Затея перевести «Ищи меня» Владислава Ходасевича казалась безнадежной.
Трижды безнадежной.
Ведь я собиралась прикоснуться своими беспардонными переводческими лапами к наследию очень строгого творца, придирчивого чуть ли не больше, чем я.
Ведь я мечтала пересказать полутона северного межсезонья жителям южной красочной страны.
Ведь я загорелась идеей переложить стихотворение, по которому мечется солнечный зайчик, на язык, где эквивалента словосочетанию «солнечный зайчик» не существует: в выражении reflexo do sol никакого зайца нет.
Воображаемый Ходасевич шугал меня.
Воображаемые бразильцы, не интересуясь нежной и прохладной весной, наблюдали, как цветут тропики.
Зато солнечный зайчик меня дразнил. В него хотелось вцепиться. И не отпускать — пока не сделаю все 12 русских строк бразильскими и пока воображаемый Ходасевич не сменит воображаемый гнев на воображаемую милость.
А если и останется воображаемым букой — что с того? Не ввязаться в столь безумную авантюру я уже не могла.
Напомню текст оригинала.
ИЩИ МЕНЯ
Ищи меня в сквозном весеннем свете.
Я весь — как взмах неощутимых крыл,
Я звук, я вздох, я зайчик на паркете,
Я легче зайчика: он — вот, он есть, я был.
Но, вечный друг, меж нами нет разлуки!
Услышь, я здесь. Касаются меня
Твои живые, трепетные руки,
Простертые в текучий пламень дня.
Помедли так. Закрой, как бы случайно,
Глаза. Еще одно усилье для меня —
И на концах дрожащих пальцев, тайно,
Быть может, вспыхну кисточкой огня.
1918
Я рассуждала: удастся сцапать солнечного зайчика, на чужом языке не существующего, — уж с лирическим героем как-нибудь разберусь!
И я пошла искать зайчика.
В зарослях португальского языка дрожало слово lebre — «зайчиха». Вокруг носилось производное «заяц» — lebre macho. Однако ни о солнечной зайчихе, ни о самце солнечного зайчика Ходасевич речи не вел. Парочка волновалась напрасно: я проследовала дальше.
И притянула было за уши слово coelho — «кролик». Выбери я этот символ плодовитости — и вышла бы отсылка к Паулу Коэлью (да, я нагло пишу это имя по правилам португальско-русской практической транскрипции, а не так, как сложилось в традиции книгоиздания). Но где Ходасевич — и где Коэлью?
Я уже начинала считать себя излишне переборчивым дедом Мазаем, и тут подоспел бразильский ушастый — tapiti (Sylvilagus brasiliensis). Слово индейское — чуткое: фонетически tapiti похоже на tapete — «ковер» (вспоминаем о вышеупомянутом паркете). Повадками — лесной ночной одиночка, не какой-нибудь кролик-обыватель. Зверек маленький — уменьшительный суффикс не нужен.
Ходасевич не называл солнечного зайчика солнечным: тот и без уточнений светился. А чтобы «в сквозном весеннем свете» засиял tapiti, я взяла эпитет diáfano — «прозрачный». Синонимов в португальском — хоть ушами ешь, но только звучание diáfano, подобно грани стакана с натюрморта Петрова-Водкина, отразило собою dia — «день».
Мне надо было гасить, гасить, гасить чрезмерную яркость наступающей в стихотворении бразильской весны — luz da primavera: по сравнению с нею даже средиземноморские апельсиновые кроны Боттичелли кажутся сплошным мраком! И «в текучий пламень дня» я добавила словцо fresco — «прохладно свежий»: na chama fluida do fresco dia.
А в конце текста сверкнул уголек uma brasa (тот самый, что вспыхнул и в имени Бразилии) и перевоплотился в um tufo do meu ser — «в прядь моего существа», в шерсти вольный клок, в хвостик tapiti, присвоенный главным персонажем. Теперь было чем вместо «кисточки огня» сигнализировать о человеческом присутствии na limpidez — «в прозрачности».
Трофейный tapiti больше не брыкался. Присмирел. Дни сменяли друг друга — а я все обставляла комнату из стихотворения Ходасевича португальскими словами.
«Я звук, я вздох»… «Вздох», говорите? Есть suspiro, а есть sopro. Suspiro — театральное безе. Выбираю аскетичное sopro — «вздох-дуновение».
«Я весь — как взмах неощутимых крыл», «я легче зайчика: он — вот, он есть, я был»… Кто взмахнул крыльями? Крылатый заяц? Ангел? Бабочка? Ваш друг Самуил Киссин, он же Муни, которому, как считается, посвящено это стихотворение, — или Вы, Владислав Фелицианович (ведь пишете-то от первого лица)? Жизнь? Время? «Звука крыльев я и не ощутил» — o som das asas eu nem senti.
«Я был»… Так говорил все тот же Муни — в смысле «я существовал, хоть так и не кажется», а Вы повторили его слова в значении «меня нет». Что?! Вы понимаете, что в 1918 году Вашею рукою написано по-русски современное сленговое eu já era — «мне конец»? Я Вас за язык не тянула. Но для меня Вы живы.
«Ищи меня»… Условный бразилец позвал бы иначе, мол, vem me buscar — «приходи меня искать». Сколько песен спето с этой фразой! Ну и что? Знай наших! Me busque!
Руки друга «трепетные»? В русской речи это слово сразу помещает длани астеника на фоне безлистных весенних ветвей, в Вашем тексте — звучит эхом к весеннему свету, в бразильском — ни картины, ни эха не случилось бы. Дословный перевод был бы trépidos — в классической поэзии Бразилии такое застыло где-то по соседству с suspiro. Предлагаю живое trêmulos — «дрожащие»…
Я продолжала то спорить с воображаемым Ходасевичем, то отстаивать его художественную правду перед воображаемыми бразильцами, пока не сложилось вот что:
ME BUSQUE
Me busque. Sou a luz da primavera
No assoalho, sou um tapiti
Diáfano, um sopro… Eu já era.
O som das asas eu nem senti.
Amigo meu, não há separação.
Quando você os braços estendia,
Tão trêmulos, tocou-me sua mão
Na chama fluida do fresco dia.
Demore-se assim. E por acaso
Feche os olhos. Para que, talvez,
Nas pontas dos seus dedos brilhe uma brasa,
Um tufo do meu ser — na limpidez.
Нашла ли я тут Ходасевича? А он не просил его найти. Его лирический герой просил — искать.
Татьяна Карпеченко/Tatiana Karpechenko
Перевод Татьяны Карпеченко
Tradução: Tatiana Karpechenko
2026
Telegram: https://t.me/tradutora_pt_ru
VK: https://vk.com/tatianakarpechenko
YouTube: https://www.youtube.com/@tatianakarpechenko
Вам будет интересно: