Я поблагодарила Тамару и тут вспомнила еще об одном деле.
-Тамара, скажите, а у вас факс в Доме Культуры есть?
-Есть, - кивнула заведующая.
Я попросила дать мне номер телефона, снова села за стол и набрала подругу, работавшую в экспертно-криминалистическом центре. Она ответила только после пятого гудка.
– Да. Слушаю тебя, Александра.
– Света, привет, мне срочно нужна твоя помощь, - проговорила я тихо.
– Ну, что там у тебя? Говори.
– Лучше запиши.
– Подожди, сейчас возьму карандаш, – в телефоне послышался тихий шорох, и снова прозвучал голос Светы. – Записываю.
– Хамаров Тимур, семьдесят третьего года рождения, проживает в Москве. Нужна информация по этому человеку. Все, что найдешь.
– Опять… Ничего нового от тебя не услышишь, - вздохнула Света.
– На этот раз все очень серьезно.
– О, да неужели, - с иронией протянула подруга, - а когда по-другому было-то? Ладно. Фотография нужна?
– Все, что найдешь, – повторила я. – В том числе фотография.
– Как всегда на электронную почту?
– Да. Потом продублируй на факс, сейчас продиктую номер. Интернет здесь строго по графику.
- Боже мой! Ты что, звонишь мне из прошлого?
– В некотором смысле так и есть, - усмехнулась я.
– Заинтриговала, подруга, – в голосе Светы прозвучал нескрываемый интерес. – Куда тебя занесло на этот раз? Где ты сейчас находишься?
– В Усть-Порте.
– А где это?
– На Таймыре, дорогая. На Енисее.
– Очень информативно, - хмыкнула Света.
– Потом найдешь на карте…, – связь оборвалась на полуслове, но самое главное я успела сказать.
Мы вышли из Дома Культуры уже в сгущавшиеся сумерки. Сели в машину и Саша медленно поехал по поселку. Воображение нарисовало мне корабль, застывший во льду, как символ поселка. Здесь все: дома, люди и даже время, как будто попали в щель между реальным и нереальным, а законы писались холодом и молчанием.
Я смотрела на пустующие дома, на здания консервного завода. Да, когда-то тут кипела оживленная жизнь. Люди верили в перспективы. Почему все развалилось? Неужели не нужны стране консервы из самой вкусной на свете енисейской рыбы? Не нужно диетическое оленье мясо?
-Раньше тут и столовая была, и интернат для детей и пекарня своя, - как будто услышав мои мысли сказал Саша, - на заводе консервы делали из рыбы и из оленины.
-Удивительное дело, но я никогда не видела и не ела этих консервов, — усмехнулась я, — хотя Норильск ведь рядом.
-Так их исключительно на экспорт отправляли, ну и немного в Москву, - ответил Саша и добавил, - Представляешь, здесь даже работала учебно-научная база Географического факультета МГУ. Здесь проходили летнюю полевую практику студенты кафедры криолитологии и гляциологии. Весело тут было.
-А ты откуда это все знаешь?
-Ну, как же, мама же моя в институте Крайнего Севера работала, она их сюда не раз сопровождала. Так что я про этот Усть-Порт наслушался.
И тут я с удивлением поняла, что мы в школе никогда не интересовались, где работают наши родители. Для меня мама Саши всегда была просто Мария Петровна — женщина, которая готовила невероятно вкусные пироги с рыбой и которая всегда радовалась, когда я приходила к Сашке.
-Надо же, вот мы с тобой родились и выросли в Норильске, но никогда дальше Дудинки не были. Я, честно говоря, как-то и не задумывалась, что и за пределами Норильска есть такая активная жизнь.
Саша остановил машину, мы немного помолчали.
-Точнее - была, сейчас поселки пустеют. Коренные народы вымирают, а остальные стараются уехать отсюда. Страшно представить, что будет, когда здесь останутся одни старики, - он опять замолчал, потом покачал головой и выдал без всякой связи с нашим разговором. - Да, Сашенька, здесь мне пригласить тебя некуда.
Сашка с улыбкой смотрел на меня. И было в его взгляде что-то такое, что мое сердце предательски замерло, и я не могла отвести взгляд от его лица и почему-то особенно от губ.
-Разве что в церковь, - ляпнула я, наконец отведя взгляд и посмотрев в окно, где и увидела деревянную церковь.
-Так поздно уже, закрыто, наверное, - на полном серьезе отозвался Саша. - Но если хочешь, можем попробовать постучаться.
-Не стоит, это я так, пошутила. Саш, давай по домам, почитаю еще эти северные сказания перед сном. Завтра, если погода будет, надо попросить снегоходы и отправиться на место преступления. Мне кажется, если я пойму, что там произошло, то смогу понять и то, куда пропали остальные люди с зимовья.
-Ты чувствуешь как потеплело? Ночью пурга начнется. Так что вряд ли мы завтра куда-то сможем поехать.
Аркадьев довез меня прямо ко крыльца дома Марии Ильиничны и вышел, чтобы открыть мне дверь. На прощанье Сашка меня обнял и даже через толстенный полушубок я почувствовала тепло его рук, по телу пробежали мурашки. Ну, это уже ни в какие ворота... Я быстро пробормотала что-то о хорошем вечере и приятных снах и скрылась за дверью дома.
В доме меня окатило волной тепла с запахом выпечки.
– Намерзлась, небось? - Мария Ильинична вышла в сени и помогла мне снять полушубок.
– Да там потеплело, – улыбнулась я. – Да и вы меня знатно утеплили.
- А я уж заждалась, садись будем ужинать. Я вот пирогов напекла с брусникой, рыбки поджарила, да макароны наварила.
-Царский ужин. Спасибо большое.
За ужином хозяйка расспрашивала меня о Москве.
– А правда, что теперь метро до утра работает?
– Нет, не правда. Метро, как и прежде, работает до часа ночи, – я с улыбкой приняла от старушки чашку с чаем. - Мария Ильинична, а как вы в Усть-Порт попали? - неожиданно для себя самой спросила я.
Старушка посмотрела на меня как-то остро, как будто решала, стоит ли мне рассказывать, но потом решилась.
-Во время войны сюда много всякого народа сослали, - она пожевала сухие губы, - кого тут только не было - латыши, финны, эстонцы, литовцы, и поволжские немцы. Так вот я из тех самых немцев и была. Мне в 41 аккурат 12 лет исполнилось.
Я про себя подсчитала, что Мария Ильинична родилась в 1929 году и сейчас, в 2009-м, ей получается 80 лет.
-Мужчин с нами не было, они все в трудармию призвались, на предприятия края и на лесоповалы. Поэтому рыбацкие артели на станках, так тогда назывались посёлки на Крайнем Севере, формировали из женщин и детей. Нам с мамой повезло, что в Усть-Порт попали. Здесь совхоз крепкий был. Ненцы нас не обижали, одежду дали теплую. От цинги оленью кровь и пихту давали. Мы все в домах жили. Работали много, конечно, но кто тогда не работал? После войны сказали - можете ехать, куда хотите. Но мама к тому времени замуж здесь вышла. Отец-то мой умер за месяц до начала войны. Отчим мне посоветовал фамилию немецкую сменить. Я послушалась. Была Бейнц, стала Смирнова. Потом я в Красноярске училась, в пединституте, и сюда назад вернулась. Родным стал мне Усть-Порт. Так и прожила здесь всю жизнь.
-Но почему вы не вернулись на Волгу?
-Отчим не хотел отсюда никуда уезжать, ну а я куда ж одна бы поехала? Потом и сама тут замуж вышла. Мы с Колей и дом получили вот этот и жили душа в душу. Деток только Господь не дал. Застудилась сильно, когда на Енисее рыбачили. Так всю жизнь чужих и воспитывала. Я ж в интернате работала, и заведовала и географию с историей преподавала. Взрослые кочевали по тундре с оленями, а детишки в интернате всю зиму жили. Хорошие ребятишки, - Мария Ильинична подперла щеку рукой, глаза ее затуманились, грустная улыбка тронула губы.
Наверное, она сейчас вспоминала свои молодые годы, трудные, но счастливые, своего Колю, детей, которых учила.
-Ох, заговорила я тебя, детка. Ты ж устала за день, так иди отдыхай.
– Спасибо. Пойду, – я поднялась из-за стола. Усталость тянула вниз, как будто гиря на дно Енисея.
– Иди, милая, иди…, – Мария Ильинична собрала чашки и смела со стола крошки. – К завтраку разбужу.
В моей комнате опять пахло горячей печью и сушеными яблоками. Я разделась и включила настольную лампу. Положила на тумбочку альманах с легендами и легла на кровать.