К весне 1941 года Анна поняла, что понесла. Сначала ее мутило от запаха кузнечного дыма, который пропитал всю одежду Бориса. Потом перестали приходить женские дни. Фельдшер подтвердила её догадки и она тут же поспешила поделиться радостной новостью с мужем, зная, что он больше не позволит себе ругаться на нее и тем более, замахиваться.
Глава 1
Он долго смотрел на ее пока еще плоский живот, и что-то изменилось в его лице. Желваки на скулах расслабились, он провел тяжелой ладонью по столу, собирая хлебные крошки.
- Вот и хорошо. И это... Воду не таскай, я сам из колодца наберу бочку воды. И грядку не копай, я тоже все сам вечером сделаю. Не хватало еще, чтобы ты скинула.
Анна впервые за два с половиной года замужества почувствовала что-то похожее на передышку.
А еще, узнав радостную новость, Борис перестал пить совсем. Казалось, ребенок в ней изменил Бориса до неузнаваемости. Он был холоден к жене, но не суров, как прежде и не ворчлив.
Может, он надеялся на сына? На наследника кузнечного дела? Анна не знала. Но ночами, лежа на своей половине кровати, она гладила живот и шептала:
- Только бы мальчик родился. Может, тогда он полюбит меня и я стану для него не работницей и не мамкой для его детей, а женой... Может быть, и я смогу когда-нибудь принять его в душе, как мужа.
***
А через три месяца, 22 июня 1941 года в деревню прискакал верховой из района с сообщил о том, что началась война.
Бориса забрали в первый же призыв. Крепкий, 34-летний мужик не мог отсиживаться дома, когда стране так нужны были смелые, сильные и здоровые мужчины. Проводы были короткими и страшными для многих. У сельсовета стоял грузовик, набитый мужчинами. Женщины выли в голос, дети тоже плакали и испуганно жались к матерям.
Борис стоял перед Анной, а Лиза, уже тринадцатилетняя девочка, вцепилась в отцовский рукав и плакала навзрыд. Хоть и с дочкой он был не шибко ласков, а все же любила она его.
- Ну, - сказал Борис Анне, - Ты это… Жди с победой, слышишь? Я напишу тебе первый, чтобы ты знала, куда весточку слать. Знаю, что, быть может, ждешь не дождешься минуты, когда я с глаз твоих сгину...
- Боря, что же ты такое говоришь, я ведь жена твоя, - прошептала Анна.
- Что думаю, то и говорю. Лизку берегу, ребенка нашего тоже. Дом на тебе!
Он не поцеловал ее. Даже не обнял. Только сжал плечо крепкой рукой, да так, что Анна чуть не присела, потом наклонился к Лизе, уткнулся лицом в ее макушку на секунду, резко выпрямился и полез в кузов.
****
В конце декабря 1941 года Анна родила мальчика, которого назвала Володей, в честь своего дедушки.
Лиза, которой уже исполнилось четырнадцать, сразу полюбила этот пищащий комочек и стала Анне первой помощницей - стирала пеленки, качала люльку, доила корову и кормила кур.
Письма от Бориса приходили редко. Первое пришло только в ноябре, а потом аж в январе, в ответ на который Аня и написала, что родила сына и назвала Вовой.
Письма его были сухими, он все спрашивал про дом, про дочку, а она в ответ тоже нежностями не исписывала весточки.
Только вот, как бы не удивительно, но после рождения сына письма его стали длиннее, будто Борис стал душу в них вкладывать. И кабы не знакомый почерк мужа, Анна бы подумала, что пишет другой человек.
***
Шел 1943 год. В деревне было голодно и много слез лили женщины, ожидая своих мужчин или получив на них похоронки.
Благо еще, что немцы до них не дошли, в трехсот верстах были, но Советская Армия освободила землю, не дав им пройти дальше.
Мужиков не осталось практически, одни женщины, старики да дети. Отец Анны тоже на фронт рвался, но не взяли его, а вот два брата её ушли - старший Ефим вернулся через год комиссованный без руки, а другой брат Потап погиб летом 1942 года. Машенька ждала снова своего Кирилла, только теперь уже с фронта. С родителями Анна не шибко общалась, не могла она простить отца, который замуж её выдал по пьяному сговору. Который раздул из этой ситуации целое пламя. Да и с сестрой у них отношения разладились.
Анна впряглась в колхозную работу, как ломовая лошадь. Вместе с другими женщинами она пахала на себе, сеяла, жала серпом. Руки огрубели, спина болела не переставая, но она держалась. Ради Вовочки, ради Лизы, ради этого проклятого дома, который теперь был её домом и в котором она ни дня не была счастлива.
Вовочка рос слабеньким. Молока у Анны было мало - недоедала она, все лучшее отдавала Лизе и тетке Глаше, что жила по соседству и была родственницей Бори. Здоровье пожилой женщины было слишком подорвано и Анна еще и за ней приглядывала.
А Вовочка... Мальчик часто болел, слаб был здоровьем и Анна молилась порой по ночам, чтобы жизнь сына не угасла, слишком уж хилым он был.
В начале февраля Вовочка слег. Сначала просто сопливил, потом начал задыхаться. Фельдшер на фронт ушел, вместо него была пожилая медсестра, одна на два села. А что она могла? Врачи в городе Анне дали рецепт на лекарства, но они не помогали, казалось, становилось только хуже.
Пять дней и пять ночей Анна не отходила от постели сына. Она держала его на руках, пела колыбельные, смачивала губы водой, когда Вовочка горел в жару и метался. А на шестой день он затих.
Анна держала его остывающее тельце и не могла издать ни звука. Горе было таким огромным, что не помещалось в горле...
****
После потери сына она ходила по дому как тень, выполняла работу механически, почти не разговаривала. Единственное, что вывело ее из этого оцепенения - мысль о Лизе.
Девочке было уже пятнадцать. Война войной, а жизнь идет. И летом, после того, как девочка окончила школу, Анна приняла решение.
- Поедешь в район, Лизонька, - сказала она однажды вечером, когда они сидели за столом. - Там училище строительное открыли и туда девчат берут. Сейчас везде девчат берут... - печально добавила она. - Война закончится и страну надо будет восстанавливать.
- Как же я тебя брошу? - тихо спросила Лиза. - Как ты будешь одна, без меня…
- А ты и не должна возле моей юбки сидеть. Тебе учиться надо. Или хочешь как и я, в колхозе свою жизнь прозябать? Чтобы однажды и твой отец вот так, по сговору замуж тебя выдал?
- Этого не будет.
- Я надеюсь.. - вздохнула Анна. - Я надеюсь, что ты будешь умнее, чем я. И сильнее, чем я.
- Аня, после того, как Вовы не стало... Я не могу и подумать, чтобы оставить тебя одну.
- Лизонька, полгода уж прошло. Боль не исчезла никуда, но она притупилась маленько. Его уже не вернуть, слышишь? А нам жить надо. Ты не переживай за меня, я справлюсь, - она подошла и обняла падчерицу. - А тебе учиться надо, ты потом мне спасибо за это скажешь.
****
Лиза уехала. Оставшись одна в доме мужа, Анна не жила, а словно существовала. По вечерам перед светом лучины она читала письма и удивлялась. Сколько же нежности стало в весточках от мужа в последнее время. Вот послание от него после того, как Анна со страхом сообщила ему о смерти Вовочки.
"Аня, получил твое письмо и плакал. Первый раз за всю войну плакал, как баба. Что же за жизнь у нас такая? За что судьба забирает у меня самых близких? Я даже представить не могу, что чувствуешь ты, как мать. Ты, которая родила его, кормила своим молоком и качала на руках. Знаешь, наверное, это моя вина. Это меня судьба наказывает. Здесь, на фронте, я много думаю. Про жизнь нашу думаю, про то, как жили с тобой. Я много неправильного делал в свое время. Мне был наслаждаться жизнью с молодой супругой, мне бы дочку растить в любви и заботе, чтобы у неё пример семьи перед глазами был, а я... Война мне мозги прочистила. Тут люди каждый день с жизнью прощаются, и понимание приходит, что главное - это не сила кулака, а сила в любви и доброте. Ты прости меня, Христа ради. Я, может, и не вернусь. Но ежели вернусь, то все по-другому будет. Клянусь тебе. "
Анна читала это письмо и не верила своим глазам. Это писал не тот Борис, который выплескивал на пол щи за то, что они недосолены. Не тот Борис, который руку на неё поднимал. Это словно писал совсем другой человек.
Потом были еще письма. Длинные, нежные, полные воспоминаний о доме, о Лизе, о том, как Борис мальчишкой бегал на речку. Анна читала их и понемногу оттаивала. Нет, она не забыла унижений, не забыла его суровости. Но она видела, что человек меняется и раскаивается.
****
Анна каждый день стояла у калитки и смотрела на дорогу. Она ждала. Как положено было ждать примерной жене.
Борис вернулся в июле, поздним вечером, когда уже Анна собиралась ложиться спать. Он постучал в дверь родного дома, и она, открыв створку, не сразу узнала его - он похудел, у глаз появились морщины, а волосы начала серебрить седина.
И глаза... В них не было теперь злобы и суровости, в них была усталость и боль. И только ему было ведомо, что видели эти глаза...
- Здравствуй, Аня.
Она не знала, что ей делать. Кинуться на шею, как другие женщины, встретившие своих солдат? Или равнодушно отступить?
Но, пока она думала, Борис сам сделал шаг к ней, обнял, и так, как он был высокий ростом, положил свой подбородок ей на голову, а потом, постояв немного, поцеловал в макушку.
Через некоторое мгновение она все же вымолвила:
- Ты голодный, небось, с дороги. У меня муки немного есть, осталась горстка, яйца сегодня собрала. Может, блины твои любимые испечь?
- Не надо блинов. У меня вот тушенка с собой есть, - он прошел к столу и поставил вещмещок перед собой. - Да и не голоден я, мой сослуживец живет в Лесном, по дороге зашел с ним и мать его нас покормила.
- Чаю, быть может? Чаю попьешь?
- Попью, - кивнул он.
Они пили чай в молчании, а потом Боря вдруг засобирался.
- Ты куда? - испугалась Анна, боясь, что он сейчас пойдет пить. Сейчас уж, вроде, не с кем, но было бы желание.
Спросила, а сама испугалась, вспомнив прежние два с половиной года их жизни. Она аж съежилась.
- Аня...- он горько усмехнулся. - Ты чего, как ежик, сжалась? К тетке Глаше пойду. У неё пока поживу.
- Это зачем еще тебе уходить из своего дома? - она удивилась.
- Потому что теперь у меня новая жизнь. Я виноват перед тобой, Аня. И покуда ты не простишь меня и не полюбишь, как подобает, мы поживем отдельно. К тому же ты писала в последнем письме, что тётя совсем плохой стала.
Анна молчала. Она смотрела на него и не решалась сказать ни слова. Ни "уходи", ни "останься". Потому что сама не знала, что ей делать.
А он, взяв еще вторую банку тушенки, пошел к тетке.
***
Тете Глаше было шестьдесят с небольшим, но выглядела она на все восемьдесят. Голод и непосильная колхозная работа подорвали ее здоровье - ноги опухали так, что она еле ходила с палкой, сердце шалило, спина не разгибалась. За ней нужен был уход, и Борис, сам того не ожидая, стал для тетки сиделкой и помощником.
И потекли странные дни. Анне не верилось в то, что это происходит на самом деле - Борис не пил, вернулся в кузницу, в выходные и после работы колол дрова тетке Глаше, таскал воду, чинил покосившийся забор. И так же успевал и Анне помогать. Так же заготавливал дрова, перебрал печь, привел в порядок то, что пришло в негодность за четыре года войны.
Они говорили о колхозных делах, о налогах, о том, что хорошо бы корове сена побольше на зиму запасти. О прошлом не было ни слова, так же, как и о войне. И лишь с осторожностью они говорили о сыне, вместе плача и молясь о его душе.
Так продолжалось месяца три. Они виделись почти каждый день. Борис помогал по хозяйству, но в дом не входил. Жил у тетки Глаши, давая Анне возможность постепенно привыкать к его присутствию, к нему новому.
Но потом он сам сделал первый шаг. В тот день Анна вышла вытряхнуть половик, а Борис стоял у поленницы с охапкой дров. Он вдруг бросил эти дрова на землю и подошел к ней, затем взял за руку и усадил её на крыльцо.
- Борь, ты чего?
- Аня, поговорить хочу, - голос его словно дрожал. - Я знаю, что ты меня боишься. И неспроста... Я ведь зверем был, как вспомню - аж самому тошно. Но война меня переломала, Анна. Я там, в окопах, каждую ночь вспоминал, как ты у печки стояла, такая красивая, но такая несчастная. И как Лизку мою жалела, на коленки ей дула, когда та их раздирала. Я сидел там в окопах и не понимал, как ты терпела меня, ирода...
Он замолчал, словно решаясь еще что-то сказать.
- Боря...
- Погоди, я не договорил. Я прошу тебя, Аня, прости меня. Ты не забудешь прошлое, я знаю. Но клянусь тебе, что если ты примешь меня, как мужа, я пылинки с тебя сдувать буду...
Анна сидела, прижимая к груди уголок пыльного половика, и думала.. Она вспомнила все. Вспомнила, как он швырнул на пол горячие щи, вспомнила вкус крови на губах, когда он однажды пьяный поднял на нее руку. Вспомнила, как Лиза стояла между ними, защищая ее. Вспомнила холодные ночи, когда она лежала на краю кровати, боясь пошевелиться.
Но она вспомнила и другое - его письма с фронта, его глаза и его объятия, когда он вернулся. Его тихий голос и мольбы о прощении.
- Я не знаю, смогу ли забыть, - тихо произнесла она. - Но я вижу, что ты другой. Война тебя научила тому, чему я научить не могла. Хорошо, Боря, давай попробуем все заново.
Он обнял её прижал к себе.
- Спасибо, - прошептал он ей в макушку. - Спасибо, Аннушка.
В тот же вечер Борис собрал свои нехитрые пожитки у тетки Глаши и вернулся домой. Но за теткой теперь они вместе приглядывали.
ЭПИЛОГ
Как-то само собой получилось, что они снова стали мужем и женой. Но это был совсем другой брак. Не тот, что начинался с пьяного сговора за корову, а другой, в котором постепенно рождались любовь и взаимоуважение.
Борис держал слово. Он не пил, руки не распускал. Говорил с Анной уважительно, советовался по хозяйству. Даже Захар, помощник его, заметил перемену.
- Ты, Борис, прям как подмененный, - шутил он. - Анька тебя приворожила, что ли?
- Война мозги вправила. Она, брат, многих меняет. Тебе ли не знать?
Детей у них больше не случилось. Борис на фронте не раз простывал, лежал в сырых окопах, сутки по пояс в ледяной воде был. Анна не роптала, а приняла это со смирением. Теперь же она думала о внуках. Как бы нелепо это не звучало, ведь падчерица всего на девять лет её младше.
Лиза выучилась в строительном техникуме и осталась в городе. В 1948 году она вышла замуж за однокурсника, молодого парня по имени Николай.
У Лизы и Николая родились двое детей - сын Алексей и дочка Машенька. Каждое лето они приезжали в деревню, к деду с бабушкой. Для них Анна была лучшей бабушкой на свете - она пекла блины, рассказывала сказки, водила на речку. И пусть она была не родная по крови, но была самая родная по духу. Хоть и сильно молодой для бабушки.
Алексей и Машенька знали одно: в доме у деда Бориса главной была Анна. Дед, высокий, с большими руками кузнеца, слушался ее беспрекословно. Смотрел на нее с каким-то особым, почтительным выражением, которое дети не могли понять. Им казалось, что так было всегда.
Только потом, когда Алексей вырос, приехав в деревню уже студентом на похороны своего деда, он засиделся с бабушкой на крыльце допоздна, говоря о Борисе и о том, как он разругался с девушкой и принял решение расстаться. Что она прощения просит, а он думает, стоит ли заново все начинать. Вот тогда Анна и рассказала ему все. Рассказала про Савелия, про пьяный сговор отца, про корову, что дали в приданое, про унижения, про войну и смерть маленького Вовочки, про письма с фронта и про то, как дед вымаливал у неё прощения.
Алексей слушал, затаив дыхание, и не мог поверить. Перед ним сидела спокойная, мудрая женщина, которая все еще оставалась красивой... Он не верил, что дед Борис, который однажды на дне рождении Машеньки вынес ей из дома теплый платок, чтобы не замерзла, и заботливо укутал плечи, когда-то плохо с ней обходился.
- Как же ты простила его? - спросил Алексей потрясенно.
- Война, Алеша, людей меняет. Одних ломает, других чинит. Твой дед там, на фронте, смерть каждый день видел. И понял, что жизнь коротка, и что главное в ней не кулаками махать и словами разбрасываться, а уметь любить. Я не сразу простила, долго помнила еще, боялась. А потом смотрю - человек-то другой передо мной. Совсем другой. Ну и как его за грехи старого Бориса судить, ежели того Бориса война забрала, а нового мне вернула?
Она улыбнулась и погладила его по голове.
- Ты запомни, Лешенька. Ежели человек хочет исправиться - дай ему шанс. Мы с дедом жизнь прожили трудную, но конец у нас хороший, светлый. И это самое главное.
Анна ушла из жизни в 1997 году. У нее не было своих детей, но была Елизавета, были внуки от Елизаветы Алексей и Машенька, и она даже успела понянчить их старших ребятишек.
Спасибо за прочтение. Благодарю подписчицу за историю.
Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: