История Лукреции, написанная Титом Ливием во времена правления Августа, использовалась для объяснения конца монархии и установления Римской республики.
Героизм, описанный историком в поведении этой женщины, оказавшейся в несправедливой и бесчестной ситуации, сделал её примером гражданской гордости в Риме.
Жена консула Колатина, Лукреция, была изнаcилована в отсутствие мужа Секстом Тарквинием, сыном царя Луция Тарквиния Гордого.
Хотя она пыталась сопротивляться, Секст стал угрожать ей тем, что он не только убьёт её, но и представит всё так, будто она изменяла мужу с рабом, что сильно опозорит её семью.
Он добился своей цели, но на следующий день Лукреция покончила с собой на глазах у отца и мужа, требуя мести и крича:
Ни одна женщина не должна пережить то бесчестие, которое пережила я!
Эта история, получившая широкое распространение с момента своего первого рассказа, была включена во множество литературных и художественных произведений вплоть до Нового времени и прославлялась как образец добродетели.
В христианском контексте её подвергал сомнению лишь святой Августин, который также обвинял её в убийстве собственной невинности, но этого было недостаточно, чтобы помешать включению портретов Лукреции в коллекции католических монархий как образцов верности и честности.
Что демонстрирует представленное полотно, приписываемое мастерской Гвидо Рени (1575–1642), на котором Лукреция изображена в момент самоубийства, вонзая кинжал себе в грудь.
Картина ранее принадлежала Гаспару де Харо-и-Гусману, 7-му маркизу Карпио и Эличе, который проявлял определённую склонность к стилю этого болонского художника, поскольку в описи его имущества числится более 18 работ Рени.
Впоследствии она была приобретена Изабеллой Фарнезе для королевской коллекции, где хранилась во дворце Ла-Гранха-де-Сан-Ильдефонсо с 1746 года и во дворце Аранхуэс с 1794 года.
Нейтральный фон серых тонов подчеркивает бледность кожи Лукреции.
Особенно поразительны её руки: одной из них она с силой вонзает кинжал в центр груди, обнажая его другой рукой, оттягивая платье в сторону.
В результате получается интересное противоречие между мягкостью молодой женщины и ужасным поступком, который она совершает.
Эрoтический заряд этого жеста ослабляется тем фактом, что её грудь не обнажена, как это обычно бывает в других версиях этой иконографии.
Также кажется, что это имитирует выражения лиц священных персонажей, популяризированных Рени.
Она стоически смотрит в небо, с гримасой, которая особенно хорошо прослеживается в творчестве Рени как принятие несчастной участи в стиле христианских мучеников.
Хотя в настоящее время это полотно считается копией из мастерской художника, описи королевских коллекций указывают на то, что при первом поступлении в собрание оно было признано оригинальной работой Гвидо Рени.
Настолько, что во времена Изабеллы Фарнезе его стоимость оценивалась в 1500 дукатов, что было значительной суммой, которая выросла до 6000 реалов, когда картина попала в Королевский музей в 1834 году.
Несмотря на наличие некоторых черт, не соответствующих стилю Рени, она демонстрирует сходство с другими полотнами заключительного этапа его карьеры.
В последние годы жизни художник создал несколько картин, основанных на собственных композициях, выполняя их быстрее и с помощью своей мастерской.
Её можно считать одним из этих полотен, написанных в то время, и, вероятно, завершенным одним из его учеников.