1943 год. Село в Забайкалье.
Татьяна Кольчугина проснулась с рассветом, встала и прикрыла дочку простынкой, чтобы мухи не разбудили. Дочка Варя спала поперёк кровати, раскинув ручонки, и смешно чмокала во сне губами. Два годика всего малышке было, родилась она в мае 1941 года, за месяц до войны. Так что папку своего она не знала...
Таня натянула свою заштопанную уже в четырех местах юбку, завязала платок узлом на затылке и пошла доить корову. Выйдя из дома, она улыбнулась - на лавочке в ее дворе уже сидела соседка баба Нюра.
- Здравствуй, баб Нюр! Не спится?
- Бессонница одолела, проклятая, - пожаловалась пожилая женщина. - Да и мухи эти жужжат и жужжат, никакого покою нет от них. А окошко прикроешь и задохнуться от жары ночной можно. Нынче май жарковатый выдался.
- Это верно, баб Нюр, - согласилась Таня. - Варюшку прикрываю простынкой, чтобы мухи не будили, а она раскрывается, жарко ей.
- Тань, ты корову подои и иди, а я за Варькой пригляжу.
- Ох, спасибо вам большое. Мне уж и неудобно.
- Неудобно дитенка с собой в поле на такую жару носить, - махнула рукой баба Нюра. - А мы с ней ладим, пригляжу я за ней. Своих шестерых вырастила, неужто твою не понянчу?
Татьяна улыбнулась - хорошая у нее соседка. Шестерых детей вырастила, правда, трое не дожили до взрослого возраста, но те, что выжили, в городе теперь живут. Одна дочка хирургом работает, другая бухгалтером, а сынок её младший в органах служит. Внуки есть у неё, но все в городе живут, вот соседка, скучая, приходит к Татьяне и помогает ей с Варюшей. Как сама говорит - силы ей девочка дает.
Татьяна кивнула и пошла доить корову, а оттуда на поле, где уже собиралась бригада из женщин и подростков. Мужиков почти не осталось - кто на фронте, а кто в земле сырой.
Когда она возвращалась домой после обеда, ей навстречу бежал Колька Бобров, мальчишка лет двенадцати, сын почтальонши Раи. Он подбежал и, запыхавшись, протянул руку, в которой лежал конверт.
- Таня, мамка велела передать. Тут от военного комиссариата документ. Сказала: "Отнеси, Колька, я не могу". Похоронка это на Андрея, - произнес мальчишка и заплакал.
Он знал Андрея, мужа Татьяны, тот до войны на рыбалку его таскал и учил, как делать лук и стрелы.
Татьяна вошла в свой двор, обогнула дом и села на лавочку в саду. Она читала извещение, едва шевеля губами, потом просто сидела, уставившись взглядом в одну точку, молчала, глядя на сад, и воспоминания подкидывали картинки одна за другой. Вот Андрей помогает ей собирать вишню, а вот тут, на лавочке, он сидел и гладил её живот, глядя на то, как цветет сад теплой весной. Она вспоминала, как он косил тут траву, как хотел сделать для дочери качели, едва она подрастет.
И тут же, как прорвало, по щекам потекли слёзы. Она не вытирала их, и соленые капли попадали в рот, Таня глотала слезы и не могла остановиться. Её мужа больше нет... У нее никого нет, кроме дочери и племянника, но и тот с отцом в городе живет. Матери Татьяны нет в живых уж четыре года, не выдержала смерти старшей дочери Машеньки от воспаления легких. От Марии остался сын Алешка, но отец его, Дмитрий, очень редко привозил его к Татьяне, которая очень любила племянника. В город не наездишься, а зять все говорил, что работы у него очень много, а уж как война началась, так и вовсе в две смены пашут. У него бронь была, потому он на фронт не ушел. Только она все равно племянника редко видела и замечала, как он вырос, лишь если удавалось ей в город поехать раз в полгода, а то и реже. Вот и вышло, что у Татьяны осталась здесь только маленькая дочка, которая еще за малостью лет ничего не понимает. Вон, щебечет, слышен ее голосок...
