— Вера, как ты думаешь, я справлюсь и с учёбой, и с воспитанием Серёжи? – спросила Тося, когда подруга собралась уезжать.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/adaOE3iBaFvLLZSh
— Тоська, ты-то и не справишься? – улыбнулась Вера. – Да я ни капельки не сомневаюсь в твоих способностях. Восстанавливался в институте, даже не раздумывай. Как соберёшься в Москву ехать, мне напиши, я с тобой съезжу: с Серёжей помогу, если что, в дороге, да и на Москву заодно посмотрю! Мне-то об учёбе в Москве даже мечтать не приходилось, сама знаешь, не слишком я способная в учёбе была. Но ничего, я в высокие кабинеты никогда не рвалась, мне и на почте работать нормально. А вот тебе, с твоими мозгами, нужно вверх двигаться, сама локти потом кусать будешь, если в этой деревне, на краю земли, решишь остаться.
— Вот и баба Нюра мне так говорит, - вздохнула Тося. – А я не уверена, что сдюжу.
— Ты что раскисла, Тоська? Откуда в тебе эта неуверенность? Ты же гордостью села была!
— В том-то и дело, что «была». Всё в прошлом, Вера…
Вера обняла подругу за плечи, заглянула в глаза.
— Глупости, Тоська. Прошлое — оно там, за спиной. А ты сейчас — мать. И это не минус, а плюс. Знаешь, сколько женщин в институтах с детьми учится? Ты не первая, не последняя. И потом — ты не одна. Я помогу. Мать тебе поможет, она же не отказывается от тебя и от Серёжи.
— Как же вы мне поможете, Вера? От Москвы – триста километров до нас.
— Что-нибудь придумаем, Тось, выход всегда найдётся. Ты, главное, попробуй. Если не сложится у тебя с учёбой, всегда отчислиться сможешь.
Тося промолчала, только прижала Серёжу крепче.
— Вера, а как там мои родители? Что-то мать не едет ко мне совсем, только письма пишет.
— Да когда ж ей ехать-то, Тось, она целыми днями огородом занята. А отец твой недавно спиной маялся, видать, сорвал спину, когда огород копал.
— Они не ругаются?
— Не слышно вроде.
— Хоть так… - вздохнула Тося.
Вера уехала. Тося сначала махнула рукой, мол, нет, учёба – это не для неё, а потом
поняла — не так страшны возможные трудности. Страшнее было бы очутиться лет через десять в этом же доме, с этой же грядками, с тем же чувством, что жизнь прошла мимо. С чувством, что могла бы дать сыну гораздо больше, но не дала потому, что струсила однажды.
— Серёжа, — сказала она сыну, который тянул руки к её волосам. — А хочешь в Москву? Там метро под землёй ездит. И трамваи, и машины. Там есть театры, парки, высокие дома и большие магазины. И людей там много-много, ты никогда не видел столько людей!
Серёжа улыбнулся своей беззубой улыбкой, словно говоря: «Да, мама, поедем!»
Укачав сына, Тося вновь достала дневник тёти Глаши, стала перечитывать её послевоенные записи, плакала.
— Как же тяжело людям было, - качала она головой. – И ведь так не только тётя Глаша жила, многие подобные тяготы несли. А я… я чего испугалась? Неужели я такая слабая? Неужели сдамся, руки опущу?
Тося посмотрела в окно — там, за огородом, уже темнел лес, и в небе загоралась первая звезда.
— Тётя Глаша, — прошептала она тихо, хотя тётка не слышала и не могла услышать. — Я попробую. Если получится — хорошо. А если нет — я хоть попробовала, винить мне себя будет не в чем.
Через два дня Тося написала письмо матери. Долго мучилась, комкала бумагу, начинала заново. В итоге отправила короткое:
«Мама, я собираюсь восстанавливаться в институте, скоро поеду в Москву, нужно заявление на имя ректора написать. Серёжу придётся взять с собой, не с бабой Нюрой же его на целый день оставлять
Мама, если сможешь приехать и посидеть с Серёжей денёк, я буду благодарна. Если нет – не обижусь, понимаю, что у тебя полно хлопот. Ты только ответь: могу я на тебя рассчитывать или нет?»
Ответ пришёл через неделю. Мать писала скупо, по делу, без лишних нежностей — она вообще редко их выражала.
«Тося, ты хорошо подумала? Как ты себе это представляешь? Как ты будешь с Серёжей в общежитии жить? Тебе или учиться надо, или сыном заниматься – что-нибудь одно
Тося, я говорила с отцом, просила, чтобы Серёжа у нас хотя бы годик пожил. Он – ни в какую. Прости, дочка, не смогу я тебе помочь. Да и приехать, чтобы с Серёжей денёк посидеть, наверное, тоже. Боюсь, что папка твой опять мне скандал устроит, разговаривать со мной неделями не будет. Прости, Тося, не злись на меня. Я бы помогла тебе, да и по Серёжке я очень соскучилась. Но твой отец, он ведь и так мне все нервы выкрутил».
Последняя строчка встревожила Тосю. Прочитав её, она тут же села писать новое письмо.
«Мама, как у вас с папой? Вы ругаетесь? Если он тебя обижает, может, ты приедешь ко мне? Здесь хорошо, спокойно, вместе будем Серёжу воспитывать. Осенью я в Москву уеду, а ты вернёшься домой. Отец к тому времени остынет, поймёт, как ему без тебя плохо – ведь так уже было».
Ответ от матери пришёл быстро, даже слишком.
«Тося, никуда я от твоего отца не поеду. Как я его оставлю? Да, ругаемся мы с ним порой, но руку он на меня не поднимает, терпеть можно. Папка твой — мужик тяжёлый, это да. Но он мой муж, двадцать лет мы с ним вместе, и я его не оставлю. Он без меня пропадёт, ты же знаешь.
А то, что ругаемся – так это у всех бывает. Ты, дочка, за нас не переживай. О себе думай, свою жизнь строй. А мы уж как-нибудь.
Стыдно мне, дочка, что не могу помочь тебе с Серёжей. Я бы с радостью помогла, но папка… ты его знаешь. Он своё слово сказал, перечить ему — только хуже делать. Не сердись на меня, Тоська, я постоянно думаю о тебе, и о Серёже. Я всегда с тобой, даже если далеко. Просто так сложилось».
Тося перечитала письмо три раза, потом убрала в ящик, туда же, где лежал дневник тёти Глаши. Серёжа лежал на полу, на одеяле, и тянул в рот край тряпичного мишки, которого сшила ему баба Нюра.
— Не поможет нам твоя бабушка, Серёжка, — сказала Тося тихо. — Только мы сами. Я и ты. Но ничего, справимся. Справимся ведь, сынок?
Несмотря на отказ матери, Тося была настроена решительно. И теперь эту решимость вряд ли могло что-то поколебать.
А в Ленинграде, тем временем, приближалась встреча вчетвером. Лена назначила её на пятницу, в парке на Елагином острове. Место выбрала спокойное, красивое, чтобы ничто не отвлекало. Но сама волновалась так, будто не на прогулку собиралась, а на экзамен.
Валера сказал, что постарается не задерживаться, вот только ему нужно будет с завода заехать домой, чтобы переодеться.
— Переодеться — это во что? — спросила Лена, когда они встретились вечером.
— Лёгкую куртку надену, вечером прохладно будет, — ответил Валера.
— Никаких курток, Валера! Денис — инженер, ходит в пиджаке. Я не хочу, чтобы ты выглядел хуже.
— Лен, я монтажник. У меня руки в масле, а не в чернилах.
— Валер, пожалуйста. Надень ту рубашку, что я тебе купила. Голубую. И галстук тот, в полоску.
— Галстук? — Валера помолчал. — Ладно. Сделаем. У меня даже костюм подходящий есть, синий. Для тебя — всё, ты знаешь.
Она знала. И это грело. Но не до конца.
В пятницу, отпросившись пораньше с работы, Лена пришла домой, надела новое платье, нарядное, из мягкого шерстяного трикотажа, с поясом, который подчёркивал талию. Туфли на низком каблуке, чтобы не быть выше Валеры. Волосы распустила — он любил, когда волосы распущены.
— Как картинка, — сказала мать, проходя мимо комнаты. — Хоть на выставку выставляй.
— Мама, не начинай.
— А я и не начинаю. Я твержу тебе это изо дня в день, только ты к моим словам не хочешь прислушаться. Ты красивая девушка, Лена. И умная. А ведёшь себя не слишком умно. Но что ж… это твоя жизнь. Пройдёт время, и ты мои слова вспомнишь, поймёшь, что я была права насчёт твоего Валеры.
Дверь хлопнула, мать ушла в магазин. Лена осталась одна перед зеркалом. «Красивая», — повторила она про себя. — «Умная. И что с того?»
В парке было людно. Короткий день, май, погода — солнце и лёгкий ветер с залива. Лена пришла первой, села на скамейку у пруда. Через десять минут подошла Света с Денисом — высоким, светловолосым, в очках с тонкой оправой. Он был похож на студента, хотя уже года три работал. Поздоровался с Леной вежливо, чуть наклонив голову.
— А где твой? — спросила Света, оглядываясь. – Задерживаются обычно девушки, а не парни.
— Валера предупредил, что может задержаться. Он с завода поедет домой, чтобы переодеться.
— Ох уж эти заводы, — засмеялась Света. — Денис, помнишь, мы как-то ходили на практику на завод? Ужас, что там творится.
— Завод, как завод, — пожал плечами Денис. — Всё-таки, производство есть производство. Не дворец культуры.
— Ты прав, — сказала Лена твёрдо. — И люди там работают нормальные. Нормальнее некоторых.
Света хотела что-то возразить, но в этот момент из-за поворота аллеи появился Валера.
Лена сразу его увидела. И замерла.
Он был в голубой рубашке, которую она купила. В галстуке в полоску, в идеально отглаженном синем костюме и начищенных до блеска ботинках. Волосы зачёсаны назад, с мокрым блеском. Он шёл быстро, высоко подняв голову. Валера выглядел так шикарно, что представительницы женского пола от 16 и до 40 оборачивались ему вслед.
— Добрый вечер! Прошу прощения за опоздание, — сказал он, подходя. Голос был глуховат. Он переводил взгляд с Лены на Свету, с неё на Дениса.
— Добрый вечер! – ответили Денис и Света. – Ничего страшного, бывает, - сказал Денис, а Света стояла с открытым от изумления ртом.
— Валера, знакомься, это Света, моя подруга. А это Денис, её жених.
— Очень приятно, — Валера протянул руку Денису. Тот пожал, чуть прищурившись. Света немного пришла в себя от впечатления, которое произвёл Валера, и улыбнулась широко, театрально, как умела только она.
Света вдруг почувствовала острую зависть к Лене, ведь её Денис не мог похвастаться такими внешними данными, какие были у Валеры. Да, Денис был умён, да, работал инженером, но Свете вдруг стало этого мало, ей захотелось красивую картинку рядом.
— А вы, я смотрю, серьёзный человек, — сказала она, не спуская с Валеры глаз. — По виду вы больше на актёра или манекенщика похожи, но уж никак не на простого монтажника с завода.
Лена почувствовала, как заливается краской. Валера — тоже. К чему это упоминание о «простом монтажнике»?
— Пойдёмте, — сказал Денис миролюбиво. — Там, кажется, лодки на прокат дают. Прекрасная погода для катания на лодках.
И они пошли вчетвером — через парк, к причалу, где уже выстроилась очередь. Света болтала без умолку, Денис отвечал коротко, Лена почти не слушала. Она смотрела на Валеру, который шёл чуть позади и курил, пуская дым в сторону.
«Что с ним? — думала она. — Почему он молчит? Почему не улыбается? Похоже, ему моя приятельница не понравилась. Только бы не вышло никакой неприятной ситуации».
Лена взяла Валеру под руку. Он не отстранился, но и не прижался в ответ. Просто отстранённо шёл рядом. А молодые девушки и женщины тем временем продолжали провожать его взглядами.
В лодку сели парами: Света с Денисом на вёсла, Лена с Валерой — на корме. Солнце отражалось в воде, утки плавали у берега, где-то играла музыка — всё было мирно, хорошо, почти празднично.
Но между Леной и Валерой словно опустилась невидимая стена.
— Ты чего? — спросила она тихо, когда Света отвернулась.
— Ничего, — ответил он, глядя в воду.
— Валер… Что не так?
— Потом, Лена. Не сейчас.
Она не стала пытаться добиться от Валеры ответа при своих приятелях, только сильнее сжала его руку. А в голове уже вертелось тревожное: «Что-то не так. Что-то идёт не так».
А в Заречье, в тот же вечер, Тося сидела у окна и смотрела на дорогу.
«Дорогая дальняя, — думала она. — Как её Серёжка выдержит? Но… если не поеду — останусь здесь навсегда».
Серёжа спал в кроватке за спиной. Через приоткрытую форточку пахло черёмухой и вечерней прохладой. Где-то вдалеке лаяла собака, где-то прокуковала кукушка.
— Вот что мне делать? Тётя Глаша, как быть? — сказала Тося вслух. — Вы не обидитесь, если я ваш дом оставлю? Если дом долго без хозяина будет стоять, то обветшает он, в негодность придёт…
Сомнения терзали Тосю, но внутри, глубоко, уже что-то переключилось. Как будто тётя Глаша, которая всё видела с небес, тихонько подтолкнула её в спину.
«Поезжай, — шепнул голос. — Поезжай, не раздумывай».
Тося встала, подошла к кроватке, поправила одеяльце на Серёже. Он спал, раскинув ручки, такой беззащитный, такой доверчивый. В груди кольнуло — как она повезёт его в Москву? Как они будут жить в общежитии? На что? Но тут же другая мысль, более твёрдая: «А что здесь? Здесь лучше ли?»
А в Ленинграде, тем временем, вечер на Елагином подходил к концу. Солнце клонилось к заливу, вода стала тёмной, почти чёрной. Лодку причалили, вышли на берег. Света раскраснелась, всё поглядывала на Валеру, и это бесило Лену всё больше.
— Ну что, может, в кафе зайдём? — предложила Света, поправляя волосы. — Я знаю здесь одно место, прямо у метро. Там пирожные отличные.
— Я, пожалуй, поеду домой, — сказал Валера, не глядя ни на кого. — Устал я сегодня, прошу меня простить, но я всё-таки на заводе работаю, у станка, а не в конторе с бумагами, - Валера демонстративно подчеркнул свой статус.
— Валера, зачем ты так? — Лена старалась, чтобы голос звучал ровно.
— Я говорю, как есть. Разве я не монтажник с завода?
— Валер, пожалуйста, прекрати! Зачем ты сейчас об этом? – сказала она ему на ухо. – Ты ставишь и меня, и себя в неловкое положение.
— Тогда я тем более пойду…
— Я пойду с тобой.
— Не надо. — Он посмотрел на неё, и в глазах у него было что-то тяжёлое, неподъёмное. — Ты оставайся с друзьями.
— Хорошего всем вечера! – бодро отрапортовал Валера, сверкнув ослепительной улыбкой.
Он поцеловал Лену в щёку — быстро, едва касаясь — и ушёл. Широкими шагами, не оглядываясь. Синий пиджак мелькнул между деревьями и пропал.
— Во даёт! — протянула Света. — И куда это он так сорвался?
— Домой, — сказала Лена коротко. — Устал.
— А чего такой мрачный? Может, я его чем обидела?
— Никого ты не обижала. Человек после трудовой недели устать что ли не может?
Они посидели в кафе, съели по пирожному, выпили по чашке кофе. Денис рассказывал что-то про новый проект, Света поддакивала, но Лена не слушала. Она всё смотрела в окно, на сумеречную улицу, и думала о Валере. О том, как он шёл по аллее — красивый, недосягаемый, чужой. Как будто не её жених, а незнакомец, которого она увидела в первый раз.
«Что с ним происходит? — спрашивала она себя. — Почему он сегодня так вёл себя? Я сделала что-то не так или его слова Светы задели?»
Дома её ждала мать. Евгения Григорьевна сидела в комнате, читала газету, поглядывая в окно.
— Ну, как прошла встреча? Надеюсь, Валера не ударил в грязь лицом перед твоими приятелями? – спросила она, когда Лена вошла в квартиру.
— Не ударил, мам, не переживай за него.
— Я-то как раз не за него переживаю, а за тебя! Кстати, почему ты шла по улице одна? Почему он не проводил тебя?
— Валера раньше домой ушёл. Устал.
— Устал, — мать усмехнулась. — От чего устал? От прогулки по парку? Или от того, что на себя костюм надел и галстук повязал? Да, конечно, это ему не промасленная спецовка!
— Мама, прекрати. Валера одевается ВСЕГДА прилично и модно. Да, он не любит строгие костюмы, но в отсутствии вкуса упрекнуть его нельзя! Если бы ты видела, как сегодня в парке все на него пялились, даже Светка не могла отвести взгляда, сказала, что Валера на манекенщика или актёра похож!
— В том-то и дело, что он актёр! Хороший актёр, даже блестящий! Иначе ты не поверила бы его игре.
Лена хотела огрызнуться, но не нашла сил, ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.
А в Заречье Тося тем временем всё окончательно решила.
«Поеду, — вслух сказала она. — Вместе с Серёжей поедем. Мы справимся. Мы всё сможем».
Она положила сына на свою кровать, легла рядом с ним, обняла его, поцеловала в макушку. Серёжа засопел, а в его маленькой тёплой руке, лежащей на её груди, казалось, была такая сила, какой не было ни в каких словах поддержки.
— Всё у нас будет хорошо, Серёжка, — прошептала она. — Вот увидишь.
И закрыла глаза.
А за сотни километров от неё, в Ленинграде, Валера стоял у окна своей комнаты, курил одну за другой и смотрел на тёмное небо. Он думал о Лене, о свадьбе, о том, сможет ли он дать ей ту жизнь, которой она достойна. И ответа не находил.