Наутро маялся Мишка и от головной боли, и от стыда. На Варю старался не смотреть, отводил взгляд. Даже завтракать не стал, молчком на работу убежал. Сам себя ругал он последними словами. Это надо же было до такого дожить, чтобы на жену руку поднять!
Перед глазами стояла картина: он замахивается на Варю, а она сжалась вся, скукожилась. В глазах слезы стоят, вот-вот заплачет. Одними губами шепчет, дескать, не надо, Миша, не трогай.
Начало тут
А ему и дела нет до ее слов. Видит Варя, что не действуют на него уговоры, и наклоняется, загораживает собой младенчика, чтобы ненароком ему не досталось.
Тяжело опускается кулак. Раз, другой да третий. Вскрикивает Варя, всхлипывает, а ребенок, словно почувствовал всю боль матери, заливается плачем. Орет дурниной, сучит своими ножками, и Варя плачет, прижимает его к себе, пытается успокоить.
Словно бес в него, Мишку, в тот момент вселился. Стоит он над Варей, да куражится. Обзывает ее всякими словами, старается словом побольнее ударить. И по его словам выходит, что и такая она, Варька, и сякая. Хуже ее на всем белом свете не сыскать. И изменщица она, и гулящая.
Тяжелым грузом в душу Мишкину те воспоминания ложились. Да уж. Натворил он делов. И как теперь у Вари прощения вымаливать? Она хоть и добрая, мягкая, а такого не простит. А ну как мачеха ее с отцом прознают про то, что руку он на нее поднял? Заберут ведь ее домой. Как пить дать заберут.
Так тоскливо стало Мише, что хоть волком вой. Как представил, что не увидит больше Варю, не услышит ее смех, так аж сердце зашлось, заколотилось быстро-быстро. Вспомнил он, какими глазами на него она смотрела, как улыбалась. Мальчишку, сына, вспомнил. Маленький совсем, крошечка. Ему, Мишке- то, жить бы, да радоваться, что такое счастье на него свалилось, а он вон чего учудил!
А мальчишка-то и правда, на нее, Варю, похож. И с чего ему вдруг привиделось, что с Володькой парнишка на одно лицо? И рядом не стояли. На Варю, да на него похож мальчишка. Его это сын, и точка. Вот дурак, придумал себе всякого! Уши развесил, да поверил слухам и разговорам. Бредням людским верил, а глаза собственные с ушами словно ни видеть, ни слышать ничего не хотели.
На обед Мишка домой не пошел. Не хотелось встречаться с Варей. Не хотелось видеть ее осуждающий взгляд. Да и дело рук своих не хотелось видеть. Утром мельком он глянул на Варю, когда кормила она мальца, и то нехорошо стало. Глаза заплыли, губа разбита. Шибко разукрасил он ее.
Решил он так: до вечера и Варя успокоится, обида чуток поутихнет. И он в себя придет, покумекает, что и как сказать ей, какими словами прощения вымаливать. Да обрадует тем, что председатель добро на стройку дал, скоро сруб ставить будут. Новая улица в деревне появится совсем скоро. А уж коли срубы поставят, так там уж пол беды. Зиму отстоится дом, а на тот год, считай, к осени и заходить можно.
Дружно дома ставили в то время. Раз-два, и готов домишко. Весело работали мужики, стучали топорики, тут и там раздавалось и словцо крепкое. Глядь, уже и готов сруб. А уж потом бабья работа начиналась. Мазали, штукатурили и белили тоже не по одиночке, толпами. Со смехом, шутками и прибаутками.
Уже представил Миша, как обрадуется Варя, как обнимет ее, и рассмеется счастливо. В мыслях своих уже хозяином ходил он по новому дому, планировал, что и как там будет.
Ох и долго этот день тянулся! Словно нескончаемый. Едва дождался он, когда домой идти пора настала. Быстро бежал, торопился, да только опоздал.
Вернулся Миша в пустой дом. Ни Вари, ни сына в доме не было. Не было ни Вариных вещей, ни детских пеленок. И обеда на плите не было. Видать, с самого утра ушла Варя. Даже со стола не прибрала. Как оставил он с вечера свинство на столе, так все и стояло. Словно в укор ему, Мишке. Дескать, полюбуйся, Миша, что ты натворил.
Не все она забрала, а так, совсем немного. Видать, то, что смогла в руках унести, то и взяла.
Мишка ног под собой не чуял от злости. Почему-то решил он, что к брату его младшему ушла Варя, к Володе. В ушах стояли его слова:
«А мне ведь за счастье будет на Варе жениться, Мишка! Любить ее буду, на руках носить. Слова плохого никогда ей не скажу. И сына твоего как своего воспитаю. Коли пойдет она за меня, так я не откажусь.»
К матери в избу заскочил Мишка с перекошенным от злости лицом. Пробежал по избе, заглядывая в каждую спальню. Вари не было. Глаша смотрела на сына с удивлением.
– Потерял чего, Мишк? Чего носишься, как заполошенный? Хоть бы обутки-то снял, а то все половички истоптал, окаянный! А мне опять мыть их, стирать. Чай, не девочка ить я, Миша. Силы не те, здоровья нету.
– Варька где, мать?
– А мне почем знать, где твоя Варька? Она передо мной отчет не держит, не докладывается. Я за ей не гляжу, своих забот полон рот.
– А Вовка где?
– Так ить управляться ушел. Телятам пойло намесил, поросям каши, и ушел в сарайку-то.
Миша, развернувшись, хлопнул дверью, и выскочил в сени. Глаша, уже вслед ему, крикнула:
– Случилось-то чего, Мишка? Опеть драться, мутузить друг дружку будете, оглашенные?
Володя как раз возвращался из сарая с пустыми ведрами. Мишка налетел на него, как коршун, выбил ведра из рук, и схватив младшего брата за грудки, спросил:
– Варька где? Говори, не прикидывайся дурачком, Вовка!
Володя от удивления только глазами хлопал.
– А мне почем знать, Мишка? Как вчера к вам с Ваньшей приходили, так и не видал я ее больше.
– Не брешешь, Володька? Не приходила она к тебе?
– Да я почто брехать тебе буду? Вот те крест, Мишка! Не видал я Варю. Да и с чего ей ко мне приходить? Уж коли мне не веришь, хоть у мамки спроси, хоть у бати. А чего стряслось-то?
Мишка, обхватив голову руками, облокотился на угол дома, и закрыв глаза, застонал.
– С работы пришел, ни Варьки нету, ни ребенка. И вещей нету. Видать, с самого ранья ушла-то. Только куда? Я думал, что к тебе.
Насупился Вовка, сурово поглядел на брата, и спросил:
– А чего это она ушла? Опять ругался? Опять ревностью изводил ее?
Опустил Мишка глаза, ничего не ответил брату. Да только Володька и сам не дурак, сам все понял.
– Бил ее? Ох и дурак же ты, Миша, ох и дурак! Сам со злостью своей да дуростью справиться не можешь, а все кругом у тебя плохие, все виноватые. Правильно сделала Варя, что ушла. Только куда ушла? Хорошо, если к отцу подалась. А если нет? Как же она одна, да с ребенком, Мишка?
Миша выглядел таком жалким, таким растерянным, что казалось, вот-вот расплачется он.
Володя, рявкнув на брата, сказал, мол, чего стоишь, как истукан? Иди, коня бери, да к родителям поезжай. И моли Бога, Мишка, чтобы у родителей она была, живая и здоровая.
Не сказать, что далеко до соседней деревни, где родители Варины жили. Всего-то и ехать километров 10. Так быстро летел Мишка, подгоняя конишку, что однако все бока измял ему, бедному. Ажно загнал, запалил бедное животное.
Тяжело дышал конь, когда к реке подъехали. Остановился Миша, дал коню отдышаться, да воды попить. А сам смотрит на темную воду, что не спала еще, а сердце от страха заходится. Тут ведь и коню вплавь. Как-то Варя перебралась на тот берег? Дошла ли? Все ли в порядке? Там, пониже, второй брод есть, не так глыбко. В половодье через второй брод перебираются, потому что через этот ходу нет. Считай, что и оглобли переломаешь, и фляги утопишь. Додумалась ли Варя пониже спустится? А то и сама застудится, и дитя застудит. А если не смогла она перебраться? А ну как течением понесло ее, да не справилась она с мощью весенней реки?
Так саданул Мишка коня ногами в бок, что аж на дыбы встал он. Не поехал на второй брод, прямо так, вплавь и перебрался через реку, вышедшую из берегов. Вот уж и деревню видно, рукой подать. Придержал Мишка коня, успокоил его, на шаг перешел. Сам намок весь, а холода и не чует. Едет, а сам думает, что говорить Варе будет. Как перед Анастасией Карповной оправдываться станет. Не так отца Вариного он боялся, сколько мачеху. Строгая она женщина, но справедливая. Помнил Мишка ее слова о том, что на одну ногу встанет, а за вторую дернет.
Не сказать, чтобы боялся. Скорее, опасался. И не зря.
Анастасия Карповна как раз корову подоила, и шла с ведром в избу. А тут и Михаил пожаловал, собственной персоной.
Даже не глянула на него женщина. Даже взглядом не окинула. Прошла, словно и не заметила его. Будто пустое место перед ней.
Мишка уж спешился, перед калиткой стоял, как истукан, когда она в сенки зашла. Ни здрасьте вам, ни на$рать. Он потихоньку калитку открыл, бочком, бочком, а сам оглядывается.
Женщина словно того и ждала. Выскочила из сеней, как черт из табакерки. В руках перед собой ухват держит, и на него, Мишку, напролом идет.
Мишка, что рак, назад пятится, а она знай себе, идет и идет. Ажно пожалел Миша, что калитку-то на крючок закрыл. Сейчас бы шмыг, и за оградой. И не достанет его теща.
Уперся Мишка спиной в калитку, и стоит, молчит. Анастасия Карповна подошла к нему, да ухватом в пузо уперла. И давит этим ухватом в живот-то. Да не просто так давит, а со всей силы. А силы в ней ого-го сколь. И не смотри, что сухонькая с виду. У Мишки аж в животе уже все скололо, а она давит и давит, словно хочет этим чудовищем рогатым кишки ему выпустить.
Видит женщина, что невмоготу ему терпеть уж, и только тогда давить перестала. Но ухват не убрала, держит в пол силы.
– Ну сказывай, Мишка, как дочку мою лупасил. Что, силушек много? Так ты пойди, об дерево почеши кулачишки-то свои. А то и головой, головой побейся, Мишка. Умишки- то в башке твоей все одно нетука, так и невелика беда, коли расшибешь свою бестолковку. Ишь ты, герой какой! С девкой молоденькой справился! Чего явился?
Мишка, опустив голову, тихо сказал, мол, жену свою забрать приехал.
– Женуууу? Это которую ты вчера словами разными навеличивал? Которая и дитя нагуляла, и тебя рогатым сделала? А на что она тебе, жена-то такая, Мишка? Пущщай у нас остается, коли тебе такая без надобности. Мы ее всякой примем, и слова дурного не скажем. Пущщай живет. В тесноте, да не в обиде. А там и в замуж выдадим, будет наша Варя жить, да как сыр в масле кататься. А то ишь ты! Забраааать! Так мы навроде как не отнимали ее у тебя, чтобы забирать ты являлся.
А тут и отец на крыльцо вышел.
Долго разговаривать с ним не стали. Отец пару раз кулаком стукнул, Мишка на землю и осел.
И на порог его не пустили, и с Варей поговорить не позволили. Дескать, вчера наговорился. Ступай себе, нечего тут пороги обивать.
Так ни с чем и явился Мишка домой. А дома уж Володька его ждёт, волнуется.
– Нашёл, Мишка?
Кивнул Мишка головой, да опустил головушку свою.
– Что говорит? Не простила?
– Не видал я её. Не вышла даже.
– А разукрасил кто тебя? Отец?
Мишка пристыженно опустил глаза и едва заметно кивнул головой. Володя, усмехнувшись, сказал, мол, мало тебе, Мишка. Сильнее надо было, чтобы понял, как оно, битым- то быть. А то ты герой, чуть что, и кулаками махать.
Продолжение ниже по ссылке.
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Я в МАХ
Я в ТГ