Варя не глупая была. Наивная просто. В любви неискушенная, поэтому не разглядела она ужимки Володи. Да если по совести сказать, то и не было никаких особых ужимок. То поглядит на нее парень чуть дольше обычного, то улыбнется, то прикоснуться норовит. На работу к ней бегал, помогал телят поить. Тяжелые ведра с пойлом, а у Миши своя работа, не всегда может помочь. А ему, Вовке, не сложно. Он и к матери на дойку бегал, тоже помогал.
Начало тут
Варвара воспринимала это просто, по родственному. А как иначе? Ведь брат он ее мужу. Младшенький. А значит и ей он почти брат. Ну и что, что по возрасту недалеко ушли они.
Вон, сын мамНасти, Федюнька, тоже вокруг нее вьется. И хохочет, и улыбается, и за косу может дернуть. Только это и не значит ничего, потому что хоть и не родной, а все же брат. Да и в мыслях у Феди нет ничего такого, потому что она, Варя, как сестра ему. Вон, и на маслозавод вместе с ней ходил, тоже помогал.
Володька тогда школу заканчивал. Видный парень был, красивый. Сам рослый, плечистый, смуглый, кудри черные. В отца пошел. Николай красивый тоже был, видный. И не смотри, что без ноги.
Глаша-то светленькая была, невзрачная. И отец Миши тоже светленький был. Миша с Вовкой совсем непохожи были. С Ваньшей ещё куда ни шло, были у них общие черты, а с Вовкой совсем они разные.
То ли замечала Глаша, что сынок младшенький к жене брата неровно дышит, то ли просто так, нарочно решила старшего с ненавистной невесткой рассорить, чтобы Варе жизнь мёдом не казалась. А то вишь ты, геройка какая! Слова ей не скажи, мачехе жалуется!
Иной раз бывало, что пораньше придет Мишка с работы, а Варя еще на работе. Они с напарником по очереди на завод-то молоко возили, поэтому и раньше иной раз являлся.
Знал он работу поярок не по наслышке. А ну ка попробуй, напои быстренько этих телят! Варя тогда как раз группу набрала, так что хлопот с ними много было. То болеют телята, вес теряют, то падеж начинается. А за это по головке не погладят, вот и ходили за телятами поярки ( женщины, которые ухаживали за телятами) похлеще, чем за малыми детишками. Да и ведра эти с пойлом попробуй, натаскай быстро. Пока кашу намесишь, пока то, да се, вот уж и до потемок провозишься.
Вроде так, мимоходом, походя, скажет Глафира:
– Володька-то опять вчера к твоей на ферму бегал. Ты бы сам сегодня помог жене-то, а то чего парнишка надсажается, ради чужой бабенки живот надрывает?
Мишка вроде мимо ушей пропустит материны слова, и она замолкает. А в другой раз опять разговор заводит.
– Неспроста ить Вовка к ней на ферму бегает, Мишка! Да и чего они там копошатся долго? Вон, и Галка уж домой шкандыбат, а этих-то нетука, Миша. Ты сам- то погляди, глаза разуй! Галка прошлепала домой, следом за ней и Макариха топает. А этих нетука.
Мишка от слов матери отмахивается, мол, Галка твоя с Макарихой шустрые, сколь-то лет рядом с телятами? А Варя пока их всех понежит, пока каждому руку даст обсосать, уж час и пройдет, покуда до работы доберется. Знаешь же, какая она есть. Она дома и коров по часу доит, с каждой беседы беседует.
– Ох, Мишка, Мишка! А телят ли она там нежит-то? А ну как грешат они там? Ну что ты лупаешь глазами-то? Дурное дело не хитрое. Домой едва ли не под ручку идут. Разрумянятся, хохочут- заливаются. Ну чисто парочка, гусь да гагарочка.
Буркнет Мишка, мол, не мели что попало, да пойдет на улицу. А сам думает: а ну, как права мать-то? Чем черт не шутит?
А потом сам отмахивается от дурных мыслей. Не одни они там. Мужики - скотники рядом. И кашу варят, и сено раздают.
А потом невзначай подумает о том, что коли захотеть, так укромный уголок всегда найти можно. Знает, было дело, чего уж таиться. Чай, не маленький.
Видит Глафира, что уже психует Мишка, злится. Радуется она, аж светится вся. Даже и не думала она о том, что братья меж собой разругаются. Ждала, когда Мишка осерчает крепко, да Варю поколотит. А то вишь ты, уж сколь живут, а пальцем он её не трогает. Ей и то от Николая достаётся. Да все бабы битые ходят, что уж там. Пусть и эта почует на себе, каково это, кулак мужицкий на себе почувствовать.
Мишка с каждым днём всё смурнее становится. И на мать волком глядит, и на Варю покрикивать стал. А на брата, Володю, так и вовсе глядеть спокойно не может.
Нет-нет, да и бежит скоренько в телятник Миша. Сам себя успокоивает, мол, Варьке подсоболю, чтобы шустрее домой шла, а на самом деле каждый раз картинки разные в голове его представляются.
Глафире бы успокоится, затихнуть, чтобы до греха не доводить, да только злоба и ненависть весь разум затмили.
— Да ты погляди, погляди, Мишка, как Вовка на неё зыркает! Ишь, улыбается ей, шуточки свои отпускает. А она и рада, хохочет! Вертихвостка она и есть! Сбаламутит мальчишку, до греха доведёт.
Миша и сам не заметил, как слова матери плотно засели в его голову. В груди закипала неприятная, колючая ревность.
— Вон, как она на него смотрит, улыбается. Да и правда, шибко уж он вокруг неё вьётся.
Они тогда картошку копали, и Вовка у Вари вёдра полные забирал, да в кучу стаскивал.
Он вспомнил, как вчера вечером Варя вернулась с работы. Раскрасневшаяся, с блестящими глазами, смеётся, говорит, что Володя ей столько смешных историй рассказал, пока они телят поили. А сама всё руки тёрла, мол, галички дома забыла, натерла дужками от вёдер, пока пойло носила. И Володя, дескать, ей свои галички отдал, а сам без них остался.
Сплюнув, Миша сказал, мол, обедать пора, а то живот уж от голода сводит.
Глаша скомандовала, дескать, Варька, иди стол собирай, а мы опосля подойдем. А то толку от тебя в огороде никакого, еле ползаешь, как муха дохлая. Только хохочешь, как полоумная.
Вскоре вслед за Варей в избу потянулись и остальные.
Володька шустро умылся, сполоснулся холодной водой, и пошёл в дом. Почти следом за ним пошёл и Миша.
Он едва открыл дверь в избу, как кровь ударила ему в голову.
Стоят, голубки! И ведь не стесняются никого! Варька так и вовсе, аж глаза прикрыла, еле дышит! А Володя стоит к ней вплотную, держит её своей ручищей за плечо, а второй рукой по щеке проводит.
У Миши аж в глазах потемнело. Он рванул вперёд, рывком развернул брата к себе, и оттолкнул Варю в сторону, да так, что она, не удержавшись на ногах, завалилась на пол, спиной к печке.
– Ну что, голубки, попались?
Крепко мутузили братья друг друга. И не смотри, что Мишка – старший. Не уступал ему Володя. Громко верещала Глафира, крича о том, что Варька, поганка, братьев поссорила, того и гляди, зашибут друг друга. Не стесняясь, костерила Варю на чем свет стоит, пока не подоспел Николай Архипович, отчим Мишки и отец Володи. Всего-то пару раз и взмахнул он своим костылем, Как говорится, «вдоль телятины», а потом растащил братьев в разные стороны. И на Глафиру было замахнулся костылем, да опять заверещала она, дескать, бьют-убивают!
Какой уж тут обед, когда такие страсти творятся! Пока драли они глотки, пока разбирались, кто тут прав, кто виноват, пока опять оттаскивали Мишку от Володи, на обед явился Иван, средний из братьев.
Так рявкнул он на них, что быстро угомонились все, утихомирились.
Мишка волком глядел и на жену, и на младшего брата. Володя, едва отдышавшись, сказал:
– Ты чего, Мишка? Совсем озверел? Ты чего там себе придумал, в черепушке своей? Да Варька чуть не упала, я ее едва поймать успел. Вон, ты погляди на нее, еле живая!
– А в лицо ты ей лез, тоже держал, чтобы не упала? Ладно где- то вы там милуетесь, не пойман, не вор. А тут, среди бела дня!
Ни версию Володи, ни версию Вари Миша слушать не хотел. Орал, как припадочный, и норовил опять кинуться в драку на брата.
Уже потом, когда Варя тихо сказала, что она беременная, и ей правда стало плохо, Мишка, снова сплюнув, спросил:
– А ребеночка мы с братом как делить будем, Варька? Или что, чей бы бычок не скакал, а теленочек все равно мой? А что, это вы хорошо придумали, голубки.
Разругались в пух и прах. Любопытные соседи выглядывали из-за своих заборов, чтобы разведать, что же там случилось, но Глаше хоть тут хватило ума не выносить сор из избы.
Варя и плакала, и прощения у Мишки просила, сама не зная за что, а он молчит, и все тут. Ей ведь и правда нехорошо стало. Повело в сторону, и если бы не Вовка, упала бы она, да зашиблась сильно. А то, что по лицу рукой провёл, так потрогал, может жар у неё.
И Володя с братом и так, и этак. Объясняет, что просто помогал, и в мыслях дурного не было, да куда там! Закусил удила Мишка, и всё тут.
Уж и в огороде все убрали, и ночи холодные стали, а Мишка все делает вид, что Варя для него пустое место. И на Володю зыркает, вот-вот пришибет.
И отчим его уговаривает, мол, не дури, Мишка. Сам себе босовщинку в голову впустил, теперь и сам маешься, и Варьку маешь. Ее не жалеешь, так хоть дитя пощади. А коли веры нет в тебе, так расходитесь, и не майтесь.
Ваньша, средний, тоже за Варю заступается, мол, зачем девку почем зря обижаешь?
С матерью и вовсе не разговаривал Михаил. Кабы не она со своими речами, ничего бы и не было. Он бы и не подумал плохого. Она его науськала.
Знамо дело, шила в мешке не утаишь. Пошли по деревне слухи. Один одно услыхал, другой другое, и пошло, поехало.
Варя уже собралась домой, к отцу и мачехе ехать, раз такое дело. Уж поди не прогонят. А коли прогонят, там видно будет. Договорилась с напарником Мишкиным, чтобы он ее с собой взял. Всё не пешком идти.
А тут Мишка домой явился. Шибко смурной, осунулся весь. Прощения у Вари попросил. Дескать, коли и правда ничего меж вами не было, коли напрасно обидел я тебя, так прости меня, Варя. А уж коли было что, так я тебя прощаю. Захочешь уйти- держать не стану. А если останешься, так уйдем отсюда. Сами жить станем. Я к председателю ходил, он даст нам дом, а там и свой построим.
Продолжение следует.
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Я в МАХ
Я в ТГ