Анфиса попросила об этом в коридоре, за минуту до кабинета. Стояла в туфлях, колготки поехали стрелкой. Смотрела снизу вверх и держала меня за указательный палец, как в три года.
Мы с Анфисой живём вдвоём третий год. Лена не умерла. Просто однажды сказала: «Вася, я не могу больше. Не умею быть матерью». Положила ключи на тумбочку, а чемодан уже стоял в прихожей. Анфиса спала. Я стоял с мокрой тарелкой в руках и не знал, что ответить, а Лена уже вызвала такси.
А за неделю до этого был торт с единорогом, четыре подружки и мультики на проекторе. Лена улыбалась, наливала детям сок. А через семь дней ушла.
***
Родительское собрание было в шесть. Я пришёл в пять сорок, не зная, можно ли опоздать. Сел на заднюю парту.
И вот скажите мне: почему парты в началке такие маленькие? Я метр восемьдесят три, колени упёрлись в столешницу, стул скрипнул так, что обернулись три мамы. За следующие десять минут подтянулись ещё девять. Двенадцать женщин и я.
Одна, в сером пиджаке, окинула меня взглядом от кроссовок до макушки. Я-то был в рабочих ботинках, после вызова на подстанцию не успел переобуться. Джинсы, толстовка и пакет из «Пятёрочки», потому что Анфиса попросила яблочный сок перед сном.
Татьяна Евгеньевна вела собрание: расписание, экскурсия в планетарий, сбор на тетради. Я открыл заметки в телефоне и записывал. Потом перешли к успеваемости.
– Анфиса Кравцова, – сказала учительница, и я выпрямился так резко, что стул опять скрипнул. – Хорошо читает, аккуратный почерк. Но по математике нужно подтянуть деление.
Она посмотрела на меня. Двенадцать голов повернулись следом.
– Вы папа Анфисы?
– Да.
– А мама?..
Повисла пауза. Всего секунды две, но мне хватило.
– Я один, – сказал я. – Приду на любую встречу. Если что-то нужно, звоните, номер в журнале.
Татьяна Евгеньевна кивнула и пошла дальше. Женщина в сером отвернулась. Две мамы переглянулись, и я услышал: «Развод, наверное». И ещё: «Бедный ребёнок».
Знаете, что самое обидное? Не «бедный ребёнок», к этому я уже привык. А то, что никто не сказал «молодец, что пришёл». Как будто прийти на собрание к собственной дочери – подвиг.
***
После собрания я задержался, чтобы спросить про деление. Дома мы каждый вечер сидели над примерами, и Анфиса не понимала, зачем делить восемнадцать на три, если ответ можно посмотреть в конце учебника.
У двери меня перехватила женщина в бежевом свитере. Лицо усталое, тени под глазами, но улыбка тёплая.
– Я Ирма, мама Юли. Той, с которой Анфиса ругается.
Я напрягся.
– Не переживайте, – она махнула рукой. – Они через день то дерутся, то обнимаются. Я другое хотела сказать. Юля рассказывает, что Анфиса хвастается каждый день: «Мне папа косичку заплёл».
Представляете, я полгода учился плести косички. По ночам, по видео на ютубе, на кукле из «Фикс Прайса» за двести рублей. У куклы розовые волосы и безумные нарисованные глаза, и я сидел в час ночи на кухне и заплетал ей колосок.
Первые два раза воспитательница переплетала. На третий я справился. Обычная коса, три пряди и резинка с клубничкой. Анфиса посмотрела в зеркало: «Красиво. Только резинку другую, эта для малышей».
С тех пор каждое утро одно и то же: расчёска, заколки из жестяной коробки от печенья и резинки на запястье. Иногда криво, иногда одна сторона толще другой. Но Анфиса ни разу не сказала «плохо».
– Мой муж дочери хвост завязать не может, – сказала Ирма. – А тут колосок. Уважаю.
Она дала визитку, оказалось, бухгалтер. Сказала, что поможет с документами. «Серьёзно, звоните».
***
Домой я пришёл в семь. Анфиса рисовала на кухне, а Бублик лежал прямо на её тетради, рыжий, толстый, с обгрызенным ухом. Мы подобрали его у подъезда в первую зиму без Лены. Анфиса тогда сказала: «Пап, он тоже один». Аргумент был железный.
– Ну как? – спросила она.
– Нормально. Сказали, хорошо читаешь.
– А про деление?
– Будем тренироваться. На конфетах.
Я поставил на стол яблочный сок, батон и сосиски. И ещё конфеты «Коровка», три штуки.
– Садись. Три конфеты. Ты, я и Бублик.
– Бублик не ест конфеты.
– Значит, его доля нам. Это и есть деление.
Анфиса засмеялась, убрала кота с тетради. Через полчаса решила четыре примера, три из четырёх правильно.
Перед сном она спросила:
– Пап, ты там один был? Все же с мамами.
Я присел на край кровати. Одеяло с динозаврами, лампа-проектор крутит звёзды по потолку, а Бублик уже устроился в ногах.
– Один. Но это нормально, Фис. Мне не нужна мама, чтобы прийти на твоё собрание. Мне нужно только знать, во сколько.
– А та тётя в сером, которая на тебя смотрела? Юлька сказала, её мама видела.
Я вспомнил взгляд от кроссовок до макушки и усмехнулся.
– Она на мои ботинки. Они грязные были.
Анфиса хмыкнула и натянула одеяло до подбородка.
– Пап, завтра французскую косу заплетёшь? Юлька ходит с французской, а я нет.
– Найду видео. Попробую.
– Только не на кукле тренируйся, у неё уже лысина.
Я выключил свет и вышел на кухню. Убрал фантики от «Коровки», вымыл чашку. Открыл ютуб: «Французская коса для начинающих». Посмотрел первые две минуты и понял: это сложнее, чем менять проводку в щитке.
Кукла из «Фикс Прайса» лежала на столе. Розовые волосы у неё уже потрёпаны, а у одной ручки отклеился палец. Я взял её, размотал вчерашнюю косу и начал заново. За окном темно, чайник остывал, Бублик пришёл и лёг мне на ноги.
Потому что утром Анфиса встанет, сядет на табуретку, протянет мне расчёску и скажет: «Давай, пап». И я должен справиться.
А у вас муж или папа умеет дочке косичку заплести? Или это из области фантастики?
Если вам нравятся такие истории, вот ещё:
Спасибо за прочтение! Пишите в комментариях, что думаете. Хорошего вам дня!