Предыдущая часть:
И правда, парк аттракционов располагался совсем недалеко от автовокзала. Родители с детьми потоком шли к нему, отовсюду слышались смех и визг. Продавщицы мороженого распродавали свой товар за считанные минуты. Стоял июнь, но жара была как в середине июля.
— Ну что ж, отдыхать, так отдыхать, — сказал Роман.
Он протянул сыну и жене по палочке эскимо, а сам тут же устремился к ларьку с надписью «Пиво».
— Я тут недалеко буду, — бросил он через плечо. — Вы покатайтесь пока, я подойду.
— Сюда! Хочу вот сюда! — закричал Коля, показывая пальцем на карусель, которая быстро и высоко взлетала вверх.
— Сынок, это очень быстро, — остановила его мать, с опаской глядя на вращающиеся кресла. — Смотри, как детки высоко взлетают. Я боюсь тебя одного туда сажать. Пойдём на другие, поспокойнее.
— Нет, мама, я хочу именно сюда, — упрямо заявил Коля. — Я крепко держаться буду, вот увидишь. Я ни капельки не боюсь, я же лётчиком буду, когда вырасту.
— Ну хорошо, — решилась Вера, не в силах противостоять его искреннему восторгу. — Только держись крепко-крепко. Понял меня? Ишь ты, лётчиком он будет!
Счастливый мальчик с радостной улыбкой рванулся к свободному сиденью, едва удерживаясь на месте от нетерпения.
— Вашему сыну уже исполнилось пять лет? — спросила женщина-оператор, которая заводила и останавливала аттракцион, внимательно оглядывая Колю.
— Да, совсем недавно было пять, — улыбнулась Вера, чувствуя, как её сердце наполняется гордостью за подросшего сына.
Она отвернулась, чтобы поискать глазами мужа среди пёстрой толпы, и в этот самый миг за её спиной что-то дико загрохотало, раздались испуганные крики и женский визг. Вера резко обернулась и увидела, как аттракцион, только начавший подниматься, с глухим стуком рухнул вниз.
— Коля! — закричала она не своим голосом, бросаясь вперёд, и тут же увидела сына.
Он лежал в стороне от кабинок, которые каким-то чудом остались совершенно целыми. В них сидели перепуганные, но, судя по всему, живые и здоровые дети, которые отделались лишь лёгкими ушибами и сильным испугом. Травма досталась только Коле. Он оказался выше остальных ребятишек, и хотя карусель не успела даже набрать высоту и раскрутиться, только начала подъём, мальчик не сумел удержаться за поручни и вылетел из кабинки. Он лежал чуть поодаль на пожухлом газоне с закрытыми глазами, без единого признака жизни.
— Сынок! Коленька! — Вера кинулась к ребёнку, собираясь схватить его на руки, прижать к себе, но её резко остановила служительница.
— Не трогайте его, не надо! — крикнула женщина, преграждая ей путь. — Сейчас врач придёт, поднимать опасно, можно навредить!
Вера ничего не соображала от ужаса, она только гладила прохладную щёку сына и молилась всем богам, которых знала. По пульсу на тонкой шее она поняла, что мальчик жив. Пока жив. Через несколько минут, которые показались вечностью, подъехала машина скорой помощи. Веру с Колей быстро погрузили в санитарный автомобиль и увезли в больницу. Подошедший Роман, услышавший шум и крики, успел увидеть только, как его жена садится в машину рядом с сыном, и дверца с глухим стуком захлопнулась. Вере, мысли которой занимал только её мальчик, и в голову не пришло подождать мужа или поискать его. Время в таких случаях — золото, и она не собиралась его терять.
— Что здесь произошло? — бросился Роман к работникам аттракциона, хватая первого попавшегося за плечо. — Там мой сын! Что с ним? И жена в скорой, я видел её!
— Успокойтесь, он жив, — попытался успокоить его мужчина в форменной куртке. — Ребёнок просто отпустил руки и упал. Ваша жена целая и невредимая, она с ним в больницу поехала.
И снова Роман остался один, как это уже не раз бывало в его жизни.
Коля пришёл в себя довольно быстро, но врачи сказали страшное: у мальчика повреждён позвоночник, и он не сможет ни вставать, ни ходить. Вера постоянно находилась с сыном в больнице, не отходя от его кровати ни на минуту. Роман продолжал работать, но деньги уходили на лекарства и процедуры, которых требовалось всё больше. Расходы предстояли огромные. Вера, совсем высохшая от переживаний и бессонных ночей, в один из коротких приходов домой попросила его:
— Роман, ты уж постарайся жить поскромнее, — сказала она тихим, измученным голосом. — Нам нужно будет очень много денег на операцию. Восстановление стоит дорого, врачи говорят, что есть шанс.
— А есть вообще надежда, что он встанет на ноги? — спросил Роман без особой надежды в голосе. — Или мы только зря себя обманываем и тратим последние деньги?
— Врачи дают шанс, — твёрдо ответила Вера, хотя было видно, что она и сама с трудом верит в это чудо. Но она продолжала бороться за сына, потому что больше некому было это делать.
Роман старался. Деньги никогда не помешают — это он понимал хорошо. Ходить в больницу он, однако, не любил. Говорил, что слишком устаёт на работе, и Вера его жалела. Она же находилась рядом с мальчиком круглосуточно, пусть муж хоть отдохнёт. Смотреть на покалеченного ребёнка отец не мог и не хотел, ему было физически тяжело находиться в палате. Его отдаление от сына с каждым днём становилось всё глубже.
Опять пустой дом, опять полное одиночество. Он устал, измучился этой бесконечной гонкой. К матери ходить не было никакой охоты — надоело её вечное брюзжание. Молодой мужчина хотел тепла и уюта, женской заботы и ласки. Когда же это наконец закончится? Когда Вера в очередной раз пришла проведать дом, навести порядок и постирать его вещи, он возмутился.
— Я же не на курорте отдыхаю, между прочим, — обиделась жена. — Хочешь, давай поменяемся: ты ложись в больницу, а я выйду на работу.
Она прекрасно понимала, что такого никогда не случится, что Роман не похож на дурака, который добровольно откажется от единственного, что у него ещё осталось, — от свободы.
— Ну уж нет, — буркнул он, не в силах сопереживать собственному ребёнку, который вот уже почти три года был прикован к больничной койке.
За это время Роман обзавёлся удобной любовницей. Клавдия работала буфетчицей в соседнем городке. Пару раз он заглянул в буфет перекусить и сразу натолкнулся на её жадный, оценивающий женский взгляд. Он считал, что ему не в чем себя упрекнуть. Видит бог, он старался. Целых три года терпел одиночество и отсутствие домашнего уюта. Почти всегда один, без жены, без нормальной еды и чистых рубашек. Никто бы на его месте не выдержал такого испытания. Ему только тридцать исполнилось — возраст, когда хочется жить полной жизнью, а не прозябать.
Теперь при любой возможности он ехал к Клавдии, которая всегда ждала его с накрытым столом и разобранной постелью. А дома остались только работа, бесконечные счета, усталая, постаревшая жена и сын-калека. Не раз и не два он пытался объяснить Вере, что всё это лечение совершенно бесполезно и они только зря переводят деньги.
— Вера, да пойми ты, наконец, — убеждал он её. — Если сразу ничего не смогли сделать, то теперь-то уж точно не смогут. Зачем бестолку переводить деньги? Мы могли бы жить нормально, как все люди.
— Что ты говоришь, Роман? — Вера почти кричала, и в её глазах стояли слёзы отчаяния. — Это же наш сын! За любую возможность нужно хвататься! За любую, понимаешь?
Она приехала из больницы домой, надеясь получить от мужа хоть какую-то поддержку и совет, а он стоял, отвернувшись к окну, и равнодушно смотрел в сторону.
— Понимаю, — буркнул он. — Но я не понимаю другого: почему я с утра до ночи должен вкалывать, а даже штанов новых купить себе не могу?
Вера слегка опешила от такого поворота. О чём это он? Она открыла шкаф и начала выкладывать перед мужем кучу его одежды.
— Тебе что, надеть нечего? — спросила она с укоризной. — Бога ты не боишься?
— Да выкину я к чёрту всё это старьё! — заорал вдруг Роман, и его голос сорвался на крик. Нервы его были напряжены до предела. — Семья у нас или лазарет? Женат я или нет, в конце концов? Когда уже мы будем жить нормально?
— Никогда мы не будем жить нормально, — выкрикнула ему в лицо Вера, и в её голосе зазвенела обида. — Потому что ты не любишь своего сына! Ты только о себе и заботишься, о своём удобстве!
Сердце женщины давно уже остыло к этому человеку, но по инерции она продолжала считать его мужем и старалась быть хорошей женой, как умела. Да что там говорить — она служила ему даже сейчас, когда у самой уже не оставалось никаких сил. И когда Роман через пару дней собрался в город, она ничуть не удивилась.
— Съезжу на недельку к родне, — заявил он, даже не глядя в её сторону. — Хоть немного отдохну от всего этого.
Вера не поняла его поступка, но отговаривать от поездки не стала. Мелькнуло в голове что-то про неизвестную ей доселе родню, но она даже не стала обращать внимания на такие мелочи. Что они значили по сравнению с тем, что предстояло им с Колей?
Роман, предвкушая праздник, уже через несколько часов был у своей бойкой буфетчицы, которая встретила его на пороге с распростёртыми объятиями.
— Роман, — ворковала Клава, обвивая его шею руками и заглядывая в глаза. — Наконец-то ты у меня. Сколько я тебя ждала, сколько ночей не спала! Ну теперь я тебя ни за что не отпущу.
— Ага, не отпустишь, — смеялся Роман, довольно похлопывая её по пышному боку. — Я, брат, птица вольная, свободу люблю. Ты меня не заарканишь, учти.
— А вот посмотрим, — мурлыкала Клава, ловкими пальцами расстёгивая пуговицы на его рубашке и покрывая его лицо быстрыми поцелуями. — Может, ещё и заарканю, а может, ты и сам захочешь остаться у меня навсегда. Уж я-то знаю, чем тебя привлечь.
— Ох, Клавдия, — шептал Роман, наслаждаясь её горячими прикосновениями. — Ну и горячая же ты женщина. Последних сил меня лишить хочешь, совсем уморить?
После долгих любовных утех, щедро приправленных едой и выпивкой из её буфета, любовники лениво растянулись на постели и принялись обсуждать своё будущее.
— Да брось ты их, Роман, — тянула Клава, поглаживая его по груди и заглядывая в глаза. — Ребёнок-то инвалид, сам знаешь. Раньше таких детей сдавали в интернаты, и никто не мучился. А Клуша твоя никогда уже не станет молодой и красивой, сам посмотри на неё. Зачем она тебе сдалась? Ты на меня глянь.
Она привстала на постели, грациозно потянулась к нему, гладила себя по бёдрам и томно смотрела, призывая оценить её пышные женские прелести.
— Ух ты, какая аппетитная! — засмеялся Роман и снова увлёк её в постель, уже не думая ни о каких угрызениях совести.
Здесь было всё, к чему он привык и что ему было необходимо для комфортного существования: вкусная еда, мягкая постель, ласковая женщина, которая не задаёт лишних вопросов и не плачет по ночам. Роман всё больше склонялся к варианту, который так настойчиво предлагала Клавдия.
— Ладно, Клава, — сказал он, откидываясь на подушку. — Вот съезжу туда, решу кое-какие вопросы с домом и документами и к тебе — насовсем.
— Ой, Роман! — взвизгнула Клава от радости и с новой силой принялась обнимать его. — Как здорово! Мы с тобой в дальние края уедем, где нас никто не найдёт и никто не помешает. Начнём новую жизнь, вдвоём, без всяких там калек и больниц.
Через две недели Роман вернулся домой. Каким жалким, чужим и ненужным показался ему теперь их общий с Верой дом! Он огляделся — ничто не было ему дорого, ничто не мило его сердцу. Конечно, они уже выплатили полную сумму за этот дом вместе с женой, поэтому Роман рассудил просто: он оставит дом Коле и Вере, а больше он им ничего не должен. «Всё, — сказал он себе решительно, закрывая дверь в спальню. — Хватит с меня».
Он ведь уже целый год мотается к Клавдии. Ни детей, ни родни у неё нет, жилплощадь у неё хорошая — чем не житьё? Она с него пылинки сдувает, голодным не оставит. А там посмотрим, может быть, Клавдия и права. Стоит им поехать на какую-нибудь большую стройку в другой город. Они, ясное дело, не комсомольцы-добровольцы, но деньги заработать охота, и неплохие.
К разговору с женой Роман готовился тщательно, несколько дней прокручивал в голове нужные слова. Дождался момента, когда Вера с сыном уедет в больницу на очередной приём к врачу. Свои вещи пересмотрел, перебрал, тщательно уложил в сумку самое необходимое. Деньги, которые Вера откладывала на очередное лечение сына и держала в шкатулке в спальне, он тоже пересчитал и аккуратно сунул во внутренний карман куртки. Ведь это он их сам заработал, своими руками. Что же ему с пустыми руками к Клавдии являться? Как будто он какой-то безродный и нищий.
Всё у него было готово, когда Вера и Коля вернулись из больницы. Вера сразу бросила взгляд на сумки, стоящие у порога, и насторожилась.
— Ты куда-то собрался? — спросила она, ещё не веря своим глазам. — Ты ведь только приехал, Роман.
— Да, Вера, — сказал он, отводя взгляд в сторону, чтобы не встречаться с ней глазами. — Я ухожу.
Вера растерялась, не понимая, шутит он или говорит серьёзно.
— Как это — ухожу? Куда? — переспросила она, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— От тебя ухожу, — повторил Роман и отвернулся к окну, словно боялся смотреть на неё. — Совсем ухожу.
— Но я же не одна, Роман, — голос Веры дрогнул, хотя она изо всех сил старалась сохранить спокойствие. — У нас семья, сын растёт. Как же мы без тебя?
— Не могу я так больше жить, — распалял себя Роман, стараясь заглушить чувство вины. — Сколько можно? Работаю, работаю, а толку никакого.
— Как это — никакого? — Вера смотрела на него недоумевающе, всё ещё не веря в происходящее. — У нас дом есть, хозяйство. Вот Коленьку подлечили немного, врачи говорят — есть улучшения.
— Всё, что я заработал, уходит как в прорву, — Роман повысил голос, набирая уверенность. — Ни отдыха, ни развлечений, отвлечься не на что и некогда. Одна работа и больницы. Я на такую жизнь не подписывался, когда на тебе женился.
Роман схватил чемоданы дрожащими руками и направился к выходу. Он и сам не ожидал, что прощание окажется таким трудным. Вера наконец начала осознавать, что его затея совершенно серьёзна. Глядя на собранные вещи у его ног, она дрожащим голосом спросила:
— А сына тебе разве не жалко? Совсем ни капельки?
— Сын, сын... — Роман снова начал перебирать в голове старые обиды, чтобы легче было уйти. — Ты с рождения с ним нянчишься. И много это помогло? Всю жизнь его баловала, сопли подтирала. И что в итоге? — он намеренно вспоминал то, что было ему так не по душе, чтобы оправдать свой уход. — Ты и тогда рядом с ним была, когда он упал. Что ж, не спасла, не сберегла? Из-за тебя он и стал инвалидом, сын-калека.
Продолжение :