первая часть
— Давай мы тоже останемся, подождём, пока тебе не полегчает. Завтра утром в путь тронемся, — предложила Лариса. — Алине я всё объясню, уверена, она поймёт.
Борис слабо покачал головой:
— К чему такие жертвы? Мальчишки так ждали этой поездки. Езжайте без меня. Что за радость — наблюдать, как я в туалет бегаю? Нет уж. Отдыхайте, веселитесь и за меня. Я немного отлежусь и, как только станет легче, подъеду. А если вдруг моё недомогание затянется, вы мне оттуда чего‑нибудь привезёте.
Лариса посмотрела на мальчишек, уже предвкушавших весёлые выходные, и согласилась с планом мужа, взяв с него обещание: если станет хуже, он не будет геройствовать и вызовет врача.
— Помни, мы с мальчишками тебя очень любим. Не грусти без нас, — сказала она на прощание.
Мужчина чувствовал себя настолько плохо, что даже не вышел проводить семью до двери, лишь лениво помахал сыновьям.
Постояв в привычных пятничных пробках на выезде из города, Лариса уверенно довела машину до дачи сестры. Алина искренне обрадовалась гостям, хоть и пожалела, что зять приболел, и праздник начался. Шашлыки, приготовленные Мишей, удались на славу, его невеста тоже чудесно вписалась в компанию.
Тосты сопровождались аппетитным охлаждённым крюшоном, который после жаркого летнего дня пришёлся как нельзя кстати. Дети веселились, сбившись в шумную разношёрстную компанию: то шептались, затевая проказы, то играли в прятки на участке и лишь иногда подбегали к столу перекусить или утолить жажду.
Всё шло просто прекрасно, но Ларисе было неспокойно. В разгар веселья к ней подошла сестра:
— Ларочка, что ты себя изводишь? Собирайся и езжай к мужу. За мальчишек не переживай, дети прекрасно ладят друг с другом, им тут нравится, и без тебя с удовольствием погостят. Поезжай, успокой душу.
Лариса объяснила сыновьям, что сейчас нужнее всего рядом с их отцом, и ей необходимо уехать. Напрасно она боялась, что дети начнут проситься домой. Наоборот, Арсений сам предложил остаться на даче и пообещал присмотреть за младшими.
Не желая садиться за руль после крюшона, Лариса вызвала такси. Это было не слишком экономно, но рисковать было куда дороже. Расцеловав родных, она поспешила к подъехавшей машине.
Дорога в город была свободна, и такси быстро довезло её до дома. Лариса не захотела тревожить мужа звонком, открыла дверь своим ключом — и на секунду застыла. В прихожей стояла чужая женская обувь.
Она сперва испугалась, что Борису действительно стало хуже и он по её совету вызвал врачей. Но возле подъезда никакой «скорой» не было, да и вряд ли медик, даже из частной клиники, разувался бы в квартире пациента.
Ларису обдало дурнотой. В голову ударила догадка: «недомогание» мужа было всего лишь поводом остаться одному. Негромкая музыка и женский голос, доносившиеся из спальни, окончательно подтвердили: Борис её обманул.
Первым порывом было развернуться и выбежать из квартиры. Но Лариса решила пройти этот горький путь до конца. Она рывком распахнула полуоткрытую дверь спальни.
Несколько секунд Лариса смотрела на откровенную сцену, а затем, к собственному удивлению, стала аплодировать. Любовница взвизгнула от испуга и обернулась. Преданная жена узнала в ней коллегу мужа. Они пересекались на корпоративах и однажды случайно столкнулись в торговом центре.
Сейчас Лариса не могла вспомнить её имени, зато память любезно подсунула картинку: как эта красотка приторно‑сладко улыбалась ей, когда Борис знакомил их в первый раз.
Лариса словно смотрела на происходящее со стороны. Голова будто пыталась защитить её от невыносимой боли, отстраняя от случившегося.
Лариса вдруг ясно поняла: эта нелепая сцена, скорее всего, вовсе не случайный эпизод, а целый многосерийный сериал, в котором ей отвели роль наивной, ничего не подозревавшей дурочки.
Борис, заметив жену в дверном проёме, грубо оттолкнул растерянную любовницу и попытался обратиться к законной супруге:
— Лариса, ты всё не так поняла.
