Предыдущая часть:
Обезумевший от тревоги Роман примчался в больницу через час, добился встречи с врачом, потому что к жене не пустили. Сказали, что она спит.
— Что с моей женой? — выдохнул он, едва сдерживаясь.
— У неё случился выкидыш? — спросил Роман.
Врач помолчал, собираясь с мыслями, и произнёс:
— Она не была беременной. У вашей супруги рак матки с серьёзными метастазами. Она запустила болезнь. Операция в таком состоянии бесполезна и даже опасна. Впрочем, не отчаивайтесь, — поспешно добавил он, заметив, как побелело лицо мужчины. — Лечение возможно. Я не онколог и ничего определённого сказать не могу. Её переведут в профильную клинику, там проведут полное обследование и составят план лечения.
Роман, оглушённый, опустился на скамейку в коридоре, пытаясь взять себя в руки. «Только без паники. Врач сам сказал, что он не специалист. Так что вполне возможно, там ничего страшного и нет. Опухоли бывают и доброкачественными. Некоторые с ними сто лет живут. Катя ни на что не жаловалась до этого. Не мог же рак начаться вот так, бессимптомно. Ведь говорят же, люди худеют, мучаются от болей. А у Кати ничего подобного не было. Подумаешь, какой-то фельдшер на скорой что-то там нащупал. Да даже если и рак. Сейчас не позапрошлый век, когда и от насморка умереть можно было. Передовые методы лечения позволяют избавиться и не от такого. Деньги есть, так о чём переживать? О ком? О Катеньке? Вот о ком. Главное, чтобы она не испугалась, не потеряла присутствие духа из-за диагнозов этого Айболита».
Роман изо всех сил пытался успокоиться, но какой уж тут покой. Даже если болезнь жены окажется не такой серьёзной, как можно опасаться, всё равно ей не позавидуешь. Впереди месяцы, а может, и годы тяжёлого, изнурительного лечения. Лишь бы помогло, лишь бы не потерять её, свою любимую.
Но предстояло ещё поговорить с самой Екатериной, постараться утешить, вселить уверенность в победе над недугом, каким бы страшным он ни оказался. Роман дождался, пока Катя проснётся, и вошёл в палату. Она уже знала, что скоро её переведут в другую больницу, была извещена и о причине, и, кажется, не особенно нуждалась в утешениях. Более того, сама готова была утешать мужа.
— Ну что ты приуныл, Рома? — сказала она, слабо улыбнувшись. — Нормально всё, честное слово. Вот такая жена тебе досталась. Ладно, быть бесплодной, а тут, пожалуйста, вместо детей моя матка производит…
— Прекрати, Катя, — перебил он, стараясь говорить твёрдо. — Во-первых, ещё ничего точно не известно. Чтобы увидеть полную картину, нужно пройти полное обследование. И потом, я уверен: тебя вылечат. Обязательно вылечат.
— Возможно, Рома, — она отвела взгляд. — Я хочу этого только ради тебя, правда. Мне самой уже ничего не надо. То есть дожить достойно, не слишком тебя отягощая. Прости, любимый, что я так говорю, — добавила она, заметив слёзы мужа. — Но от этого никуда не денешься. Судьба. И, возможно, поделом мне. Именно вот такой конец.
— Какой конец? Кому поделом? Да что же это, Катюша? — голос Романа сорвался. — Я тебя вытащу, ничего не пожалею, клянусь. Немедленно прекрати умирать раньше смерти, прошу тебя. Господи, диагноз ещё не поставили, а она уже… Ты посмотри, сколько людей выздоравливает.
— Фу, и правда, что это я… Ох, прости, Роман. Что-то я растерялась в первую минуту. Да ещё укол мне какой-то вкололи, успокоительный, что ли. А получилось всё наоборот. Конечно, всё будет хорошо. Вот увидишь, в той больнице скажут, что мне ещё жить и жить.
— Ну слава богу, а то я уже думал, что тебе психиатра вызывать надо. Испугался даже, чтобы моя оптимистка Катя такие ужасы говорила. Где это видано?
Роман вроде и вздохнул облегчённо, но на душе было так тяжело и неспокойно. В следующей больнице, куда отправили его жену, провели полное обследование и развели руками.
— Что же вы так тянули? Когда это началось? После родов? — спросил врач.
— Нет, она не рожала. Это был выкидыш давно, и она действительно ни на что не жаловалась.
— Да, это коварная болезнь. Развивается скрытно, а потом у нас её едва ли кто-то возьмётся оперировать. Да и бесполезно это. Метастазы… Необходимое лечение мы начнём. Это, по крайней мере, улучшит качество жизни, отсрочит конец, а может, и приведёт к ремиссии.
