Глава 13(1)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Бар назывался «Туз Пик» и располагался в нижних ярусах города — там, где тени никогда не рассеивались полностью.
Это была другая Москва-сити. Непохожая на сияющие башни верхних уровней, на их стерильную роскошь и вылизанные фасады. Здесь здания были старше — обшарпанные, покрытые копотью и граффити, с выбитыми окнами и облупившейся краской. Улицы были уже — узкие ущелья между стенами, заваленные мусором и обломками чьих-то неудавшихся жизней. Неоновые вывески мигали над дверями заведений с сомнительной репутацией — баров, притонов, борделей, игорных домов. Пьяные голоса доносились из подворотен, перемежаясь с руганью и звуками ударов.
Дно мегаполиса. Место, куда стекало всё, что не пригодилось наверху.
Бар занимал первый этаж здания, которое, казалось, держалось на честном слове и паре ржавых балок. Фасад украшала огромная вывеска — светящийся туз пик, пронзённый стилизованным кинжалом. Несколько букв не горели, придавая названию зловещий, недосказанный вид.
У входа стояли двое охранников.
И какие это были охранники.
Новгородцы. Оба — под два с половиной метра ростом. Широкие, как грузовые платформы. С лицами, которые, казалось, были вырублены из камня тупым топором и никогда не знали улыбки. Руки — как стволы молодых деревьев, перевитые узлами мышц и покрытые татуировками.
Я подошёл, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. Адреналин уже начинал просачиваться в кровь — знакомое покалывание в кончиках пальцев, учащённое сердцебиение.
— Мне к Скуфу, — сказал я, останавливаясь в двух шагах от них. — Он знает, что я приду. Меня зовут Александр Васильков.
Охранники переглянулись. В их глазах не было ни интереса, ни враждебности — только профессиональная настороженность. Один из них — тот, что слева, с шрамом через всю щёку — поднёс к уху рацию и пробурчал что-то неразборчивое. Басовитый голос, похожий на рокот далёкого грома.
Пауза. Секунда. Две. Три.
Потом из рации донёсся ответ — такой же низкий, такой же неразборчивый. Охранник кивнул.
— Заходи.
Тяжёлая металлическая дверь открылась с протяжным скрипом, и меня захлестнула волна — запахов, звуков и образов, от которых на мгновение перехватило дыхание.
Содом и Гоморра. Вавилон в его худшие дни. Другого определения у меня не находилось.
Бар был огромным — гораздо больше, чем казался снаружи, словно пространство здесь подчинялось каким-то своим, неевклидовым законам. Столы, диваны, кабинки, барная стойка, танцпол — всё это громоздилось друг на друга, тонуло в полумраке, рассеиваемом лишь неоновыми и мерцающими голограммами. Музыка гремела из невидимых динамиков — тяжёлый, агрессивный бит, от которого вибрировал пол и дрожали стаканы на столах.
И люди. Повсюду были люди — в таком количестве и таком разнообразии, что глаза разбегались.
Кто-то ещё не ложился после ночного загула — пьяные в стельку, они качались над столами, бормоча что-то невнятное, роняя головы на скрещённые руки. Кто-то уже дрых, распластавшись на диванах и даже на полу в позах, которые казались невозможными для человеческого тела. Полуголые девицы бродили между столиками — некоторые танцевали сами с собой, некоторые сидели на коленях у гостей, некоторые просто смотрели в пустоту остекленевшими глазами, унесённые куда-то далеко химическими веществами в крови.
И внешность... О, какое здесь было ее разнообразие. Татуировки, покрывающие каждый сантиметр видимой кожи — черепа, змеи, пауки, надписи на всех языках Империи. Шрамы, которые носили как боевые награды, как знаки отличия, как предупреждения для тех, кто посмеет связаться. Имплантаты — металлические руки, светящиеся глаза, хромированные пластины вместо участков кожи. Причёски, которые бросали вызов законам гравитации, здравого смысла и хорошего вкуса одновременно.
Я пробирался через это безумие, стараясь не наступать на спящих, не задевать бодрствующих, не привлекать лишнего внимания. Глаза провожали меня — оценивающие, подозрительные, иногда откровенно враждебные. Я был здесь чужаком — слишком чистым, слишком целым, слишком… нормальным. И это чувствовалось с каждым моим шагом.
Скуф обнаружился в дальнем конце зала, в отдельной кабинке, отгороженной от остального пространства тяжёлыми бархатными занавесками — потёртыми, прожжёнными сигаретами, но всё ещё создающими иллюзию приватности. Он полулежал на широком кожаном диване, с бутылкой чего-то крепкого в руке, и выглядел так, словно не спал двое суток подряд — что, вероятно, было недалеко от истины.
Он праздновал. Как я и предполагал, праздновал выход из КПЗ — выход, который я ему обеспечил, хотя никто из присутствующих об этом не знал. Для них это был просто очередной повод напиться и погулять. Для Скуфа — нечто большее. Личный праздник, причины которого он не мог объяснить никому.
Вокруг него расположились люди, от вида которых у обычного горожанина случился бы сердечный приступ.
Справа — громила с металлической рукой, которая заканчивалась чем-то подозрительно похожим на встроенное лезвие. Его лицо пересекал страшный шрам от уха до подбородка — след какой-то давней, почти смертельной встречи с ножом или чем-то похуже. Один глаз был карим и живым, другой — молочно-белым, мёртвым, слепым. Пыж — я услышал, как к нему обращаются и понял, что это правая рука Скуфа. Человек, который решал проблемы — те проблемы, которые нельзя решить словами.
Слева — худой тип с впалыми щеками и нервным тиком, заставлявшим его голову постоянно дёргаться влево, словно он всё время к чему-то прислушивался. Несмотря на хлипкое телосложение, в нём чувствовалась опасность — та особая, концентрированная опасность, которая исходит от людей, которым нечего терять и нечего бояться. Этого звали Зёма. Похож на человека, который знал всё обо всех и умел этим пользоваться.
За их спинами маячили ещё фигуры — размытые в полумраке, но от этого не менее угрожающие. Бригада Скуфа. Его ближний круг. Люди, которым он доверял настолько, насколько вообще можно доверять в этом мире.
— О! — Скуф заметил меня и расплылся в широкой, пьяной улыбке. Золотые коронки блеснули в неоновом свете. — Гляньте-ка, братва! Какой к нам франт пожаловал!
Я понял, что он не мог поприветствовать и тем более поблагодарить меня открыто, поэтому не обиделся на его странное обращение. Никто здесь не знал, что произошло в камере. Никто не знал, что я спас его от унижения, которое уничтожило бы его репутацию раз и навсегда. Для всех присутствующих я был просто фраером — посторонним, не принадлежащим к их миру, чужаком в дорогом костюме.
Скуф похлопал по дивану рядом с собой — широким, приглашающим жестом.
— Садись, парень! Выпьешь с нами? По случаю праздника?
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.