Предыдущая часть:
Роман опустил голову, помолчал, потом поднял глаза:
— Прости, Надежда, прости, я не хотел. Я что-то слышал о твоей беде, но не запомнил, видимо. Да, это ужасно. Я не виню Катю. Она поступила, как считала нужным, видимо. Да и какой толк сейчас кого-то винить? Моя вина не меньше. Внимательнее надо было быть. Но теперь-то где Тёма? В какой больнице? Могу я увидеть своего сына?
— Да, конечно, — Надежда вытерла глаза. — Ему несколько дней назад плохо стало, пришлось положить в больницу на полное обследование. Но только, умоляю, не говори сразу всей правды. Пусть пока я останусь его мамой, а ты — да, отцом, конечно. Я ему говорила, что папа в командировке. И вот ты приехал — всё в порядке.
— Хорошо, хорошо. Но дальше-то что? — спросил Роман, вставая и начиная ходить по комнате. — Вот я приехал, потом опять должен уехать. У меня в городе работа, знаешь ли. Как ты это ребёнку объяснять собираешься?
— Ну давай так и объясним, — пожала плечами Надежда. — Он умный мальчик, поймёт, что папа должен работать и будет иногда приезжать.
— Я не хочу «иногда», — резко остановился Роман. — Я хочу всегда жить со своим сыном. Нельзя же так.
— Ну что тогда делать? Тёма ведь привязан не только ко мне. Он ещё и лечится здесь и вообще живёт здесь. Его нельзя никуда перевозить сейчас.
— То есть вот так взять за руку и увести?
— Да я и не дам, — твёрдо ответила Надежда. — Я его мать по документам.
— А отец кто по документам?
— Никто. Прочерк в свидетельстве о рождении.
— Ясно, — Роман сел обратно за стол. — Ну и что ты, Надя, умная, добрая и много пережившая женщина, посоветуешь этому прочерку? Просто развернуться и уехать, ограничиться высылкой денег на лечение и редкими свиданиями? А мальчик болен. И не просто болен, а, судя по твоим словам, при смерти.
— То есть умирает он уже пять лет, — устало сказала Надежда. — Не факт, что в ближайшие лет восемьдесят это случится. Но прекрати! — она стукнула ладонью по столу. — Мальчик действительно серьёзно болен. При рождении был совсем плох, но я и другие врачи сделали просто чудо. Он жив, ничем не отличается от других детей. Но бывают приступы, и это очень серьёзно.
— И поэтому я должен отказаться от него так же, как отказалась родная мать? Уехать, жить в своё удовольствие и не думать о том, как тут живётся и лечится мой сын? Так, Надежда?
— Не знаю, — она закрыла лицо руками. — Я не знаю.
— Ох, бабы вы, бабы, что натворили? — Роман встал и снова заходил по комнате. — Ну вот что теперь делать? Наплевать и забыть — не вариант. А какие есть варианты? Скажи, Надежда.
— Ты не о том сейчас думаешь, Роман, — она убрала руки от лица. — Не о себе и своих чувствах надо беспокоиться, а о Тёмочке. Он ведь болен. Для него любое потрясение опасно. Мы сейчас поедем в больницу, вы познакомитесь. Ну а дальше…
— Дальше я опять уеду в командировку и буду звонить в свободное время и дарить подарки на Новый год, — язвительно закончил Роман.
— Ну а как ты ещё хочешь?
— Хорошо, — он остановился напротив неё. — Живи здесь с нами.
— Да не со мной, — Надежда даже растерялась. — Не делай большие глаза. В квартире достаточно места. Ты просто будешь рядом с сыном.
— У меня работа там, как ты не понимаешь? — воскликнул Роман.
— Очень хорошо понимаю, — спокойно, но с явной горечью ответила Надежда. — Понимаю, что для мужчин семья, дети — это не самое главное на свете. О чём бы речь ни зашла, всегда всплывает вечное: «А работа как же?» И Катя это прекрасно понимала, потому всё так и получилось.
— То есть ты собираешься взять меня на содержание? — Роман скрестил руки на груди. — На свою докторскую зарплату или устроишь санитаром в свою больницу?
— Прекрати уже язвить, Роман, не время и не место для таких разговоров, — Надежда устало провела ладонью по лбу. — Здесь тоже не глухая деревня, работу найти можно. Логичнее тебе было бы переехать к нам. Квартира большая, места хватит всем. У нас рядом с домом, в двух остановках, хорошая больница, там и детское отделение есть. У Тёмы будет больше возможностей лечиться.
— Насколько я знаю, пороки сердца лечат, — Роман задумчиво посмотрел в окно. — Буквально пересадку делают, трансплантацию или как это у вас называется.
— У нас не делают, да и в вашей больнице тоже, — вздохнула Надежда. — Я узнавала. И пока Тёма не в том состоянии, чтобы такие операции проводить. Мы его для того и поддерживаем, тянем как можем, чтобы он подрос и достаточно окреп для этого. А переехать… я согласна. Ради Тёмы я на всё соглашусь, поверь. Только это не за один день делается, как ты понимаешь.
— Я и не говорю, что прямо сейчас возьму вас в охапку и потащу куда-то, — Роман сел напротив неё. — Заканчивай свои дела, увольняйся, созвонись с нашей больницей, узнай, как там и что. Найди там место для сына, если потребуется. Ну, словом, подготовь плацдарм, как говорится. Я тоже буду узнавать всё, что возможно. Не волнуйся, за время болезни Кати я научился с вами, врачами, на одном языке говорить — где надо требовать, где надо умолять. А сейчас поедем уже к Тёме. Должен же я с сыном познакомиться наконец.
— Выглядишь ты не очень, — Надежда внимательно оглядела его. — Пойди умойся, хотя бы побрейся. Что ты так себя запустил?
— Запустишь тут, — устало усмехнулся Роман. — Не спал почти две ночи. Ты уж прости. Потом я сюда вернусь. Позволишь поспать хоть пару часов?
— Сколько угодно, — кивнула Надежда. — Мне тоже надо себя в порядок привести. Я с дежурства.
Они собрались и поехали. По дороге Роман заметил детский магазин, попросил водителя остановиться, спросил у Надежды, какие игрушки предпочитает Тёма, и купил забавного плюшевого зверька.
— Неудобно же из длительной командировки и с пустыми руками, — пояснил он с неловкой улыбкой. Шутками он пытался заглушить подступившее волнение. Ведь сейчас предстояло впервые увидеть своего родного сына, который называл мамой чужую женщину.
И вот они вошли в палату к Тёме. Сердце Романа болезненно сжалось, дыхание перехватило от любви и нежности. Мальчик показался ему так похожим на свою родную мать, но и его собственные черты в лице Тёмочки тоже были очевидны.
— Тёма, смотри-ка, кто к нам приехал, — весело сказала Надежда, присаживаясь на край кровати. — Это же папа твой. Узнаёшь?
— Не очень, — серьёзно ответил мальчик, разглядывая незнакомого мужчину. — Я же его никогда не видел.
Роман подошёл, осторожно, чтобы не испугать, обнял хрупкое тельце, такое родное и дорогое.
— Тёмочка, прости, малыш, никак не мог раньше приехать, — голос его слегка дрогнул, но он взял себя в руки. — Но теперь мы будем вместе, поверь мне.
Мальчик тоже несмело обнял мужчину, оказавшегося его отцом, прижался щекой к его плечу.
— И ты уже не уедешь? Будешь жить с нами? — спросил он тихо.
— Не совсем сразу, милый, — Роман вытер глаза свободной рукой, стараясь улыбнуться. — Мне надо в свой город съездить, кое-какие дела уладить.
Он обернулся к Надежде, собираясь что-то добавить, и на какой-то миг с удивлением понял, что видит перед собой не Катю, не её призрак, а просто Надю — живую, растерянную, но уже ставшую ему по-другому близкой.
— Давай мы с мамой иначе сделаем, — сказал он, переведя взгляд на сына. — Я никуда не поеду. Сейчас на работу позвоню, меня отпустят, и помогу маме подготовиться к переезду. Да, Тёма, мы вместе переедем в другой город, большой и красивый. Там и будем жить все вместе. Ты согласен?
— Ну да, — мальчик переводил взгляд с отца на мать, — если мама согласна. Ведь мы же семья и должны жить вместе, правда?
— Согласна, — тихо, но твёрдо произнесла Надежда, и в её глазах блеснули слёзы.
— Вы пока поговорите, а я в коридоре подожду, — Роман осторожно отпустил сына и встал. — Какой же ты молодец, Тёмочка. Как всё правильно понимаешь — и про маму, и про семью. Тебе там очень понравится, вот увидишь. А пока я буду очень часто к тебе приезжать. Нам ведь надо привыкнуть друг к другу.
— Да, нужно, — кивнул Тёма. — А то я уже боялся, что ты опять уедешь надолго.
— Никогда, — Роман погладил его по голове. — Я теперь всегда буду рядом — и здесь, и там, в другом городе. Никуда надолго не уеду, только на работу буду ходить, а вечером приходить домой.
— Я всегда мечтал об этом, — счастливо вздохнул Тёма и опять, уже смелее, обнял отца. — Что у меня будет такой папа.
Продолжение: