1938 год.
Сергей Платонович, председатель в колхозном правлении, сидел в кузне у Бориса и опрокидывал стакан за стаканом. Пили они уже второй час. И не от хорошей жизни закидывался горькой Сергей Платонович, а от стыда.
Вчера, после колхозного собрания, баба Маня-почтальонка, поджав губы, шепнула председателю на ухо такое, от чего у того в глазах помутилось.
- Что, Сергей Платонович, Анка твоя шибко убивается?
- О чем ты, Мария? - удивился мужик, глядя на неё.
- Так о делах сердечных. Любовь же у твоей Анки была с Савелием, что на заготовках у нас работал. Люди только и говорят, что она с ним по сеновалам валялась, али не знал ты, Платоныч?
- Ты чего несешь такое? - взревел Сергей, но тут же голос снизил, так как люди стали оборачиваться.
- Я несу.. - хмыкнула Маня. - Да вся деревня знает, что твоя Анка порченая, что Савелий с ней любовь крутил до отъезда в город. Да вот только никто не смел, видать, сказать тебе правду. А только там, в городе, Савка зазнобу другую нашел. Тож деревенская, видать такая же, как твоя Анка...
Сергей Платонович покраснел от стыда, а потом вспомнил, что тот заезжий паренек, что два года жил и работал у них в селе, на самом деле на Аню заглядывался, и та вроде бы краснела перед ним, смущалась. Но он думал, что дело это молодое, и в голову ему не могло прийти, что его дочурка начнет гулять, да еще так бесстыдно.
У него было четверо детей - старший сын женат, супругу в дом привел. Младший в военном училище учится, потом вот Анна, а следом, через год после неё и Машенька на свет появилась. У Машеньки жених есть, она его из армии ждет, вернуться уж должен... А тут такой позор на его семью!
После собрания он пошел к дочери, поговорил с ней и много труда не понадобилось, чтобы разговорить девчонку - где-то приврал, что видели её и ему лично сказали. А та, захлебываясь в рыданиях, переживая новость о Савелии, призналась, что было у них, что он жениться обещал, и что забрать её с собой тоже обещал!
- Глупая девчонка! - сердито грохнул кулаком по столу Сергей Платонович. - А если бы ты понесла? Это ж какой позор! Да что уж там, мне и теперь в глаза смотреть стыдно людям! Это ж как я дочку воспитал, что она вот такое себе позволяет?
Мать тихо плакала в углу, не решаясь и голоса подать перед суровым мужем. Да и прав он, по делу всё говорил.
- Поди вон с глаз моих! Ступай в свою комнату, чтобы я не видел тебя. И попробуй только выйти! А ты, Сонька! - крикнул он невестке, жене старшего сына, - поди сама стиркой займись. И этой гулящей давать только корку хлеба и воды. Посидит у меня взаперти, пока я не решу, что с ней делать!
А на следующий день, это был выходной, Сергей сидел в прокопченной кузне Бориса, пил мутный первак с кузнецом, который выслушивал его причитания.
- Да уж, Сергей Платоныч... И что же делать будешь? Коли девчонка созрела, так замуж выдавай её. Сколько годков-то Анке?
- Девятнадцать справили. Ты, вот, Борис, говоришь - замуж выдай. А кто ж её теперь возьмет, а?
- Кто-то да возьмет...
- А может ты, Борис?- вдруг прищурился председатель. - Может, возьмешь мою дочку замуж? А чего? Ты мужик справный. Вдовец, - напирал Сергей, вытирая губы рукавом. - Дочка у тебя, Лизавета, растет без материнской ласки. Баб подле тебя вовсе не видно, а Аня моя будет мамкой для твоей дочери. И хозяйка она хорошая, уж что-что, а Дарье моей удалось обучить её вести справно домашние дела.
Борис молчал. Он понимал, к чему клонит председатель. Про Анну он знал. Знал, что девчонка она тихая, не крикливая, но и не первой свежести ведь. И про шашни её с Савелием слышал. Только вот, обдумать надо всё, может быть и верно говорит Сергей Платонович? Вдовцу с десятилетней дочкой выбирать особо не приходилось, не особо спешили женщины возле него быть. А за глаза и вовсе бирюком называли.
Он молчал, думая над словами. С другой стороны, оно ж, может, и хорошо с председателем породниться, да и Анна красивая девчонка. А что попротили её, так то даже лучше - такая послушной будет, глаза в пол...
- Корову дам в приданое, - вдруг сказал Сергей, стукнув стаканом о верстак. - Первотелку. Доски от колхоза выпишу.
- А ежели не пойдет? - засомневался Борис. - Молодая она еще, погулять хочется, любить...
- Да кто ж её слушать-то станет? Отгуляла она свое, отлюбила. А против моего слова пойти не посмеет. Иначе такую жизнь ей устрою, что псу моему Лешему завидовать будет.
Сергей вздрогнул от этих слов, но виду не подал. Подумал он немного, потом подняли они стаканы, выпили, да по рукам ударили.
Домой Сергей Платонович возвращался шатающейся походкой, но с чувством выполненного долга. Он не заметил, как в окне горницы мелькнуло бледное лицо Анны , которая видела отца и поспешила вернуться в свою комнату, чтобы не попадаться к нему на глаза. Но он сам вошел, встал посреди комнаты и громко произнес:
- Ну что, невеста, готовься к свадьбе.
- Бать, ты о чем говоришь? Какая свадьба? - испугалась она.
- За Бориса-кузнеца замуж пойдешь. Женой его станешь, хозяйкой в доме. Матерью для дочки его.
- Нет, бать, - она упала ему в ноги и зарыдала. - Нет, прошу тебя.
- Эх, Анька-Анька... Коли бы не кувыркалася ты со своим Савкой, так паренька бы хорошего тебе подыскал. Впрочем, Борис тоже неплох. Сговорились мы. А назад пути нет, это ж что за председатель такой, что слова своего не держит?
- Не пойду за него, слышишь? Не пойду.
- А за кого пойдешь? - прищурился Сергей Платонович. - Может, за воротами у нас женихов выстроился целый ряд?
Он подошел к окну и выглянул:
- Чего-то не видать вовсе. Али Савку своего ждешь? Так другая у него нынче.
- Никто мне не нужен...
- Ты, дочка, пойдешь за Бориса. Так люди судачить перестанут, - словно не слыша её, произнес отец.
- Судачить? - послышался голос младшей Машеньки. Она влетела в комнату, которую они с Анной делили, и разрыдалась, упав на кровать: - Да я сегодня в поле с тётей Дуней работала, мамой Кирилла. Знаете, что она мне сказала?
- И что же? - спросил Сергей Платонович, глядя на младшенькую.
- Что ежели у нас Аня так бесстыдно гуляла, может, и я такая же. Сестры ведь! И что, когда Кирилл из армии придет, она сама лично меня к врачу поведет, чтобы убедиться, что я себя сохранила.
Маша бросилась на свою кровать и зарыдала.
- Видишь, дочка, что ты натворила! Позор твой не только на тебя, но и на сестру младшую пал. Ежели за Бориса замуж пойдешь, так никто слова не посмеет больше про тебя сказать. Испужаются. Да и я рты позатыкаю. О сестре своей подумай и о моей репутации. Что в городе скажут? Как я могу колхозом управлять, коли за собственной дочкой углядеть не могу?
Могла бы Анна сказать, что сейчас не те времена, но боялась даже пискнуть. Отец и мать тоже поженились по уговору и живут еще теми временами, когда родители большинство браков устраивали. Будь у неё характер потверже, да посмелее была бы она, так возразила бы. Но сломали Анну предательство Савелия, гнев отца, слезы матери и сестры...
****
Свадьбу гуляли скромно, была на торжестве только семья председателя и двоюродная тетка Бориса, что жила с ним по соседству, и дочка его десятилетняя. Гулянку особо не устраивали - в доме Бориса накрыли скромный стол, станцевали пару танцев под гармошку, да оставили молодых одних. Лизу, дочку Бориса, забрала к себе тётя Глаша.
Она же, уходя из дома племянника, шепнула Анне на ухо:
- Не робей, дочка. Перемелется - мука будет. Бабья доля такая. Сперва мы отцов слушаемся, а потом мужей. А свадьба по сговору еще счастье может принести.
Анна не ответила. Она смотрела на Бориса, который сидел за столом и допивал горькую из бутылки.
****
В первую же ночь Борис не прикоснулся к жене. Он пришел в спальню, тяжело вздохнул, стащил сапоги и завалился на кровать, отвернувшись к бревенчатой стене. А через минуту раздался громкий храп. Анна лежала на краю, боясь пошевелиться, чтобы его не разбудить.
Утром все началось по распорядку. Анна вскочила чуть свет, поставила воду нагревать и пошла в хлев. Красивая рыжая корова, которую вчера отец привел во двор Бориса, уже ждала её. Анна прижалась лбом к ее теплому боку и впервые за многие дни заплакала тихо и беззвучно, не зная, что ещё её ожидает.
Но эта была первая ночь такая. А потом Анна просто терпела, не чувствуя к мужу ни любви, ни нежности. Да и он особо её не показывал, говоря, что ему от неё нужен лишь ребенок.
Но видимо, он все же ждал от нее большего. И чем больше холодности было от Ани, тем суровее он становился и придирался к каждым мелочам.
Если щи были недосолены, Борис молча отодвигал миску и смотрел на нее злыми глазами. Этого взгляда Анна боялась больше крика.
Лиза, десятилетняя дочка Бориса все видела и жалела мачеху. Смерть матери три года назад оставила в ее душе рану, и она инстинктивно тянулась к Анне, видя в ней такую же жертву отцовского крутого нрава.
Однажды, когда Анна обожгла руку о чугунок и зашипела от боли, Лиза молча подошла, взяла ее ладонь и подула на покрасневшую кожу. Потом достала из-за печки горшочек с гусиным жиром и аккуратно смазала ожог.
Анна прижала девочку к себе и почувствовала, как колотится ее маленькое сердечко. Несмотря на нелюбовь к мужу, Анна чувствовала нежность к этой девочке, которая приняла её и уважала.
***
Осенью 1939 года Борис начал пить. Он и раньше нет-нет такого себе позволял, но настал такой период, когда он через день-два под хмелем был. Однажды он пришел из кузни мрачный, вытащил из подпола бутыль мутного самогона, сел за стол и стал пить стакан за стаканом, не закусывая. Анна, наученная горьким опытом, старалась не попадаться на глаза. Она тихо мыла посуду в углу, собираясь потом пойти во двор.
Но, когда она уже заканчивала, Борис вдруг вскочил, пошатнулся и уставился на жену мутным взглядом, которая со страхом глянула на него.
- Что смотришь, змея? - голос его был сиплым. - Савка твой из города вернулся с бабой брюхатой, а мужики теперь на кузне ржут, спрашивают, не побежишь ли ты к нему, покуда та ребенка носит? Я уж сто раз пожалел, что взял тебя в жены, ты даже родить не можешь!
- Не я одна за беременность отвечаю! - набралась храбрости Анна. - И я не просила в жены меня брать!
Тут Борис замахнулся, но в этот миг дверь распахнулась - это вернулась Лиза из школы.
- Папа? Ты чего?
Борис посмотрел на дочь, мотнул тяжелой головой, будто отгонял мошкару. Что-то в голосе Лизы привело его в чувство. Он опустил руку, шумно выдохнул и ушел спать.
В ту ночь Анна и Лиза спали вместе, прижавшись друг к другу.
Анна гладила Лизу по голове и думала о том, что эта девочка - единственное светлое пятно в ее беспросветной жизни. И о том, что она никогда не бросит ее, что бы ни случилось. Даже если для этого придется терпеть Бориса до самой смерти.