****
Она словно окаменела. Заходила баба Нюра, приглядывала за Варенькой, ставила еду, которую Таня не ела. Председатель Степан Ильич, выделил ей два выходных, хотя мало кому так везло. Он сам потерял в этой войне сына и внука и понимал её чувства.
- Ты, Кольчугина, выплачься от души, поголоси, и оно, мож, легче станет. А потом лишь за работу. Работа лечит, я по себе знаю. Теперь ты, Кольчугина, одна из многих...
Татьяна только кивала и сделала всё, как велел председатель. В конце концов, думала Таня, и правда, разве она одна такая? Она всего лишь одна из многих, кто теряет своих близких. Редко у кого в семье все дети доросли до взрослого возраста, кого-то теряли либо от хвори, либо от голода проклятого, что по стране дважды волной проходил. А сколько детишек без отцов растет и будет расти? А сколько их растет без матерей? Таня понимала, что её скорбь - это её личное, а жаловаться она никому точно не будет, сейчас половину села можно жалеть, а что изменится?
Вот так, с мыслями, что теперь и она, одна из тех многих вдов, что получили похоронки, Таня училась жить заново.
***
Она не опускала руки, некогда ей было - хозяйство, работа в поле, а вечером огород, стирка, заготовка дров на следующую зиму. Варюша была светом в оконце для нее, только она давала силы и желание жить дальше, вот она и взяла себя в руки.
Но боль не проходила, она лишь немного ненадолго затихала. Татьяна могла работать на износ, разговаривать на любые темы, даже смеяться иногда с другими женщина. Но ночью, когда Варька засыпала, она смотрела в потолок и думала о своей прошлой жизни...
К концу года в село привезли эвакуированных. Среди них оказалась тётка Дуняша - полненькая немного, и такая говорливая, что люди порой уставали от её манеры громко и быстро-быстро говорить. Поселили её в доме глухонемого Ильича, за которым ей предстояло приглядывать в обмен на крышу над головой. Так вот она все часто говорила:
- Девоньки, вы не вешайте нос. Мой Фёдор пропал без вести в октябре сорок первого, говорят, что погиб. А я не верю. Я говорю всем, что он живой. И вы верьте.
Слушая ее задорный голос, многие верили, что их мужья придут, несмотря на извещения о без вести пропавшем, или несмотря на похоронку. Только Таня не верила - если бы Андрюша был бы жив, он смог был передать ей хоть весточку, хоть пару словечек черкнул был.
****
1946 год. Лето.
- Ты погляди на него, Тань. Он… - зять Дмитрий запнулся. - Он замкнутый стал. Не говорит почти, в дневнике двойки стали появляться. Я уж с ним и по хорошему, и ремнем, а толку-то?
- А что случилось? - Таня удивленно смотрела через окно на племянника, который пристроился на лавочке у дома.
А сама хозяйка и вдовец Дмитрий сидели за столом и пили чай. Татьяна была удивлена их внезапным приездом. В последний раз они приезжали, когда закончилась Великая Отечественная война и люди отмечали Победу. Тогда Дмитрий гульнул с местным народом, да на следующий день, едва держась на ногах от похмелья, уехал домой в город и забрал с собой Алешку. Татьяна не просила племянника на лето к себе - слишком тяжкие были времена, голодные, а в городе все же немного было полегче - Дмитрию паёк давали на заводе и в столовых заводской кормили, порой Дмитрию удавалось что-то "в клювике" принести. Здесь бы Алешка с голоду уморился бы. Только вот отчего вдруг Дмитрий сейчас решил в село приехать? И почему племянник такой странный и молчаливый?
- А ничего не случилось, - развел руками Дмитрий. - Шут его знает, чего молчать стал, отчего все ему не по нраву. Вот, каникулы начались, может, поживет он с тобой немного?
- Конечно, пусть живет. Я всегда буду ему рада! Только вот... С едой у нас не очень, - замялась Татьяна.
- Я денег оставлю, все же получку дают, - он полез в карман за деньгами.
- Хорошо, Дим. Никогда бы такого не сказала, но сам понимаешь.
- Конечно, я понимаю. Так он останется?
- Да, пусть на лето остается, - кивнула она.
- Ну вот и ладно. Танюх, я это, ночевать не буду, мне в город надо.
- Поезжай, конечно, - кивнула она. - Мы тут сами. Ты хоть навещай сына, приезжай, как будет выходной.
- Нужен ли я ему? - тяжело вздохнул Дмитрий. А Татьяна покачала головой, глядя на бывшего зятя. Смутная догадка промелькнула в голове у нее - а не завел ли Дмитрий зазнобу? Может, потому Алешка и тихий ходит, и учиться плохо стал, да с отцом не разговаривает, потому что не по душе ему избранница отца?
- Димка, а ты не собираешься, часом, жениться?
- Нет, Танюх... - покачал он головой.
- Отчего же? - изумленно посмотрела она на него. - Машутки нет уже давно, семь годков прошло. Сейчас на десять баб один мужик, выбирай не хочу. Чего в холостяках ходить?
- Нету никого, и все! - раздраженно ответил Дмитрий. - Танюха, коли жениться надумаю, приглашу на свадьбу, а пока не хочется.
Татьяна пожала плечами. Ежели дело не в женщине, что же тогда происходит?
***
Но едва он уехал, как Татьяна начала выспрашивать у Алешки, в чем же причина его смурного поведения, а тот взял, да и расплакался, как маленький.
- Пьет папка! - выдохнул Алешка и закрыл лицо руками.
Татьяна присела рядом и обняла племянника. Тело его было напряжено, словно давно мальчонка не видал обычной человеческой ласки и тепла.
- С какого времени пьет? - тихо спросила она.
- С дня Победы. Сперва с одним посидел и отметил, потом с другим. К вам вот приезжал в село, когда дядя Гриша Ступин вернулся, друг его. А потом вернулся в город и опять начал выпивать. Сперва мало, потом все больше и больше. И где берет? - тихо спросил он. - Денег ведь у нас мало, порой за весь день раз едим и все. А выпивку он находит. Порой придет домой и на ногах не стоит.
- Только в этом дело? – осторожно спросила Татьяна. – А женщины нет у папы?
- Нет пока, - ответил Алешка. - И слава Богу. Соседки говорят, что папка за той вдовой присматривает, что в доме напротив живет. Степанидой звать. Но пока не привел. Да она и не глядит на него, пьяницей называет.
- А в школе почему плохо учишься? Ты ведь у меня умный мальчик, отчего вдруг двоек нахватал?
Мальчик пожал плечами и ничего не ответил. А Татьяна поняла - он плохо учится, чтобы отец обратил на него свое внимание, чтобы понял, что сына упускает и за ум взялся, да стал Алешкой заниматься.
- Тёть Тань, я вдруг перестаю любить папу, мне стыдно за него, - признался мальчик.
- Не смей так говорить, - строго сказала Татьяна. - Отец твой работяга, ударник труда. А то, что пьет - то слабость человеческая. Знаешь, сколько он выдержал на своих плечах? Когда мама твоя померла, тебе ж всего пять лет было, но он воспитывал тебя сам, нам не привез в деревню, не отвез в глухой хутор к своим родителям, а сам воспитывал, потому что понимал - в городе тебе лучше будет. И запомни раз и навсегда - ты его сын, а он твой отец. И другого папки у тебя не будет.
- Не нужен я ему, - печально сказал Алешка.
- Нужен. Только он сам этого не понимает. Пока. Он долго держался, но время трудное, подкосило оно его... Вот что, Алешка, поживешь лето у меня, отец твой без тебя поскучает и за ум возьмется. И ты скучать станешь и поймешь, как тебе тоскливо без отца.
