Макс открыл видео.
Само падение его снято издали. Зато потом – не упущена ни одна деталь: сжатые глаза, сморщенное от боли лицо, перекошенный от крика рот, даже видно недостающий дальний зуб.
Его штаны съехали, оголяя зад до ягодичной щели. Снималось это близко и тщательно.
Макс убавил звук. На видео кричал он как-то высоко и пронзительно – по-бабски. Морщился и корчился от охватившей боли, не прекращая стонал.
Он все ждал, когда видео кончится, нажал на картинку – видео оказалось длинным. И опять крупно его некрасивое сморщенное лицо, крики, охи.
–Так и надо им! Гоняют, мерзавцы! Хорошо хошь сам, а не сбил кого. Тьфу, – плевалась какая-то тетка, – Ты меня снимал что ли? – говорила она в камеру, – Не меня надо. Вот сними этого самодура-лихача, чтоб другим неповадно было, – и камера поплыла на изуродованную ногу, крупно взяла кровь.
"Круто чувак влетел. Ноге швах пришел. Повезло мне – снял всё" – голос за кадром.
Макс сразу вспомнил толстого мальчишку.
Если смотреть взглядом профессионала, смонтировано видео было неплохо: замедлен его полет, вставлены эффекты.
Макс не помнил многих моментов. Какой-то звериный смертельный вопль издал, когда клали его на носилки. Слишком много крика для мужика. Слишком ... А монтировщик все эти крики умело наложил на видео несколько раз. Казалось, что кричит пострадавший на всю улицу постоянно.
– Не трогайте меня! Пожалуйста, не трогайте! Ааа!
И в конце музыкальный весёлый финал киножурнала Ералаш и надпись:
«Наши правила езды, идеотам до звезды»
Только последнее слово похабное.
Грамотность автора оставляла желать лучшего. Но грамотность Макса интересовала сейчас меньше всего. Он читал комментарии.
Его трясло. От увиденного, от обиды, от того, что это его несчастье – такое нелепое, такое некрасивое и постыдное стало достоянием всех, превратилось в комичный ролик.
Максим читал комментарии. Судя по грамотности, сначала видео разнеслось по школьникам началки.
"Вот это полет. Классно снято."
"Кошмар!!! И чё это предурок так орет?"
"Ни фига! Отвал башки"
"Ненормальный какой-то. Ему помогают, а он бесится"
"Везжит, как поросенок. А потерпеть? Я тоже ногу ломал, но так не везжал"
Потом, правда, пошли и другие отзывы:
"Как вам не стыдно - человек травму получил, а вы тут ржете!"
А в ответ – ругань.
Комментариев налетело столь много! Длинные и короткие, с описанием других личных случаев травм и просто – с одним нецензурным словом.
Макс ещё и ещё раз пересматривал видео, как будто доставляла ему удовольствие копившаяся в сердце обида. На глаза накатилась пелена слез, а он всё смотрел и смотрел, подмечая новые и новые детали.
Проснулся дед-сосед, покосился на его телефон, хоть звук был и слабый. Вздохнул.
– Ты что ль? – спросил чуть погодя.
– Я, – ответил Макс и шмыгнул носом.
– Ну-у, на память останется, – видимо дед хотел успокоить, но вышло у него плохо.
***
Макс лежал и смотрел в окно. Весенние дни теплели, свет менялся на апрельский. Берёза под окном покрылась мелкой зелёной порослью. Ветер раскачивал отяжелевшие ветки и казалось, что деревья кивают его мыслям.
Время подумать сейчас было предостаточно, этим Макс и занимался.
Как часто мы задумываемся о том, как поведем себя в критической тяжёлой ситуации. А потом она случается, и вдруг выходит всё иначе. Максим слабо помнил произошедшее. Сотрясение мозга – в его диагнозе. Тогда, когда всё это случилось, он не отдавал себе отчёта. Плакал, кричал и визжал, как трусливая девчонка. Если бы... если бы он был в себе тогда ...
А теперь... теперь его позор – на обозрение всем. Конечно, видео посмотрели все одноклассники, наверняка, все – в спортшколе, где слыл он не слабаком.
А кто ещё видел? Мама? Ромка? Наверняка, и здесь, в больнице, конечно. Дед сказал, что личность он известная, наверняка именно поэтому.
А Катя? Ни она, ни ребята ничего не говорили об этом.
И вот это видео, распространившееся по сети, расстроило его больше, чем сами травмы.
Господи! Какой позор! Позор! Вся репутация коту под хвост. Как же жить после такого?
Он взбесился. Если б можно было рычать, он бы зарычал. Хотелось выдернуть ногу их этих клещей и бежать искать этого противного пацана-паразита, и бить его, покуда не удалит всё, что намонтировал.
Скотина! Ох, скотина! Ну, мало ему не покажется! Вот встанет ...
Но даже перевернуться он не мог. Только сжимал в кулаках простынь и вертел головой от злости.
Он не покажется больше в школе! Нет!
И ну их, эти экзамены! Он не может появиться перед ребятами после этого позорища.
Максим извелся за этот вечер. Уже почти ночью не выдержал, набрал номер Ромки.
– Ты видел?
– Да все видели, Макс.
– Там монтировка. Я так не визжал, Ром. Подстава какая-то,– оправдывался.
– Да понятно. Ты не волнуйся, Катька с Вовкой уже занимаются этим. Со многих сайтов удалили.
– В смысле?
– А ты не в курсе что ли?
– Нет...
– Ну-у... Я думал Катька тебе рассказала. В общем, она как увидела, так Вовку подключила. Он же хакер. Гаврика этого вычислили. Он из 21-й гимназии. Нашли, тряхнули, заставили удалить. Родителям его даже пригрозили судом. Но он уже не везде удалить может. Распространилось же у других. Короче, они везде жалобы побросали, ждут удаления. Всё, конечно, не удалишь. Уже по личкам разошлось, но ... Прикинь, какой-то государственный сайт дорожный его уже даже себе взял – типа в науку всем самокатчикам.
– Я не знал. Я только сегодня увидел.
– Да-а. Страсти тут кипят из-за этого.
– А Ника? – спросил Максим.
– Не знаю, Макс. Ходит, как в воду опущенная.
– Ей стыдно за меня, да?
– Она что – не навестила тебя? Не звонила? – спросил Ромка.
– Нет. Мне б тоже было стыдно на ее месте. Но я ничего не помню, Ром. Как орал, как стонал – не помню почти вообще. Сотрясение же.
– Ладно. Понятно же. Чего ты? Ты главное к ЕГЭ поправляйся. А Ника переварит, и все наладится у вас. Не горюй. А я забегу завтра.
***
Дед Митя стал правой его рукой. Хоть как раз правая рука у него самого была травмирована – что-то у деда случилось с плечом. Но он прекрасно справлялся.
Навещала его жена – грузная бабушка с одышкой. Она приносила бульоны и кисели. Он каждый раз на нее ворчал – просил, чтоб не приезжала, берегла себя, она соглашалась, жаловалась, что дорога ей тяжела, и через пару дней приезжала опять.
– Ох, Максимушка, –просила она Максима, – Ты тут за ним приглядывай, а то ведь он и сам, как дитя малое. Вот, пошел в магазин и упал. Никуда нельзя одного отпускать.
Максим улыбался – да-а, сейчас ему только за кем-то приглядывать.
Дед Митя после ее приходов менял белье.
– А я стал звездой без штанов,– хотелось делиться обидой, и как-то вечером пожаловался Максим деду Мите, – Сняли меня на камеру и выложили в сеть, когда с самоката слетел.
– Да? Вот ведь... А я когда упал на лестнице у магазина, женщина тоже ругалась. Говорит: "побежала к Вам, смотрю– молодежь бежит, я и обрадовалась, притормозила" А они подбежали, достали телефоны и ... давай фотографировать...
Что-то мелькнуло в памяти Максима .. что-то ...
И тут Макс вспомнил его. Вспомнил этого деда. Вспомнил тот вечер.
Они стояли на лестнице "Пятерочки". Леха и он тянули энергетик из банки, девчонки курили свой вейп. Ждали кого-то, собирались потусоваться в парке.
Погода была хорошая. Макс обнимал за плечи Нику. Она докурила, глотнула из его банки. Прекрасный был вечер.
И тут на той стороне широкой лестницы случилось происшествие: дед, спускающийся с лестницы, видимо, оступился и упал вперёд.
Женщина с девочкой шла по тротуару, она побежала к деду, но, увидев, что молодежь опережает ее, выдохнула облегчённо, приостановилась, оглянулась на внучку.
– Тихо, тихо, – развела перед дедом руки Ника, – Я снимаю! Не мешать!
Она достала телефон, навела на деда камеру.
Он не стонал, не охал. Он лежал, не шевелясь, и растерянно моргал глазами. Плечом и лицом он угодил на острые ступени. А они все застыли вокруг него.
– Ник, сбросишь мне потом, – телефон достали Ира, Юрка ... Макс не снимал, но заинтересованно наблюдал. Ему тоже захотелось, чтоб видео получилось классным.
– Дедушка, Вы меня слышите? Скажите что-нибудь в камеру, – пропела Ника артистично.
И тут им все испортила эта женщина.
– Господи, помогите! – она оттолкнула их, села на ступени, начала поднимать деда, приговаривая, – Больно где, мужчина? Где больно?
Потом подошли пара мужчин, деда усадили на ступени, он тряс головой, держался за плечо. Кто-то вызвал скорую.
А Ника всё снимала.
Вечер был чудесным. Она и в парке заглядывала в телефон, пересматривала снятое. Потом и ему прислала.
Ника не выкладывала это в сеть, просто рассылала друзьям. Дескать, смотрите прикол: старость – не радость.
***
Максим лежал, смотрел на конструкцию со своей ногой и думал о жизни.
Она учила, наверное. Эта жизнь. Вот только обидно было. Мучил вопрос, а почему именно его? Именно его наказала судьба. За что сейчас страдает ни в чем не виноватая его мама? За что?
Утром спросил у мамы?
– Мам, а ты видео со мной видела?
– Видела, – кивнула она деловито и безэмоционально, – И Петру Ильичу показывала.
– Петру Ильичу? Зачем? – ужаснулся Макс.
Петр Ильич был врачом. Сейчас Макс вовсю старался показаться врачу этаким бесстрашным, сильным и исполнительным пациентом. Врач уже называл его героем. И тут ... это позорное видео...
– Как зачем? Он так рад был увидеть. Понял, как ты упал, чем ударился. Очень был благодарен. И я посмотрела, обсуждали мы падение твое.
Мама не видела ничего зазорного в этом фрагменте. Или не хотела видеть. Она видела то, что нужно видеть ей.
Макс понимал – каждый в этом видео видел то, что ему нужно видеть. Одни – голый зад и крики, другие – траекторию падения.
Как там говорил Жванецкий? "Люди делятся на тех, на кого можно положиться и на тех, на кого нужно положить."
Спросил у Андрея о впечатлении. Тот сказал, что сразу понятно, что снимал ребенок. Серьезно такое видео смотреть никто умный не будет.
А еще Максим понял, что Андрей не снимал его никогда. Он смотрит спортивные каналы, оттого и держит телефон перед собой часто.
– Дядь Мить, тёть Зин, хотите посмотреть, как я травмировался?
Он включил видео на планшете. Дед Митя с женой смотрели внимательно, нахмурившись.
–Ох, – хваталась за сердце бабушка, – Миленькой ты мой! Чай, боль-то какая! Ох! И за что беда такая! Не смотри больше. Зачем? Только сердце изболится.
Они жалели его. И не было для них это видео – его позором, видео вызывало только жгучую жалость.
– Поправляйся, милок. Студень тебе сварю, принесу. От нее косточки быстрей срастаются.
***
Время шло. Оно для Макса было главным лекарем. Нога болела тупой, ровной болью.
Ночами сон не шёл к Максу. Зато плыли и плыли мысли о себе, о друзьях, и даже о маме и отце. Когда, в какой момент он решил, что отца у него нет? Определенно эту ситуацию надо исправить.
И, конечно, он думал о Нике. Анализировал, рассуждал. А потом стал вспоминать о ней всё меньше.
