Переехали быстро. Да и чего тянуть? Все нехитрые пожитки уместились в одну конную телегу, и это вместе с картошкой и другими овощами. Еще и место свободное осталось.
Володя все порывался помочь, бегал, суетился, но Миша грубо оттолкнул его. Мол, помог уже, помощничек. Иди отсюда, без тебя справимся.
Начало тут
Глаша причитала, и на Варю смотрела с ненавистью. А потом, когда рядом с ними никого не было, сказала она Варе:
– Добилась своего, Варька? Ууу, ведьма проклятая! В семью раздор внесла, братовьев рассорила, пузо свое нагуляла, а на Мишку повесить вздумала? Или на Володьку повесить его хочешь? Думаешь, что тебе это с рук сойдет? Вот помяни мое слово: не дурак Мишка-то! Сураза ростить не будет! Выкинет тебя, как только опростаешься. А Вовке ты и даром не нужна! У него таких, как ты, сколь ещё будет- перебудет!
Варе бы огрызнуться, сказать, что нет у неё вины перед мужем, что его ребенка она под сердцем носит, да со вздорной бабой связываться- себе дороже. Смолчала женщина, только в сторонку отошла от свекрови. А то кто знает, что у неё на уме?
Не сказать, что безоблачной была жизнь молодой семьи. Тяжело было, особенно поначалу. Разве просто вот так, с бухты-барахты, переезжать? Все кувырком, один к одному. Своего ничего шибко нет, приходилось изловчаться.
Одно радовало, что вдвоём теперь жить будут, сами по себе. И Миша спокойнее стал.
Ничего, справились. И чашки появились, и миски всякие. И вёдра с тазами. Анастасия Карповна с отцом Вариным приезжали, много добра привезли. И дорожки домотканные, и посуды кой- какой. Подушек привезли новых, и перину пуховую. МамНастя своими руками делала. Те подушки и перину, что на приданное Варе давала мачеха, велела она не забирать. Дескать, не нужны они тебе. Пущщай там остаются, а то мало ли какой случай? А вдруг да подклад какой?
А ведь и правда, Глаша эти подушки едва ли не силком Варе в руки пихала, мол, забирай их отсель!
Мачеха Варина с Мишкой строго поговорила. Сказала ему, дескать, на людской роток не накинешь платок, Миша. А ты не верь всем да каждому. Живите по уму, по совести. Варю не обижай, и матери в обиду не давай. Думаешь хорошо ей в чужом дому было, когда мать твоя её поедом ела? Вот то-то же. Не для того мы её ростили, чтобы тётка чужая измывалась над ней.
Умом всё понимает Миша. Смотрит на мать Варину, головой кивает, мол, верно говорите Анастасия Карповна.
С отцом по мужски поговорили, и ему сказал Миша, что Варю в обиду не даст. Мол, разве зазря мы ушли от матери- то?
Наладилась жизнь. И с Мишей хорошо всё было. Правда нет-нет, да и одарит он её тяжёлым, холодным взглядом. Внимательно так смотрит, словно сказать что-то хочет, а не решается.
К матери своей Миша и вовсе дорогу забыл. Как отрезало. Глафира взялась было к ним наведываться, указывать и команды раздавать, да Миша грубо выпроводил её. Сказал, чтобы не ходила, не вынюхивала. Мол, и так уже подсобила, мать. Не ходи ты к нам, не береди душу.
Всем и каждому потом рассказывала Глаша, какая эта Варька нехорошая. Мол, ведьма она, не иначе. Приворожила Мишку, присушила. На разлад в семье что-то сделала, чтобы сына от матери отвадить. Иначе отчего же Миша и носа к ним в избу не кажет, и её, мать, на порог не пускает?
И Володьку присушила, ведьма окаянная! Парнишка сам не свой ходит, с лица ажно спал весь!
Отчим Мишин в то время захворал шибко, слег, так Глаша словно безумная сделалась. Как будто в голове у нее что помутилось. В болячках и хворях мужа своего тоже Варвару виноватила.
Не сказать, что легко беременной ходила Варя. А только кто спрашивал ее? Можешь, не можешь, хочешь или нет, а на работу ходить надо. Да и дела домашние сами себя не сделают. Тоже не посидишь, не приляжешь лишний раз.
Володя взялся было опять на телятник бегать, помогать Варе, но отказалась она от этой помощи. Дескать, не надо, Вовка. И так судачат люди, да Миша как с ума сошел. Едва успокоился он, так что ты не ходи, Вова. Как бы хуже не сделать. Сама управлюсь.
Таскала она тяжелые ведра, управлялась с подросшими телятами, и вспоминала те времена, когда и Мишка прибегал к ней на помощь, и Володя рядышком был, на подхвате. Да и живота большого тогда не было. Хорошо ведь было тогда.
Миша и правда, словно дорогу на телятник забыл. Раньше помогать бегал, а сейчас словно и дела нет ему до Варвары.
Иной раз аж до слез доходило у Вари. Явится домой, без рук, без ног, и спина отваливается. Ей бы полежать, отдохнуть, а дома Мишка со смурным лицом. Набычится, суровым взглядом смотрит на неё, и спрашивает, почему так долго на работе была?
Варя скажет, дескать, а как же быстро управиться, Миша? Вон сколь работы- то! Ты бы хоть пришёл когда, подсобил, так может быстрее бы вышло.
Миша стукнет кулаком по столу, да рявкнет:
– Всё бы помогали тебе! Ленивая ты Варька, разнеженная. Как другие бабы без помощи управляются? И на работе, и дома. А ты привыкла, что за тебя всё делают! Что же Вовку, помощника своего, не попросишь? Он и подсобит тебе, и приголубит.
Потом возьмёт себя в руки Миша, да скажет:
– Ладно, не нюнь. А то знаю я тебя. Разведешь сырость, а я этого страсть как не люблю. Про Володьку это я так, в сердцах сказал. Узнаю, что бегает к тебе – пришибу обоих, поняла? А уж если было что меж вами, Варька, так на себя пеняй. Не сносить тебе головы. Вон, люди чего болтают!
Варя плачет, оправдывается перед мужем, дескать, и в мыслях не было, Мишка! А люди – им лишь бы языки чесать! Услышат звон, да не знают, где он.
А Миша, насупившись, говорит ей: люди людями, Варвара, а мать что же, тоже зря болтает? Поди-ка на месте глаза, видит всё. Да и дыма без огня не бывает.
Нет, и в мыслях ничего дурного не было у Вари. Как к брату младшему относилась она к Вовке, и никак иначе. И с чего это свекровь так взбеленилась?
И ведь невдомек Варваре было, что не будь Володи, она любого другого бы приплела, только чтобы насолить Варе, чтобы очернить ее в Мишкиных глазах, и развести сына с ней, неугодной. Как бы там ни было, а любила Глафира Мишку больше других детей. Потому что от любимого рожденный он был. От того, кого со слезами на войну провожала, да так и не дождалась.
Николаю благодарна она была, но любви к нему не было. Думалось ей, что стерпится, слюбится. А вот поди ж ты! И не стерпелось, и не слюбилось. Раньше, пока помоложе был Коля, еще хоть как-то терпела она его. Не так противно было жить с ним. А с возрастом располнел он, обрюзг весь, еле ходит. Прям до тошноты ненавидела его Глаша. Глаза бы не глядели, ей-Богу!
Сама себе боялась она признаться, что и дети его, Ваньша да Володя, не шибко-то нужны ей были. Ну есть они, да и пусть с ними!
Другое дело – Мишка. Старшенький, любимый сын. Да по совести сказать, не Варю, так другую девку со свету сживала бы она. Любая да каждая для неё была бы неугодной.
***
Только кажется, что беременные долго ходят. А на самом деле и оглянуться не успеешь, как времечко это пролетает. В самом конце весны родила Варя сына. Мишка давно сказал, что коли сын родится, Сашкой будет. А девку Катериной назовут.
Когда Сашка родился, Миша едва взглянул на парнишку, и словно с цепи сорвался. Дескать, не мой он, и всё тут. Нагуляла ты его, Варька.
Мальчишка темненький родился, чернявый. Волосики курчавые, да глазки, словно смородинки. В Варину породу пошёл, только у Мишки весь умишко от ревности словно исчез. Отчего-то решил он, что ребёнка Варвара от Володи, его младшего брата, родила.
Дескать, права мать-то была, когда глаза мне на тебя открыть хотела. Только я, дурак, тебе верил, а по всему выходит, что зря. Один в один ведь малец. Что Володька чернявый, что этот!
Уж и отчим строжился на Мишка, дескать, чего удумал ты, окаянный? Почто напраслину на жену свою, да на брата меньшого наводишь? Твой он, и точка. Обожди маненько, пройдёт время, израстёт парнишка-то. Сколь ещё меняться будет, не уследить! Кажный день разным делаться будет. В Варькину породу пошёл, глазья-то разуй!
Варя в ногах у Мишки валялась. Клялась, божилась, что его это сын.
Вовка с Ваньшей приходили, разговаривали с Мишей. И Володя клялся, что нет у Вари греха перед ним, и он, Володя, ни в чем не виноват. Только не вышло разговора. Опять разодрались братья.
Володя тогда сурово на брата старшего глянул, и сказал:
– А мне ведь за счастье будет на Варе жениться, Мишка! Любить ее буду, на руках носить. Слова плохого никогда ей не скажу. И сына твоего как своего воспитаю. Коли пойдет она за меня, так я не откажусь.
Пуще прежнего от этих слов взбеленился Миша. Насилу разняли их. Отчего-то слова Вовки воспринял он по своему. Услышал не то, что сказал младший брат, а то, что хотел он услышать.
А вечером и Варе досталось. Напился Мишка, еле на ногах стоял, и на Варю в драку кинулся. Не спасло ее даже то, что Сашку на руках держала.
Продолжение ниже по ссылке.
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Я в МАХ
Я в ТГ