В их жизни появились новые страшные слова: химиотерапия, лучевая терапия, гамма-нож, паллиатив. Несмотря на все старания врачей, Екатерине становилось всё хуже. Лечение изнуряло, почти не улучшая общего состояния. И вскоре врачи сказали, что женщину бесполезно мучить попытками изменить положение. Её придётся выписать. Отныне ей остаётся либо хоспис, либо доживание дома.
— Если у вас есть возможность оставить её дома, нанять сиделку, лучше профессиональную медсестру, — начал было врач, разговаривая с Романом о выписке. — Хотя и хосписа я не советую бояться, там прекрасные условия.
— Нет, я заберу её домой, — твёрдо сказал Роман. — Буду сам ухаживать лучше любой сиделки. Медсестра будет приходить, если надо, но доверять уход за женой я никому не собираюсь. Но скажите: неужели никакой надежды? Пусть не здесь, но где-нибудь в другой клинике. Я не пожалею ни денег, ничего.
— Боюсь, дело не в деньгах. Вам могут пообещать запросить огромную сумму, а исход будет тот же самый. Впрочем, можете обратиться в заграничные клиники.
— Да к чёрту твой опыт, к чёрту тебя самого и вообще всех, кто приговорил её к смерти, — выкрикнул Роман, не сдерживаясь. — Её, мою Катю, самую достойную женщину. За что? За что ей такая судьба? Мечтала о ребёнке, но так и не смогла его родить. Мечтала жить со мной долго-долго, в старости гулять по парку — и вот сорока лет не прожила. А я сам… С кем и зачем останусь, если Катюши больше не будет?
Он замолчал, перевёл дыхание и уже спокойнее, но твёрдо добавил:
— Нет, я не могу опускать руки. Она жива и будет жить. И всё будет так, как мы мечтали. Мы всегда будем вместе. Я найду способ вылечить свою любимую.
Сама Екатерина была рада выписке, хотя никаких иллюзий по поводу своего состояния не питала. Она ещё могла самостоятельно ходить, старалась держаться молодцом, даже следила за внешним видом и поведением, порой шутила и смеялась. Только лицо её всё чаще искажала судорога боли, сжиравшей организм изнутри.
— Ну вот видишь, Рома, как хорошо, что меня выписывают, — говорила она, собирая вещи. — Дома мне сразу станет легче. Недаром говорят: дома и стены помогают. А эта больничная обстановка… Бр-р, тут и здоровый недолго заболеет. А дома, в своей квартире, за привычными занятиями, я наверняка буду чувствовать себя лучше.
— Вот и я так подумал, — поддержал её муж. — Лечение можно продолжать и дома. Медсестра, врачи будут приходить. К тому же я буду искать других врачей, другие методы лечения, и мы будем вместе. Я взял долговременный отпуск, до того, как тебе станет легче. На работу ходить не буду.
— Ну что ж, тебе виднее. Хотя окончательно бросать работу не стоит, всё же хотя бы будь в курсе тамошних дел. Это пригодится в том случае, если останешься один. Но мало ли, меня опять в больницу положат.
Она очень не хотела огорчать мужа разговорами о своём скором уходе, хотя и понимала, что этого не избежать. Роман тоже всё понимал, но с благодарностью пожал руку жены, улыбнулся. Что бы там ни произошло, даже в самое ближайшее время они должны поддерживать друг друга, не думать о вечной разлуке.
Дома Екатерина и вправду поначалу ожила. Она ходила по квартире, трогала привычные, знакомые вещи, радовалась им, как давним друзьям, что-то переставляла на полках, наводила свой особый порядок. Провела ревизию на кухне, упрекнула мужа:
— Ну вот, не успела жена немного приболеть, как у тебя безобразие и в холодильнике, и на плите. Бульон ты сварить запросто мог, не покупая всякую гадость. И на плите что это? Кофе убежал? Надо было сразу вытереть, а то всё присохло.
— Ну вот, ты вернулась, теперь позаботишься обо мне, — улыбнулся Роман. — Только умоляю, не перенапрягайся. Я всегда буду дома, рядом. Так что ты спокойно можешь сидеть в кресле и командовать, а я буду всё делать.
— Да подожди ты с креслом. Пока на ногах держусь, а уж когда не смогу… Надеюсь, это будет не так скоро.
К сожалению, это произошло скорее, чем ожидалось. Катя ещё могла вставать с кровати, но уже только с помощью мужа, и долго сидеть, даже в удобном кресле, ей становилось тяжело. Она не хотела сдаваться, но болезнь оказалась сильнее. Женщине было трудно даже скрывать своё состояние от близких. Проведать Катю порой заходили подруги. Мать — Татьяна Ивановна — приезжала по очереди с младшей дочкой Верой. И Екатерина еле сдерживалась, чтобы не показать, как тяжелы ей эти визиты. Она видела, что мать и сестра страдают от жалости и от невозможности помочь. Но больше всего её мучило то, как переживает из-за её болезни муж.
Роман не просто страдал — он отчаянно пытался найти какой-то выход. В конце концов одна из клиник в Германии согласилась взять Екатерину на операцию, хотя гарантий не давала никаких. Да он и сам видел, что конец неуклонно приближается. Но если оставался хоть один шанс на спасение, разве можно было от него отказаться? Он созвонился с этой клиникой, узнал стоимость лечения, условия приёма и начал уговаривать жену.
— Катенька, милая моя, давай поедем. Соглашайся, пожалуйста. Там согласны провести операцию. Ты почти наверняка будешь жить.
— Роман, нет, не мучай меня, — тихо ответила она, и в её голосе слышалась такая усталость, что у него сжалось сердце. — Поверь, шансов нет даже довезти меня живой. А разве это то, о чём ты мечтаешь? Дай мне хотя бы умереть дома, в покое, проститься со всеми, с тобой поговорить.
— Как же мне больно это слышать, Катя.
— А мне-то как больно. Но не физически. За тебя больно. Одного ведь оставляю, как будто предаю. Я не хотела, Рома, правда. Простишь ли ты меня?
Голос её становился всё слабее. Она хотела ещё что-то сказать, но даже на это сил уже не осталось.
— Не надо так, родная, — прошептал он, наклоняясь к ней. — Единственное счастье в моей жизни — это ты, Катя. Помолчи. Попытайся уснуть. Я рядом. Я всегда буду рядом с тобой. Только ты не волнуйся и не бойся. Мы вместе. Завтра ты проснёшься, и всё будет… всё будет. Только ты будь, сокровище моё.
Он говорил срывающимся голосом, глядя, как жена засыпает со слабой улыбкой, доверчиво вложив пальцы в его ладонь, — так они и засыпали всю свою совместную жизнь.
Ничего этого не было. Никогда Роман не был женат. Картины семейного счастья и смертельной болезни любимой жены возникли в его мозгу в какую-то из одиноких ночей. Да, ещё в институте нравилась ему какая-то девушка. Возможно, её и звали Катей, но до отношений так и не дошло. Он жил один. Сначала в комнате общежития, потом в однокомнатной квартире. Один, свободный и, по мнению некоторых, счастливый. В командировках друзья завидовали:
— Хорошо тебе, Ромыч. Ни перед кем отчитываться не надо. Ни за кого не беспокоиться. Я вот уехал, а сам думаю: вдруг там к моей жене кто-то захаживает? А вернусь — она на меня начнёт наезжать: «С кем ты там? Да что? Да сколько раз?» И поди докажи потом.
Да, он ни о ком не беспокоился и со временем даже находил вкус в своём одиночестве. Никто не болел. Страдать из-за кого-то не приходилось. Женился бы — мучился бы сейчас с больной любимой женой, которая вот-вот уйдёт навсегда, безвозвратно. А так — спи себе один, пусть в холодной постели, зато утром встанешь, пойдёшь на работу, домой вернёшься свободный, ни за кого не тревожась. Никто не ждёт ни с обедом, ни с ужином. Зато и без скандалов. Никто не болеет, никто не нуждается в лечении, ни за кого не надо бояться. Да, живёт где-то какая-то Катя, с которой они так и не стали парой. Но ему-то какое дело? Будто он сам не может себе разогреть готовый обед. А вот руку, стынущую изнутри, тёплую пока только от его пальцев, уже никто не отогреет.
«Ох, Катюша, ну и сон мне приснился, будто тебя никогда и не было. И как же это было ужасно, Катя», — подумал Роман.
Кати уже не было. Она умерла тихо во сне. Её рука, стынущая изнутри, так и лежала в его тёплой и живой ладони. Похороны, прощания, поминки — всё это проходило как в тумане, почти не касаясь Романа. У него осталось единственное желание: остаться одному в их с Катей квартире. В этих стенах до сих пор звучали её голос, её шаги. Каждая вещь хранила, казалось, тепло её рук, и больше ни к кому это отношение не имело.
А люди, ни лиц которых он сейчас не мог узнать, ни имён вспомнить, считали, что должны оказать сочувствие вдовцу, побыть рядом, разделить его страдания, проследить, чтобы он не натворил глупостей. Бред какой-то. Ничего он не собирался творить, хотел просто побыть. Нет, не один, а с памятью о любимой жене, с отголосками её недавнего существования. Посторонние люди в этом только помешали бы. Не хотелось никого впускать в их общую с Катей квартиру. Всё равно ни с кем невозможно разделить своё горе.
Продолжение :