***
Мальчишка остался на лето и Татьяна не могла на племянника надышаться - ну до чего же хороший и славный мальчик! Он помогал ей выгонять корову на пастбище, носил воду, играл с Варюшкой, что сестрой ему двоюродной приходилась.
И Варька к нему привязалась. Ей уже пять лет было, белобрысая девчушка, бойкая, как сорока. Тянула его за руку и все тормошила:
- Алешка, пойдем лягушек ловить! Алешка, покажи буквы! Алешка, а почему ты такой грустный?
- Я не грустный, – отвечал он.
- А какой?
- Задумчивый.
- А почему ты задумчивый? - не унималась девочка.
- Да вот думаю лягуху тебе за шиворот закинуть, чтобы ты перестала меня дергать.
Варенька хохотала, показывала ему язык и убегала, а мальчишка бежал за ней.
Татьяна смотрела на них и впервые за три года чувствовала, что дом снова наполняется жизнью. И она словно оживает под этим детским чистым смехом.
****
В конце августа приехал Дмитрий. Все лето он носа в село не показывал, передавал гостинцы через посторонних людей. А тут сам явился за сыном. Трезвый, но хмурый, с мешками под глазами, что выдавало в нем пьющего человека. Пыталась Татьяна с ним по душам поговорить, но тот всем своим видом показал ей, чтобы не лезла не в свое дело и не думала его учить жизни.
Но следующее лето Алешка снова приехал к ней на все лето. Тринадцатилетний паренек был по-прежнему с грустными глазами и Таня поняла - Димка пить не бросил, и зеленый змий все сильнее обвивает его. Написала она зятю бывшему письмо, в котором его пристыдила, да ответа не получила. Вместо этого перевод ей пришел, чтобы гостинцы детям купила.
- Теть Тань, а вы замуж не собираетесь? - как-то в один из вечеров спросил Алеша.
- С чего бы это вдруг? - усмехнулась Татьяна, перебирая картошку.
- Ну, на деревне говорят... Что вы молодая еще, что засиделись во вдовах и присмотрелись бы к дяде Захару.
- К дяде Захару есть кому присматриваться. А я больше замуж не хочу и не пойду. А почему ты вдруг спрашивать стал? В свахи заделаться решил?
- Нет, - помотал головой мальчишка. - Я просто думаю, что вы молодая и красивая, и Варьке папа нужен...
- Её папа в земле сырой лежит, он жизнь за Родину отдал. И другого у нее не будет, - ответила Татьяна.
- Понятно, - вздохнул Алешка. - Только если вы замуж выйдете, я к вам приезжать перестану.
- Это еще почему? - улыбаясь, спросила Таня.
- А зачем вашему мужу нужен будет еще один нахлебник, чужой ребенок?
Татьяна замерла, потом уставилась на Алешку и потребовала:
- Ну-ка, скажи, кто такими словами бросается? Кто ж так языком своим мелет?
- У нас новая соседка в коммунальной квартире появилась. Папка при ней и пить меньше стал, и вообще... - он покраснел. - Он ночует у нее, бывает.
- Так, все равно не уразумею ничего.
- Подслушал я как-то, как эта тетка Валя говорила своей подруге, что можно толкового мужика сделать из моего отца, да вот только что со мной делать? Мол, лишний рот я, чужой ребенок, что не особо она нахлебника хочет.
Татьяна бросила картошку, подошла к нему и обняла его за плечи.
- Слушай меня, Алеша. Никогда, слышишь, никогда свои дети лишними не бывают. И коли эта Валентина за папку твоего замуж пойдет, тебя никто из дома не погонит. А хорошее в этом тоже есть - он, может, и правда, пить бросит. Что касаемо меня - ты никогда не будешь лишним и чужим в этом доме, ты понял?
Он кивнул. Но глаза все равно остались грустными.