Как это случилось, он и сам не понял.
Лихо объезжал женщин с ребенком. Те смешно отпрыгнули – глупые. Он прекрасно б их объехал и без этих лишних телодвижений.
А мальчик, кажется, смотрел на него с восторгом и завистью. Глянул лишь на секунду на мальчика и он. Он понимал, что привлекателен, что крутой самокат его вызывает зависть.
А потом он совсем немного промчал ...
И вдруг –удар и кратковременный уход из реальности от жуткой пронизывающей боли в ноге ...
Наверное, он был без сознания, или в сознании, но не в себе. Потому что кричал он так, как никогда бы не позволил себе кричать, будучи в уме.
Глаза его были плотно сжаты, лицо перекошено, он то кричал, то стонал.
А когда сознание начало возвращаться, открыл глаза. Перед ним стоял толстый пацан лет десяти. Он держал перед собой телефон, снимал его на камеру и улыбался.
Только потом уж подбежали люди. И он уже начал соображать, что упал, кивать, отвечая на вопросы, но по-прежнему стонал от малейшего прикосновения к телу.
Скорую ждали неимоверно долго. Или ему так казалось.
– Кому позвонить? – наклонилась над ним женщина.
Он огляделся в поисках рюкзака. Рюкзак висел на руле его электросамоката. И опять увидел он этого снимающего пацана. И даже услышал его комменты.
– Круто чувак влетел. Ноге швах пришел. Повезло мне – снял всё.
Пацан старательно и медленно, как телеоператор, обходя, снимал его самокат, который остался чуть позади, решетку, в которую угодило колесо. А потом направился к нему, снимал его самого, приближаясь.
Максиму было не до него. Ему протянули телефон. Но руки его дрожали, говорить он не мог. Женщина телефон у него забрала, позвонила сама.
Маме ... Максим говорить с мамой не стал, он стонал от боли, дрожал от растерянности.
Он лежал, распростертый на асфальте, а вокруг него – ноги.
Грудились люди, подходили ещё любопытные. Как минимум, половина из них – снимали его на телефоны.
– Так и надо им! Гоняют, мерзавцы! Хорошо хошь сам, а не сбил кого, – услышал он.
И только женщина эта и мужчина в военной форме хоть чем-то помогали. Ему подложили рюкзак под голову, уложили чуть удобнее. Но он стонал – каждое движение – боль. Голова кружилась, сознание уплывало.
А когда начали вокруг него орудовать врачи скорой, начали двигать его, он издал вообще какой-то звериный вопль. Двигать его было нельзя, боль была пронизывающей. Ему что-то вкололи, сказали, станет легче, но легче не становилось.
Толстый пацан склонился над ним, совал телефон прямо в лицо.
– Пошел вон, – прошипел Максим.
Наверное, лекарство подействовало, потому что Максим теперь следил за этим пацаном. Хотелось его убить. Вырвать телефон и швырнуть об асфальт.
Пацана отталкивали, но он все равно прорывался, как личинка втискивался в щели, никого не слушал, не реагировал на толчки, шел рядом с носилками и снимал.
Последнее, что видел Максим на улице в дверях закрывающейся машины скорой – это тот самый пацан.
А потом он уснул. Проснулся в больничном коридоре, когда возили его из кабинета в кабинет. Позже слышал, как резали на нем одежду – почему-то переживал, что потеряются кроссовки. Их уже не было на ногах.
А потом опять уснул. Так ему казалось. На самом деле рядом с ним уже был анестезиолог, обеспечивающий качественный его сон.
***
Проснулся и первой увидел трещину на потолке. Опустил глаза вниз – белые простыни, перевязанная нога в железной скобе, а вокруг ее – конструкция из железных прутьев и баночка с трубкой...
Огляделся. Он – в палате. Койки. По соседству спит старик. Больница. Приходило всё с трудом. Кажется, он упал...
И тут знакомый голос.
Мама!
И сразу облегчение и ощущение покоя. Ну всё. Если мама здесь, значит всё будет хорошо. Значит сейчас всё пройдет, и он окажется дома.
Мама зашла с медсестрой.
– Видите, говорю же – проснется, – ответила в продолжении разговора медсестра.
Мама что-то говорила ей, спрашивала, к нему не обращалась. А он смотрел на нее заискивающе – "Мама, мамочка, прости.."
– Ну что, доездился! – сердито и тихо начала она, когда медсестра ушла.
Да, мама была против самоката, и не из-за его стоимости. Но он требовал, обещал ей что угодно, лишь бы купила она этот крутой самокат.
– Ага, – только и смог сказать он.
Огляделся.
– Мам, а где мои кроссовки?
– Кроссовки? А самокат тебе сюда не пригнать? Какие кроссовки, Макс! Тебе ногу по кусочкам собрали. Молись, чтоб эти кусочки срослись!
– Да? – он улыбался виновато. Мама склонна все преувеличивать, – Пройдет, мам, не переживай.
Она отвернулась, взялась за лицо – плакала.
Хотелось подняться, обнять ее, успокоить, но тут вдруг накатила жуткая тошнота. Его долго рвало, повернуть на бок можно было только голову, подняться и спустить голову с постели он ещё не мог.
Мама бегала вокруг с тряпками. Больные, находящиеся рядом, ушли из палаты. И только один остался лежать в углу на дальней кровати. Там зашевелилось одеяло и из-под него показалась голова. Лежащий держал перед собой телефон, и Максу опять казалось, что его снимают.
Но было не до того – рвота не прекращалась долго, глаза слезились. Он лежал весь мокрый и несчастный. А на маму больно было смотреть.
Первые дни он помнил плохо. Тяжко было лежать на спине. Мама принесла электромассажёр, днём подкладывала его под спину, становилось легче, но ночи он переносил тяжело. Утром мама заставала его вымученным от бессонной ночи.
Она тоже от волнения и хлопот еле держалась на ногах. Ее было жаль, но и без ее помощи он себя ещё не представлял.
С дедом, который лежал рядом, познакомились на третий день. Мама где-то задержалась и дед вынес его судно. Лицо у деда было очень знакомое, но где он его видел, вспомнить Максим не мог.
Решил, что в полузабытьи глядел на соседа, вот и кажется теперь, что знал раньше.
– Спасибо, – скромно поблагодарил Максим. Он никак не мог привыкнуть к своей беспомощности. Было стыдно.
– Зови меня дядя Митя, а хочешь – дед Митя. Тебе уж в деды гожусь.
– А я – Макс.
– Да зна-аю. Как не знать? Ты тут личность известная.
– Известная? Почему?
– Так ить ..., – дед задумался, – Молодой, и на тебе. Перелом у тебя сложный. Вот и говорят.
В палате был санузел, умывальник, холодильник, стол, стулья и даже радио. Полный комфорт! Хотя сейчас Максиму весь этот комфорт был нужен постольку-поскольку.
Вот только народу в палате - семь человек. Многовато, больные ведь, у каждого свои привычки и капризы.
Вскоре Максим уже знал практически всех. Привезли тяжёлого мужчину – что-то с позвоночником. За другим приехала семья – милые деревенские «простые» люди. И было отчего-то до слез приятно видеть, как они проявляют о нем заботу. Макс никогда сентиментальным не был, а тут...
Из неходячих был только тот парень, что лежал в углу. Звали его Андрей. Максим отчего-то злился на него, не хотел разговаривать. Наверное, потому что снимал тот, когда его рвало.
Или он ошибся?
Но через недельку Андрея начали поднимать, заставляли потихоньку расхаживаться. Какая-то операция на копчике прошла у него.
***
На четвертый день влетела в палату Катька Тухачева. Влетела стремительно, с пакетами, с запахом духов, с волнением на лице. Нашла глазами Максима, подлетела к его койке.
– Макс, ты как?
–Нормально, – кивнул, покосился на постель, прикрыл баночку со стекающей из ноги жидкостью, чтоб не напугать ее.
– Уф, – присела она на стул, начала совать руки в рукава халата, – Ты прости, я не знала, чего тебе можно. Как узнала – бегом сюда. Но если чего надо, я...
– Ничего не надо, Кать. Я ведь... , – говорить о том, что старается есть по-минимуму, чтоб не ходить на судно лёжа, девушке не стоило, – Я на диете. Мама здесь почти постоянно. Не волнуйся.
Он старался держаться достойно мужчины. Раскисать при друзьях он не собирался. Парень он горделивый.
Вообще-то, Макс ждал не одноклассницу Катьку. Он ждал Нику из десятого класса. Было время, когда он метался меж ними. Никак не мог решить, с кем наладить те самые отношения, о которых мечтают в старших классах все.
Макс был вполне хорош собой: смазливый, блондинистый, немного разболтанно, но дорого одевающийся. Мама его вела свой бизнес, сын у нее единственный. С отцом мама давно уж была в разводе, отношения они не поддерживали.
Девчонки на Макса заглядывались, чего уж. Вот и выбирал. И выбрал Нику. Стильная красотка, из школы встречает ее водитель, девчонки вокруг нее – толпой. Да и пацаны заглядываются. В общем, девочка что надо.
Катюха тоже ничего. Но, скорее, свой пацан. Одноклассница же. Хотя о том, что он ей нравится очень, Макс догадывался.
Но ... он выбрал Нику. Да и она выбрала его. Уже месяца три ходят они вечерами, уже вместе мотались зимой на каток, целовались у подъезда и играли во вздохи, держась за руки на переменах в школе. Все знали – у них отношения.
Правда, выпускной вальс танцевал он с Катей. И отношения и с ней остались хорошими, дружескими. Ему докладывали, что Катька страдает от того, что он – с Никой, но виду она не подавала – с ним была весела и ровна.
– Эх, как не вовремя! Вальс мой сорван. Да и... А тебя от экзаменов не освободят?
– Не знаю. Вряд ли. Надо писать. Я сам в шоке.
– А ты не огорчайся. Давай в себя приходи, а потом онлайн можно готовиться. Ну, и я работы от репетитора тебе приносить могу. Как твоя нога?
– Пока вот так, – махнул на вытяжку, – Прости, Кать, но партнёра тебе придется искать другого.
– Не-е... Не буду. Я только ... Я не очень и хотела его танцевать. Значит, не судьба. Главное, чтобы ты поправился.
Катя обещала быть ещё.
После ее ухода Максим не выдержал –набрал номер Ники, но она не взяла трубку. Тогда он написал ей в чаты. Но ответа не последовало.
Ему звонили друзья, спрашивали о самочувствии. У Ромки он спросил о Нике.
– Ника? Ну... позвонит, наверное. Знаешь, тут все в трансе. Такое не часто случается. Погоди. Позвонит, наверное ...
От чего в трансе, Максим не понял. Неужели так трудно позвонить по телефону, если друг сломал ногу. Если б сломала ногу Ника, он бы уже прискочил сюда, как Катька.
Стесняется мамы? С чего бы?
Но вскоре Макс перестал думать о друзьях. Оптимистичный травматолог по полной нагрузил процедурами. Ему ставили капельницы, что-то меняли, возили в операционную, делали рентгены...
А мама через несколько дней совсем выбилась из сил, наняла сиделку из местных санитарок. Санитарка возле него не сидела, но забегала довольно часто.
Иногда она была вовсе и не нужна, а иногда просто необходима. В такие минуты ее на месте, как правило, не оказывалось.
Дед Митя, сосед, помогал, но он много спал. А Андрей – сосед с угловой койки, частенько прохаживался. Сидеть ему ещё запрещали, поэтому он либо лежал, либо ходил, держась за спинки кроватей.
Однажды утром после всех утренних процедур: умываний-подмываний, уколов, завтрака и врачебного обхода, Макс неловко потянулся за водой.
– Давай я подам, – подошел Андрей.
Максу очень хотелось пить, болел желудок, но он никак не мог дотянуться до бутылки на тумбочке.
Макс поблагодарил. Андрей стоял рядом. Всего скорей, он был ненамного старше Макса.
– А ты как тут? – спросил его Максим.
– Я-то? А..., – махнул рукой, – Неудачно приземлился, видать. Я - лыжник-горник.
– Упал?
–Да как можно не падать в нашем спорте? Но... В общем, однажды утром встал с постели, пошел в туалет, а боль такая. Думал, съел чего не то. Кишки там... Зад болит дико. Повезли сюда, оказалось копчик сломан. Пришлось оперировать.
– А я на самокате ...
– Знаю, – перебил Андрей, – Тут вся больница твой полет видела.
– Что? Как это?
– Так ты не в курсе? Сняли ж тебя. В лайке уже, и в тик-токе, и в контакте, и в инсте, наверняка есть.
–Я?
–Ага. Ща... Устал, полежу найду сейчас.
Андрей улёгся на свою койку, искал видео. А Максу не терпелось, он тоже потянулся за телефоном, и тут увидел сообщение от Ники.
"Макс, ну, ты даёшь! Инет гудит. Мне видюху прислали. Я в шоке! Пока не могу говорить."
И ссылка на видео.
– Андрей, не ищи - мне прислали, – сказал Максим негромко.
Он открыл видео...
***