— Нет, не хочу, — Надежда с вызовом смотрела прямо в глаза мужу, словно именно он был во всём виноват. — Я родила Сергея, а это она отняла у него все силы, понимаешь? Сергей родился таким слабым, что его даже не дают мне на руки. Я для него лучше сберегу своё молоко. А эта вон какая крупная и здоровая — это из-за неё мой мальчик ослаб, она вытянула из него всё!
По палате пронёсся возмущённый, гневный шёпот. Матери с младенцами в ужасе смотрели на Надежду, ахали и испуганно переглядывались между собой. Костя, который уже давно понял истинное состояние жены, изо всех сил старался не подавать виду, как сильно его расстроило происходящее. Произошло именно то, чего он так боялся все эти месяцы, и он отчаянно пытался спасти положение.
— Надежда, Наденька, ты успокойся, пожалуйста, — начал он, обнимая её за плечи. — Видишь, с малышом всё будет в порядке, врачи сказали. Скоро его тоже принесут к тебе. А пока надо и девочку покормить, ей же тоже хочется есть. А через пару дней всё наладится, Сергей поправится, и обоим детям хватит твоего молока.
«Зря я это сказал», — тут же мелькнула у мужчины тревожная мысль. Лицо Надежды вмиг стало злым, брови сошлись на переносице. Она резко отодвинулась от него и зло, с ненавистью проговорила:
— Нет, я не буду кормить эту девчонку. И даже не проси меня об этом. Я вообще напишу отказ от неё, понял? Отказ! Мне она не нужна!
Константин на этот раз уже не выдержал. Он рассердился по-настоящему и, стараясь не повышать голос, твёрдо сказал жене:
— Надежда, я всегда с тобой соглашался во всём, но в этот раз по-твоему не будет. Ты родила двойню, и обоих детей мы заберём домой. Это и мои дети тоже, не только ты принимаешь решения. Как хочешь, но ухаживать за девочкой будешь ты. Это твоя прямая обязанность как матери.
— Я её не ждала и не хотела, — упрямо повторила Надежда, скрещивая руки на груди.
«Похоже, проблема не только не решается, а становится всё хуже», — с тоской подумал Константин, глядя на жену. Надежда не принимает их дочь, потому что в её больном сознании намертво засела мысль о том, что она должна родить сына, который заменил бы ей умершего первенца. Похоже, в её голове совершенно не помещается мысль о двойне. Она не принимает дочку так явно, что даже не пытается этого скрывать.
О том, что будет дальше, Константину было страшно даже думать.
Продолжение :