Она даже опешила от такой наглости, а потом, подхваченная адреналином, нашла в себе силы для язвительной шутки:
— Конечно, не так. Я‑то думала, ты отравился, а у тебя, оказывается, инновационное лекарство. Сплошные достоинства, надо бы запатентовать. Ладно, Борис, я жду тебя на кухне. А твоя пассия дорогу из квартиры, надеюсь, сама найдёт.
Лариса развернулась и ушла на кухню — и там тоже почувствовала себя чужой. На столе стояли фрукты, бутылка игристого и два фужера. Именно эти изящные бокалы с гравировкой и пожеланиями счастья когда‑то подарил им на свадьбу младший брат. Теперь на краю одного отчётливо виднелся след яркой помады.
Ларису передёрнуло. Мало того что муж притащил в их дом любовницу, он ещё и угощал её из памятных свадебных бокалов, не задумываясь о глубине собственного предательства.
Отвращение оказалось таким сильным, что она молча подхватила края почти новой скатерти, завязала их в огромный узел и сбросила свёрток на пол. Посуда, ещё мгновение назад стоявшая на столе, жалобно звякнула. Клеёнка должна была защитить пол, но Ларису это уже не интересовало.
В прихожей хлопнула дверь — любовница, похоже, сбежала. Мир сузился до лица Бориса, который через пару секунд появился на кухне и остановился напротив.
— А где дети? — как ни в чём не бывало поинтересовался он.
Ларисе хотелось ответить матом, но она сдержалась и, подражая его тону, спросила:
— А где твоя совесть? Ты мало того что соврал про своё отравление, так ещё и бабу чужую в дом притащил, пока я с мальчишками далеко.
Борис не стал оправдываться — сразу пошёл в нападение, словно пытаясь навесить вину на неё:
— Если бы мужья всегда говорили правду, большинство «счастливых» семей давно развалилось бы. И потом, извини за прямоту, но вид у тебя как у загнанной лошади: вечно шумишь, как электровеник. А мне хочется новых впечатлений, полёта эмоций. Надо же было тебе заявиться. Проверить решила?
Лариса почувствовала, что ещё немного — и она сорвётся, поэтому постаралась как можно быстрее поставить точку:
— Ладно, Борис. Если ты всё сказал, то давай — до свидания. Полёт я тебе, конечно, неожиданно прервала: даже в мыслях не было тебя проверять. Я‑то думала, ты тут страдаешь, а ты, оказывается, полёт эмоций устроил. Иди, может, ещё догонишь свою любовницу и долетаешь — только не в нашей квартире.
Мужчина скрипнул зубами, но, зная жену за тринадцать лет совместной жизни, решил не раздувать скандал и ушёл. Дверь хлопнула ещё раз — на этот раз тише, чем после бегства его пассии.
Слёз не было. Обида жгла сердце и требовала не жалости, а действий.
— Можно мне с Ларисой наедине поговорить? — попросил он неуверенно.
— Нет, не можно, — спокойно ответила Лариса. — Раз уж вы с мамой вместе решили меня уговаривать, то и слушать будете тоже вместе.
Екатерина Андреевна растерянно посмотрела на невестку, но промолчала. Лариса указала на два чемодана у стены:
— Вот всё, что поместилось из твоих вещей. Остальное заберёшь потом, когда я с мальчишками решу, где мы будем жить. Документы я уже убрала.
— Лора, ну ты что, с ума сошла? — вспыхнул Борис. — Из‑за одного раза рушить семью?
— Успокойся, — перебила его Лариса. — Во‑первых, я не обязана верить, что это был «один раз». Во‑вторых, даже если бы и так — этого более чем достаточно. Я не мусорное ведро, чтобы в меня сваливали последствия твоих «полётов эмоций».
Екатерина Андреевна попыталась вмешаться:
— Ларисочка, доченька, ну не горячись. Подумай о мальчиках, им нужен отец…
— Отец, который врёт и таскает в дом любовниц, им точно не нужен, — тихо сказала Лариса. — Им нужен взрослый, на которого можно опереться. А я больше не могу делать вид, что ничего не случилось.
Она встала:
— Я сейчас поеду к Алине. Мальчишки пока останутся у неё. Вы с мамой можете обсудить, как будете делить имущество и когда тебе удобнее забрать остальное. Потом, когда остыну, мы поговорим о детях и расписании встреч. Но мужа из тебя я больше делать не собираюсь.
Борис хотел что‑то сказать, но лишь сжал губы. Екатерина Андреевна опустила глаза — спорить дальше было не с чем.
Лариса взяла сумку, ключ от квартиры положила на стол:
— Я машину у Алины заберу. Квартиру не трогайте. Я ещё вернусь — но уже не как твоя жена.
— Ну всё, мама, спасибо. Если можно, оставь нас одних. Дальше я хочу с женой наедине поговорить, — сказал Борис.
Екатерина Андреевна ободряюще подмигнула невестке и боком выскользнула из кухни, по пути сообщив, что оставит ключи от своей машины на полочке, чтобы, если что, Борис с Ларисой могли вместе поехать на праздник к Алине. Дверь за свекровью захлопнулась. Женщина и представить не могла, что будет дальше.
Борис по‑хозяйски включил чайник, подошёл к плите, поставил на огонь сковороду, плеснул масла, достал из холодильника яйца. Разбивая их в чашку, как ни в чём не бывало, спросил:
— Тебе яичницу сделать?
Лариса молча покачала головой. Она совсем иначе представляла себе разговор с мужчиной, которого всего несколько часов назад застала с любовницей в их квартире. Казалось, он будет оправдываться, объяснять, каяться, но Борис проявлял поразительное хладнокровие. Ничто не выдавало ни суеты, ни нервозности — движения спокойные, точные, размеренные.
Через несколько минут он уже сидел напротив жены и невозмутимо ел яичницу. Казалось, мужчину ничуть не смущает, что Лариса не сводит с него глаз.
Когда Борис перешёл к чаю, Лариса заговорила:
— Ходить вокруг да около не буду. С детьми можешь общаться, когда захочешь, но с тобой я больше жить не смогу. Часть твоих вещей я сложила в чемоданы. Забирай и уходи. Заявлением о расторжении брака займусь после выходных. Думаю, ты достаточно здравомыслящий человек и затягивать процесс не станешь.
Эти слова застали Бориса врасплох. Он рассчитывал совсем на другой исход. На глазах у жены с ним произошла метаморфоза: спокойствие исчезло, и на его месте выросла наглая, ехидная маска.
— Ой, ну прямо слов нет, — протянул он. — Какая нежная нашлась. Жить она со мной больше не может. Да без меня ты нормально не протянешь. Подумай хоть на минутку: тебе тридцать пять, на руках трое пацанов. Кому ты с детьми нужна будешь? Состаришься, а как они разлетятся, одна останешься. Это если ещё они тебя из собственной квартиры не выпрут. Так что в твоих же интересах принять меня обратно. Одной поднимать троих будет очень тяжело. Ну что, мир?
После этих слов у Ларисы не осталось ни малейших сомнений: их семейная жизнь с Борисом закончилась. Было больно и за себя, и за сыновей, которым отец фактически предрёк в будущем стать неблагодарными эгоистами.
— Убирайся, — процедила она сквозь зубы.
Борис понял, что, стараясь уязвить жену, зашёл слишком далеко, но извиняться не собирался:
— Эх, аппетит испортила… Ладно. Хочешь — оставайся разведёнкой с детьми. Ты сильная, справишься. А я пошёл. В следующие выходные за остальными вещами заеду, так что будь дома.
Лариса ухмыльнулась:
— Не волнуйся, чужого мне не надо. Заходи, вдруг я какую‑нибудь пару носков не доложила. И не забывай, что у тебя есть дети.
Мужчина резко развернулся и вышел из квартиры.
Ларисе нестерпимо хотелось разнести всё вокруг в клочья — эту квартиру она обустраивала с такой любовью. Но мешала только одна мысль: восстанавливать весь этот разгром придётся ей же.
Оставаться одной в четырёх стенах она не могла. Лариса быстро вызвала такси и поехала на дачу к сестре.
Алина, только увидев её на пороге, сразу поняла, что случилось что‑то серьёзное.
продолжение
Рекомендую 👇👇👇