В Ленинграде в эти майские дни всё было по-другому. Город готовился к празднику, на улицах играла музыка. Валера и Лена подали заявление в ЗАГС, на июль, и закружились в предсвадебных хлопотах: договаривались с рестораном, составляли меню, выбирали кольца. Лена хотела, чтобы у них всё было по высшему разряду.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/adU6dT9OvB4bG-11
Лена была счастлива, в отличии от её родителей. Евгения Григорьевна каждый вечер вздыхала и качала головой, долго и пристально глядя на дочь.
— Мам, довольно уже буравить меня взглядом, - не выдерживала Лена. – Я от Валеры не откажусь! Он – моя судьба.
— Не дай Бог такую судьбу… - шептала мать.
Лена слышала её слова, но разговор не продолжала, не хотелось портить себе настроение. В один из дней Лена позвонила подруге, и они вместе отправились выбирать для Лены свадебное платье.
— Лена, ты уверена? — спросила подруга Света, разглядывая очередное платье. — Оно слишком простое для тебя, нет в нём изюминки.
Лена стояла перед зеркалом в длинном белом платье с кружевными рукавами и чувствовала себя принцессой. В этом платье она была не просто красивой — она была неземной, словно сошедшей с картины признанных живописцев.
— Мне нравится, — сказала она, поворачиваясь. — И Валере должно понравиться, я хорошо знаю его вкус.
— Ах, Валера, — Света вздохнула, усаживаясь на диванчик. — Расскажи мне о нём наконец нормально. Ты так загадочна с этим своим сибирским романом. Что он за человек? И вообще – когда ты меня с ним познакомишь? Мне просто не терпится увидеть твоего красавчика!
Лена посмотрела на Свету и поняла, что не хочет представлять ей Валерия. Света была не менее красива Лены, и у Лены вдруг взыграла ревность, уж кому, как не ей было знать, с каким трепетом Валера относится к красивым девушкам.
— Вы познакомитесь с ним на свадьбе, думаю, этого будет достаточно, - ответила Лена, отведя взгляд.
— На свадьбе? – усмехнулась подруга. – Ты что, Ленка, боишься, что я уведу твоего Валеру? Зачем он мне нужен, если у меня Денис есть?
— Какие глупости, Света! Ничего я не боюсь, просто не понимаю – к чему это знакомство?
— Ты же знакома с моим Денисом, хотя мы ещё даже заявление не подали. Вот и я хочу познакомиться с твоим Валерой, ДО вашей свадьбы.
— Хорошо, давай сходим куда-нибудь – в кафе или просто прогуляемся в парке, - пожала плечами Лена.
— Лен, а давай встретимся вчетвером: ты, я, Валера и Денис. Так сказать, взаимно перезнакомимся, нам же всё равно потом дружить семьями.
— Хорошая идея! – обрадовалась Лена, ей стало спокойнее от того, что рядом со Светой будет её жених.
— Девушка, вы выбрали платье? – поторопила её продавец.
— Да-да, я вот это беру! – Лена указала на платье, в котором стояла до сих пор.
— Всё-таки это? – скривилась Света. – Лен, ты примерь ещё раз вон то, светло-голубое. Как по мне – оно тебе больше всего было к лицу!
— Никаких светло-голубых! Только белое! – ответила Лена. – Я замуж один раз в жизни выхожу и выходить буду в белом!
— Белое так белое, — согласилась Света, махнув рукой. — Только фату давай подлиннее.
— Хорошо, пусть будет подлиннее, - кивнула Лена.
Лена примерила самую длинную фату, что была в магазине.
— Ну всё, Валера просто обалдеет, когда тебя увидит! – воскликнула подруга.
Лена улыбнулась, представляя это. Она уже видела его глаза — удивлённые, восхищённые, жадные. Она хотела, чтобы он смотрел на неё так всегда. Чтобы никогда не отводил взгляд. Всю жизнь.
Платье упаковали в большую коробку, перевязали ленточкой. Лена расплатилась, и они вышли из магазина на солнечный Невский. Майский Ленинград шумел, гудел, где-то играл духовой оркестр — репетировали к празднику. Лена шла по улице, сияя улыбкой, в её душе был собственный праздник.
— Слушай, а где твой Валера работает? — спросила Света, когда они зашли в кафе-мороженое на Невском, с колоннами и лепниной на потолке.
— На заводе, монтажником, — Лена взяла вафельный стаканчик с пломбиром.
— Монтажником? — Света чуть не поперхнулась. — Ленка, ты серьёзно? Ты же у нас с красным дипломом, в НИИ работаешь, а он...
— А что он? — Лена посмотрела на подругу холодно. — Хорошая профессия. И зарабатывает он неплохо, между прочим.
— Да я ничего такого, — Света смутилась, уткнулась в мороженое. — Просто неожиданно. Ты всегда говорила, что муж у тебя будет интеллигентный, при галстуке, в своём собственном кабинете...
— Люди меняются, — отрезала Лена. — Взрослеют. Понимают, что важнее не диплом в рамочке на стене, а человек, который рядом.
Они распрощались у метро. Лена поехала домой, Света — к своему Денису, который работал инженером в проектном институте и жил в отдельной квартире на Московском проспекте, доставшейся от бабушки.
«У Светки всё по высшему разряду, — думала Лена, глядя в темноту тоннеля. — Жених с образованием, с хорошей работой, с отдельной квартирой. А у меня? Когда ещё Валера сможет выбраться из этой убогой комнатки в коммуналке? Если становиться на очередь – пять лет квартиру ждать, а то и больше».
Она зажмурилась, отгоняя эти мысли. Не о том она думает. Не о том.
Дома мать возилась на кухне, резала салат. Увидев коробку с платьем, только вздохнула, но ничего не сказала. Отец сидел в гостиной, читал «Правду», поверх очков поглядывал на дочь.
— Купила? — спросил он.
— Да, папа. Белое, как я хотела.
— Ну и хорошо, — он отложил газету. — А ты, Лена, подумала насчёт свадьбы? Где гулять будем, сколько гостей приглашать?
— Гулять в ресторане будем, а гости… гостей мы решили много не приглашать – к чему это?
— Это он решил, — мать возникла в дверях с ножом в руке. — Или ты?
— Мы вместе, мама.
— Вместе, — мать горько усмехнулась. — Лена, я тебя умоляю. Ты же всегда была с характером! А теперь что — сдулась? Если ты позволяешь Валере уже сейчас всё решать за вас, то что будет потом? А я тебе скажу, что будет: ты и вовсе права голоса не будешь иметь! Что Валера скажет – так и будет! Тебя устраивает такой вариант?
— Мама, хватит уже очернять Валеру, ты из него просто какого-то монстра делаешь! — голос Лены стал твёрдым. — Ещё раз повторяю: по поводу гостей мы решили вместе! Мы просто понимаем, что деньги лучше потратить на что-то более нужное, чем кормить ораву гостей.
— Я помню, дочка, ты в третьем классе училась, как-то пришла из школы и вдруг заявила, что на твоей свадьбе будет 100 гостей!
— Мама, какая разница, что я говорила 15 лет назад? Ты ещё вспомни, о чем я болтала, когда только говорить научилась. Между прочим, в детстве я мечтала быть водителем троллейбуса. И что мне теперь прикажешь делать – исполнять свою детскую мечту?
— А что? Прекрасный семейный союз! – фыркнула мать. – Монтажник и водитель троллейбуса!
— Женя, оставь, — отец снял очки, устало потёр переносицу. — Дочь взрослая. Сама решила — сама отвечать будет.
— И отвечу, — Лена поднялась, взяла коробку с платьем. — Вы уж простите, если не оправдаю ваших надежд.
Она ушла в свою комнату, закрыла дверь. Открыла коробку, достала платье, повесила на плечики у шкафа. Белое, кружевное, невесомое. Погладила рукой — ткань была мягкой, дорогой, приятной на ощупь.
«Света права, — подумала она. — Я могла бы выбрать другого, с образованием. Такого, чтобы родителей устраивал, чтобы обеспечивал «от и до». Могла бы. Но не хочу. Я по любви хочу замуж выйти. По любви!»
Она вспомнила Валеру — каким он был сегодня утром, когда она уходила на работу. Стоял у подъезда её дома, ждал её, чтобы проводить до метро. В новой рубашке, при галстуке. Он так старался быть тем, кем хотела видеть её мать — образованным, интеллигентным, правильным. И это было видно. И это было похвально.
«Он старается. Он меняется, он растёт. Он хочет быть лучше — ради меня. Разве этого мало?»
Она не знала ответа. Но решила, что этого достаточно. Пока достаточно.
А на другом конце города, в своей комнате на Петроградской, Валера лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Он думал о Лене, о свадьбе, о том, как сложится их жизнь. О том, что ему, видимо, всё-таки придётся поступать в институт. Валере очень не хотелось вновь садиться за учебники и лекции, но он обещал Лене, значит, другого выхода нет.
В Заречье май стоял тёплый, солнечный. Тося закончила копать огород, сделала грядки, посадила всё, что собиралась. Каждый день она выходила на крыльцо, смотрела, как поднимаются всходы, и чувствовала, как внутри потихоньку отпускает. Не до конца, не насовсем, но отпускает.
Серёжа рос не по дням, а по часам. В три месяца он уверенно держал головку, гулил, улыбался. Тося разговаривала с ним постоянно, и в этих разговорах было её спасение.
— Смотри, Серёжка, — показывала она ему на зелёные ростки, — это лук будет, он горький. А это — морковка, она твёрдая, когда сырая. Зато, знаешь, как ей приятно хрустеть! Вот когда зубки у тебя появятся – тогда узнаешь!
Серёжа хлопал глазами и пускал пузыри.
— Чуть подрастёшь — сам будешь с грядки наш урожай дёргать, - улыбнулась Тося. – Мы с тобой, сынок, всё сами. Сами посадим, сами вырастим. И никто нам не нужен, - улыбка резко сошла с её лица.
Она говорила эти слова уверенно, а в груди всё равно что-то ныло. Особенно по ночам, когда Серёжа засыпал и в доме воцарялась тишина. Тогда Тося садилась к окну, смотрела на звёзды и думала. О Витьке, который теперь живёт своей жизнью, о Валере, который, наверное, давно забыл про их существование. О тёте Глаше, которая умела ждать всю жизнь и не жаловаться.
— Не буду я ждать, — сказала она однажды в темноту. — Не буду. Я жить буду. Растить сына, работать, дом в порядок приводить. А ждать... ждать не буду.
Как-то к Тосе зашла баба Нюра, принесла творога свежего.
— Ох, худющая ты, девка, — покачала она головой, глядя на Тосю. — Не ешь ты совсем что ли?
— Ем, баб Нюр. Всё нормально.
— Нормально у неё! — проворчала старушка. — Глаза впали, щёки бледные. Умаялась ты, девка, одна. Что хоть делать-то думаешь?
— Жить. Просто жить, - пожала плечами Тося. – Сына растить.
— Тяжело тебе и с сынишкой маленьким управляться, и с домом, и с огородом. Зачем ты столько насажала-то?
— Тётя Глаша сажала – и я посадила, чтобы, как у неё, ни один клочок земли не пустовал.
— У Глашки младенца на руках не было, а у тебя – есть. Тоська, слыхала я, ты вроде бы в Москве училась?
— Да, училась. А потом, вот, Серёжка у меня родился…
— А не думаешь в Москву вернуться, учёбу продолжить? – прищурилась старушка. – Ты девка умная, далеко бы могла пойти.
— Я бы очень хотела продолжить учёбу, но… не уверена, что справлюсь. А Серёжу – куда?
— А Серёжу – в ясли. Что, в Москве яслей нет, ребёночка пристроить некуда?
— В Москве всё есть: и ясли, и детсадики, и школ полным-полно.
— Вот-вот. Мой тебе совет, Тоська: уезжай отсюда, учись. Если не уедешь в этом году, так на всю жизнь тут и останешься, работать на ферме будешь или в колхозе. Не твоё это, не твоё. Мне твоя тётка рассказывала про тебя, говорила: Тоська моя – гордость села! Умная девка, серьёзная, учёная. А ты, Тоська, собираешься свой ум здесь, на грядках, закопать.
Тося молчала, слушая.
— Уехать, — повторила Тося, словно пробуя слово на вкус. — А дом? А огород? А тётя Глаша? Она очень любила свой дом, как же я могу его бросить?
— Дом – он живой что ли? – всплеснула руками старушка. – Да и никуда не денется Глашкин дом, — баба Нюра поджала губы. — Консервация есть такая, знаешь? Окна заколотишь, замок повесишь — и стоит. Если не сложится у тебя в Москве – вернёшься. А не вернёшься — продашь. Только не зарывай ты себя здесь заживо, Тоська. Молодая ты, красивая. Сын подрастёт — тебя же спасибо не скажет, что увязли вы здесь, в этой деревне, из которой зимой толком не выбраться.
Тося посмотрела на Серёжу, который спал в коляске под яблоней. Тёплый ветер шевелил кружево коляски, солнце играло на пухлых щёчках. Она вдруг представила, как везёт его в Москву, как идёт по знакомым улицам, как стучится в общежитие, как снова садится за парту. Страшно было. И в то же время — сладко. Будто открылась дверь, за которой был не просто выход, а целый мир.
— Я запуталась, — сказала она тихо. — Может, вы и правы, баб Нюр, подумать надо.
— А что тут думать? Я бы на твоём месте не думала, — старушка поднялась, опираясь о ствол яблони. — Лето пройдёт, урожай соберёшь – и отправляйся в Москву на учёбу. В люди там выбьешься, будешь вспоминать бабу Нюру добрым словом.
— Я и так вас буду добрым словом вспоминать. Всегда, - улыбнулась Тося.
Баба Нюра ушла, а Тося осталась в саду. Солнце поднималось всё выше, пригревало по-летнему. Серёжа заворочался, закряхтел — пора было кормить. Тося взяла его на руки, прижала к груди, и пока он с аппетитом причмокивал, смотрела на свою участок: на дом с резными наличниками, на старую яблоню, на грядки, которые она сама вскопала и засадила.
«Тётя Глаша, — мысленно обратилась она к покойной, — вы хотели, чтобы я была счастлива. Я здесь счастлива? Не знаю. Спокойно — да. Но счастливо ли?»
Ответа не было. Только птицы щебетали в саду, только Серёжа сопел у груди, только ветер шелестел листвой.
Через три дня к Тосе приехала подруга Вера.
— Ну, Тоська, как ты тут поживаешь? Ох, а Серёжка-то как подрос! – с порога заверещала она.
— Знаешь, Вера, я в Москву, наверное, поеду, - задумчиво произнесла Тося. – Узнаю, можно ли в институте на другую специальность перевестись? Об археологии с маленьким ребёнком на руках теперь можно забыть.
— Почему забыть, Тось? Тебе ещё четыре года учиться, Серёжка твой к тому времени уже подрастёт.
— Всё равно, Вера, тяжело будет. Археология – это ведь постоянные разъезды. Нет, не так я себе всё представляла.
— А как ты представляла, Тось?
— Я мечтала, что муж у меня тоже археологом будет. Что будем мы вместе по раскопкам ездить. Даже если ребёнок на руках, всё равно проще, когда рядом муж. А я одна. Одной сложно будет с Серёжкой в полевых условиях управляться…
— Тось, ты не ставь крест на своей личной жизни. Будет у тебя муж. Хороший. Кто знает, может, встретишь ты свою судьбу среди сокурсников.
— Вера, ты про Серёжу не забывай… Мало кто захочет принять меня с ребёнком. Витя только был готов… Где он сейчас, не знаешь?
— Витя всё там же, в Рассвете, мать его на всё Подгорное хвалится, что Витька в передовики выбился, на новом комбайне работает. Сначала он в общаге жил, а теперь квартиру ему выдали за успехи в работе.
— Я рада за него. Правда, рада. Витя заслужил, - задумчиво произнесла Тося.
— Тось, ты жалеешь?
— О чём?
— О том, что прогнала Витю.
— Я его не гнала, Вера. Я его отпустила.
— Что-то не слышно, что свадьба у него намечается. Если бы намечалась, так тётя Варя опять бы на всё Подгорное трубила. Может, разбежался он с той невестой? Как её – Анна?
— Да, Анна, - вздохнула Тося.
— Надо бы узнать, как там дела у Витьки в личной жизни, - хитро прищурилась Вера.
— Зачем, Вера? Да и как ты узнаешь?
— Я попробую выяснить, но не обещаю. Тось… а если Витька свободен, то что? Как ты поступишь?
— Никак, - пожала плечами Тося. – Не побегу же я к нему. Зачем? Если бы хотел – сам бы приехал. Или написал. А если от него ни слуху, ни духу, значит, всё хорошо у него. Значит, счастлив он с той Анной…