Часть 11. Глава 97
Прошло ещё несколько дней. Сухой почти перестал замечать время. Вставал, завтракал, выходил на стрельбище – ему разрешали тренироваться, но только под присмотром, чтобы ненароком оружие с собой унес. Эта мера безопасности его забавляла: с таким арсеналом он мог развязать против охраны Бурана маленькую войну. Насколько победоносную? В этом киллер сомневался. Все-таки он был мастером точечных ударов, а не масштабных боевых действий. Но урон бандитам нанес бы катастрофический. Прежде чем бы они с ним справились, конечно.
Такой задачи Сухой перед собой не ставил. По крайней мере пока. Он трижды в день принимал пищу, ходил в тренажерный зал, совершал пробежки по территории поместья. Словом, старался держать себя в форме, чтобы быть готовым к любому повороту событий. Гранина почти не видел. Тот окончательно закопался в своей комнате, превратившись в молчаливый, вонючий овощ. Сухой пару раз стучал в дверь – никакого ответа. Проверял ручку – не заперто. Заходил. Александр спал лицом в подушку, рядом на тумбочке стояла наполовину пустая бутылка водки. Живой и ладно.
Киллер не осуждал. У каждого свой способ не сойти с ума. Кто-то старательно себя уничтожает, кто-то тренируется и выстраивает планы на будущее. Сухой относил себя ко второй категории. Он уже почти определился, где может быть сейф. Оружейная в подвале посещалась часто, но комната за массивной железной дверью – никогда. Туда никто не заходил, кроме Бурана и Тальпы. Тот спускался в подвал, проводил в помещении некоторое время, потом поднимался. У него в руках всегда был «дипломат». Из этого киллер сделал вывод, что глава службы безопасности авторитета занимается транспортировкой денег.
Но был еще один человек, который регулярно оказывался в том секретном помещении. Невысокого роста, полноватый, с большой лысиной, нос картошкой, глаза под очками с толстыми линзами, в недорогом костюме. Он производил впечатление человека сугубо мирного, который даже если и знает, чем занимается Буран, то старается об этом не думать. Про себя Сухой решил, что этот человек никто иной, как бухгалтер вора в законе. Это же слово стало для него прозвищем. Киллер решил, рано или поздно поговорит с Бухгалтером.
Но всё изменилось в одно утро, когда он заглянул в комнату Гранина, чтобы позвать его на стрельбище. На всякий случай. Может, свежий воздух и грохот выстрелов встряхнут Александра, заставят его вспомнить, что он человек, а не кусок мяса. Сухой не надеялся на чудо, но попробовать стоило.
Он постучал. Тишина.
– Гранин, я захожу, – сказал он громко.
Ни звука. Сухой толкнул дверь. Она открылась легко, без скрипа. Комната была пуста. Кровать – не заправлена, простыни сбиты в комок, подушка лежит на полу. Бутылки – восемь или девять – стояли на столе, на тумбочке, на подоконнике. Окно было приоткрыто – прохладный утренний воздух тянул в комнату запах мокрой листвы и прелой травы. Но Гранина не было.
Сухой замер на пороге. Осмотрелся. Ванная – дверь открыта, свет не горит, пусто. Шкаф – распахнут, половина вещей висела на месте, но куртка Гранина, его свитер, ботинки, шапка и перчатки пропали.
– Зараза, – тихо сказал Сухой.
Он развернулся и почти бегом направился к Матросу. Тот обычно дежурил в комнате на первом этаже, рядом с помещением, где располагались мониторы камер видеонаблюдения. Киллер спустился по лестнице, толкнул дверь и вошёл без стука. Бандит сидел в кресле, прихлёбывая кофе из огромной кружки. Увидев киллера, насупился.
– Гранин пропал, – сказал Сухой. – В комнате пусто. Не знаешь, не перевели его куда?
Матрос медленно поставил кружку на стол. Его лицо, обычно непроницаемое, как бетонная стена, вдруг дёрнулось. Глаза сузились.
– Что значит – нет?
– То и значит. Сам когда его видел последний раз?
Матрос встал. Ростом он был выше Сухого и шире в плечах, в его могучем теле чувствовалась звериная сила.
– Вчера в обед, – ответил Сухой. – Я заходил к нему, позвать поесть. Он лежал, дышал перегаром. Я ушёл.
– А за ужином?
– Не знаю. Я ужинал внизу. Он не спускался. Ну, ты же знаешь, он и раньше иногда не приходил. Я думал, он опять нахлестался и спит, – сказал Матрос и выругался. Не громко, но так, что в этой фразе прозвучала вся ярость человека, который осознал: он проглядел нечто важное.
Матрос быстро зашёл в соседнюю комнату. Сухой за ним. Охранник, сидевший за мониторами, удивленно посмотрел на шефа, потом перевёл взгляд на киллера.
– Что-то случилось?
– Гранин свалил. Покажи записи с камер, обращённых на окна его комнат.
Подчинённый коротко кивнул, развернулся и стал стучать клавишами и щёлкать «мышкой».
– За какой период? – уточнил он на всякий случай.
– Со вчерашнего обеда до сегодняшнего.
Матрос и Сухой стояли у него за спиной, глядя, как на экранах мелькают чёрно-белые картинки коридоров, лестниц, входа, парковки. Охранник прокручивал запись, ускоряя, замедляя, останавливая.
– Вот, – сказал он наконец, указав на один из мониторов. – Четыре утра. Окно.
Смотрящие наклонились. Камера снимала в инфракрасном режиме, поэтому всё было чёрно-белым. Но оказалось возможным разглядеть: в темноте, подсвеченная тусклым светом от фонарей освещения, по стене съезжала фигура. Человек. Он довольно ловко спустился вниз, повис на руках, затем отпустил, упал на землю, вскочил и, пригибаясь, побежал в сторону забора. Двадцать метров, тридцать, пятьдесят. Камера его потеряла – дальше начинались деревья.
– Твою налево! – выдохнул Матрос. – Как он сумел?
– По водосточной трубе, – предположил Сухой. – Если окно открыть, можно ухватиться за кронштейн. А дальше – дело техники.
– Он же пьяный был!
– Видимо, не настолько, чтобы не соображать. Или, скорее всего, старательно делал вид, что ушел за бой, и все ему поверили.
Матрос снова выругался. Он потянулся к рации, висевшей у него на поясе, и нажал кнопку вызова.
– Всем внимание. Гость номер два сбежал. Время – примерно четыре утра. Направился на северо-запад. Возможно, в состоянии алкогольного опьянения. Прочесать прилегающий лес. Живым брать. Только живым, я сказал.
В рации зашипели ответы. Матрос выключил её и повернулся к Сухому. Взгляд у него был тяжёлый.
– Ты молчи об этом, – сказал он. – Я сам доложу.
– Докладывай, – пожал плечами Сухой. – Мне-то что.
– А то, что если Буран спросит, почему ты не уследил… – Матрос не закончил, но договаривать было не нужно.
Сухой усмехнулся:
– Я что, нянька ему? Человек сам решил сбежать. Я не вертухай.
– Посмотрим, что на это Буран скажет. Возвращайся к себе.
Матрос вышел, оставив киллера одного в комнате с мониторами. Сухой ещё минуту смотрел на застывший кадр, где тень Гранина исчезала в темноте, и думал. Александр сбежал. Сумел то, что казалось невозможным. Может, алкоголь на самом деле не убил его мозг, а, наоборот, разбудил что-то инстинктивное, животное? Может, он действительно всё это время притворялся, копил силы, выжидал момент? Или просто захотел умереть на свободе, а не в золотой клетке.
Сухой покачал головой и тоже вышел.
День прошёл в напряжении. Охрана рыскала по лесу, но Гранина не нашли. То ли он успел уйти далеко, то ли затаился так, что даже собаки не взяли след. Буран вернулся только к вечеру – Сухой слышал, как у ворот заурчал двигатель его бронированного внедорожника. Авторитет прошёл в дом, не глядя по сторонам, и сразу поднялся к себе. Через десять минут за Сухим пришли.
Матрос ввёл его в кабинет на втором этаже и остался стоять у двери, сложив руки на груди. Буран сидел за огромным дубовым столом, в кожаном кресле, похожий на статую командора. На нём был строгий тёмно-синий костюм, белая рубашка без галстука. Пахло в кабинете дорогим табаком и ещё чем-то едва уловимым – может, той самой опасностью, которой пропитана вся жизнь этого человека.
Он не предложил сесть. Не поздоровался. Просто посмотрел на Сухого тяжёлым, давящим взглядом, от которого хотелось то ли оправдываться, то ли прятаться. Но киллер выдержал. Стоял ровно, смотрел прямо, дышал спокойно.
– Ты точно ему не помогал?
– Зачем? – вопросом на вопрос ответил Сухой. – Он мне ни сват, ни брат, ни с зацепа хват. Свалил и свалил. Я ему в няньки не нанимался.
– Отыщи его, – сказал Буран после минуты молчания. Голос низкий, без интонаций, будто не просил, а выносил приговор.
– А дальше что сделать?
Вор в законе медленно перевёл взгляд на окно. За стеклом уже сгущались сумерки, и в отражении лицо авторитета казалось вырезанным из старого, потрескавшегося дерева.
– Завали.
Коротко. Безжалостно. Сухой не дёрнулся. Не спросил «зачем» или «почему». Он знал эти правила. Сбежавший свидетель – это угроза, а Гранин видел и слышал очень много. Буран же не оставлял за спиной никого, кто мог бы стать проблемой. И Александр Гранин, сам того не желая, стал таковой в тот момент, когда его ноги коснулись земли за забором особняка.
– Всё должно выглядеть, как несчастный случай, – добавил Буран. И, помолчав, закончил: – Сделаешь – получишь щедро. И подумаем, может, отпущу.
Сухой молча кивнул. Он не поверил ни в «щедро», ни в «отпущу». Но выбора у него всё равно не оставалось никакого. По крайней мере, сейчас. Сам сбежишь, – за тобой целая кодла кинется, да и куда бежать, если тех денег, что остались у него на секретном банковском счёте, хватит лишь на пару лет жизни. А дальше что? Как Остап Бендер, переквалифицироваться в управдомы? Сухой умел только одно – убивать.
Он развернулся и вышел из кабинета, чувствуя на спине взгляд Бурана и тяжело-презрительный взгляд Матроса. В коридоре, оставшись один, остановился у окна и посмотрел в темноту. Где-то там всё ещё блуждал Александр Гранин. «Несчастный случай, – повторил про себя киллер. – Ну что ж. Хуже, чем сейчас, ему уже не будет».
Он не знал, найдёт ли Гранина и сможет ли выполнить приказ. Но понимал другое: время утекает. И если он хочет выбраться из этого ада, нужно действовать быстро. Пока Буран не потерял терпение. Тогда, и киллер сознавал это весьма отчётливо, он найдёт ещё какого-нибудь специалиста, и тогда к одной дичи прибавится ещё и другая. Более опасная и зубастая, но ведь не бессмертная же.
Сухой пошёл в свою комнату, чтобы собраться. Внутри него холодным, спокойным пламенем горела решимость. Он найдёт Александра. Но не для того, чтобы убить. По крайней мере, не сразу. Сначала задаст ему один, самый главный вопрос: «Что ты задумал?»