Катя теперь заняла его мысли, стала его девушкой. Это она, как старушка тетя Зина, не бросит любимого в беде, даже если будет ей неимоверно трудно.
Ника все ж таки перезвонила. Недели две прошло с момента травмы.
– Привет, Макс.
– Привет, – ответил он.
– Ну, как ты?
– Ничего. Но в ноге спица ещё.
– Я знаю. Мне говорили. Тут только и говорили, что о тебе. Ну-у, всякое...
– Догадываюсь.
– Макс, это видео дурацкое ... столько обсуждений ... Ты не в адеквате там совсем. Такой странный.
– Это факт, – усмехнулся он.
– Тебе что, смешно?
– Нет. Это грустная усмешка. Ты знаешь, Ник, я тут пока лежу, насмотрелся... Тут многие не в адеквате поступают. Только их никто за это не винит. Жалеют, помогают, но не винят... И я себя перестал винить. Так что, уж прости, но нам говорить похоже больше не о чем. Разные мы... Стали разными. И я даже благодарен судьбе за эту травму. Теперь благодарен.
Он отключился.
Катюха прибегала с вариантами ЕГЭ по математике. Заставляла его решать. Долго и увлеченно объясняла сложную задачу.
– Кать, спасибо вам с Вовкой за видюху эту, за удаление. Ну, мне Ромка рассказал.
– Ты видел?
– Видел, – кивнул он, оправдываться уже не хотелось.
– Я, Максим, так и поняла, что тебе оно не понравится. Хотя это простой случай травмы, ничего особенного.
– Не понравилось. Думал сначала, побегу искать его, гада. А сейчас... Не знаю, Кать. Сейчас все равно что ли. Вон сколько людей жалеют меня, а те, кто позором это считает, ну и пусть... Это ж и их позор тоже – беды не видят.
– А вот сейчас ты мне очень нравишься, Макс. Верные слова. Хоть в сочинение ЕГЭ бери, – улыбнулась она.
– Спасибо тебе, Кать... Вернее тебя друга у меня и нет, – положил он свою ладонь на ее руку.
Катя улыбалась и краснела.
Деда Митю выписывали. Они с бабой Зиной суетились, собирались, ворчали друг на друга. Ссорились из-за жестяной банки из-под чая. Дед предлагал выбросить, а баба Зина совала ее в сумку.
Сошлись на том, что оставили ее Максиму под мусор.
– Ну, дружок, созвонимся, – кивал ему дед, – Косточки молодые. Петр Ильич сказал – быстро поправишься.
– Дед Мить, а Вы простите меня, пожалуйста.
Брови деда поползли вверх.
– За что это?
– Я был там у магазина, когда Вы упали. Девушка моя снимала Вас на телефон. А я ... Я просто стоял и смотрел.
Дед Митя моргал глазами, молчал.
– Нет, не она это, – замотал головой, – Я ее помню. Не Катя.
– Не Катя. Бывшая моя девушка. Но дело не в ней, а во мне.
Кажется, дед Митя понял, что хотел сказать Максим.
– Так и ничего. Чего ты? Кастишь себя? Да ну, – махнул дед рукой, – Не касти. Ведь помогли люди-то. Люди на то и люди, чтоб помогать. И ты уж... Видишь, и ты взрослеешь, задумываешься. Не бери в голову, Максимка. Выздоравливай, дорогой...
– Спасибо Вам, – Макс протянул руки, чтоб обнять старика.
Пара эта простилась с палатой и растворилась в дверях.
Макс смотрел на распустившую листву берёзу за окном. Думал о них, о себе, о жизни вообще. И почему он раньше не замечал, как много хороших людей вокруг. Почему так легко ему было – просто обидеть человека? Почему ему казалось, что он выше их?
И на душе сейчас стало светло. Возможно, он даже успеет на ЕГЭ. Да, на костылях, но успеет ...
Теперь он очень хотел увидеть тех друзей, кто остался в эти дни с ним. Они и есть – настоящие. А другие... А стоит ли думать об этих других?
Теперь он очень хотел успеть к друзьям ...
***
За историю благодарю Романа Ю.
Пишу для вас ...