Мысль завести кур пришла Варваре в пятницу утром, когда она пересчитывала остатки денег и поняла: на одних макаронах долго не протянешь. Купюры лежали на столе стопкой, слишком тонкой, чтобы не тревожиться. Варвара вздохнула, разгладила самую мятую купюру и мысленно прикинула, сколько ещё недель сможет протянуть на одной гречке и картошке.
— Яйца свои будут, — сказала она Яшке, который лежал на котле, лениво перебирая лапами в воздухе. — Меньше трат.
Кот приоткрыл один глаз, потом второй, и весь его вид вдруг стал подозрительно внимательным.
— Мясо, — оживился Яшка. — Может у нас будет куриное мясо?
— Не надейся. Яйца. Может, суп когда‑нибудь.
— А я? — Яшка прищурился, и в этом прищуре читалось глубокое подозрение. — Мне что, траву жевать?
— Ты будешь ловить мышей. Как нормальный кот.
Яшка обиженно фыркнул, демонстративно повернулся к ней хвостом и отвернулся к стене, всем своим видом показывая, что такие предложения оскорбляют его кошачье достоинство.
*****
Варвара купила кур у приезжих торгашей в базарный день.Палатки располагались около остановки, на которой Варвара когда-то сошла с автобуса и вступила в новую жзинь. В базарный день Сосновка оживала, люди топлились около прилавков и палаток, разговаривали и обменивались новостями за прошедшую неделю, громко торговались с продавцами. Многие завидев девушку, косились на неё, но никто не решился с ней заговорить, хотя на лицах жителей читалось неприкрытое любопытство.
Не торгуясь, она купила полдюжины молодок, пёстрых, с блестящими перьями и круглыми глупыми глазами. Принесла их в огромной картонной коробке, выпустила во двор.
Куры высыпались на траву, растерянно закудахтали, поклевали землю и разбежались по углам. Одна, самая бойкая, тут же принялась рыться в грядке с укропом, будто решила проверить, насколько глубоко он посажен. Другая замерла посреди двора, уставившись в небо с видом философа, размышляющего о вечном. Остальные разбрелись кто куда, кто к забору, кто к крыльцу, кто просто стоял и хлопал крыльями, словно не могла решить, что делать дальше.
— Ну вот, — сказала Варвара довольно, наблюдая за этой суетой. — Хозяйство.
Яшка нахохлившись сидел на крыльце и сверлил кур ненавидящим взглядом. Его усы нервно подрагивали, а хвост ходил из стороны в сторону, как у хищника, готового к прыжку, только вот вместо охотничьего азарта в нём читалось одно сплошное негодование.
— Ненавижу кур, — сказал он мрачно. — Они глупые, вонючие и ещё клюются.
— Не клюются, если не дразнить, — Варвара улыбнулась, глядя, как одна курица деловито копает ямку рядом с её тапком.
— А я и не дразню. Я их просто ненавижу, — Яшка поджал уши и демонстративно отвернулся, но краем глаза всё равно следил за птицами, будто боялся, что они вот‑вот захватят крыльцо.
— Да ладно тебе, — Варвара присела на ступеньку рядом с ним. — Они же безобидные. И вообще, теперь у нас будут свежие яйца на завтрак.
— Свежие яйца, — передразнил кот. — А кто их нести будет? Ты? Или я? Нет, они. А они — враги.
— Враги? — Варвара рассмеялась. — Да какие же они враги? Просто птицы.
— Птицы, которые живут на твоей территории, — Яшка поднял лапу и почесал за ухом, не сводя взгляда с кур. — Они нарушают баланс. Они пахнут. Они шумят. Они… они неправильные.
— Неправильные? — Варвара приподняла бровь. — Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — кот выпрямился и посмотрел на неё с видом мудреца, открывающего истину. — В природе всё должно быть на своих местах. Кошки — на печке. Мыши — в подвале. Куры… где‑то далеко. Желательно за забором.
— За забором они и были, пока я их не купила, — Варвара встала и пошла к курам, чтобы отогнать одну от грядки. — Так что смирись. Теперь они часть нашей жизни.
Яшка издал звук, отдалённо напоминающий стон, и уткнулся носом в лапы, изображая глубочайшее страдание. Но Варвара заметила, что он всё равно украдкой поглядывает на птиц, то ли с опаской, то ли с любопытством, то ли с подсчётом, сколько шагов нужно сделать, чтобы цапнуть одну за хвост.
Она вздохнула, улыбнулась и пошла за ведром, пора было кормить новых обитателей двора. Куры тут же оживились, захлопали крыльями и бросились к ней, толкаясь и кудахтая. Яшка, наблюдавший за этой картиной, только покачал головой.
— Дикари, — пробормотал он. — Никакого воспитания.
— Зато яйца несут, — парировала Варвара.
— Пока ещё не несут.
— Будут.
— Посмотрим, — кот зевнул, потянулся и спрыгнул с крыльца. — Но если они начнут рыться в моих любимых местах…
— То что?
— То я напомню им, кто здесь главный.
Варвара рассмеялась и покачала головой.
— Договорились. Но без крайностей, ладно?
Яшка ничего не ответил, только бросил на кур последний многозначительный взгляд и направился к дому, всем видом показывая, что идёт туда не потому, что проголодался, а исключительно из чувства долга.
Варвара посмотрела ему вслед, потом на суетящихся кур, потом на небо, где солнце уже начинало клониться к закату.
«Ну что ж, — подумала она, — теперь у меня есть хозяйство. И говорящий кот, который считает кур врагами человечества. Интересно, что будет дальше?»
Первые три дня всё шло нормально.
Куры привыкали к новому месту: спали в курятнике (Варвара наскоро починила дверь и затянула сеткой окно), клевали зерно, которая Варвара так же купила в тот день и принесла мешок на своём горбе, несли мелкие яйца. Каждое утро Варвара собирала их, варила вкрутую и ела с хлебом, просто, но сытно. В эти минуты, когда горячий чай дымился в кружке, а первые лучи солнца падали на стол, она чувствовала что‑то похожее на покой. Почти счастье. На следующей неделе она планировала купить петуха.
— Хорошие куры, — сказала она однажды, глядя, как они роются в земле, разбрасывая крошки и перья. В голосе прозвучала нотка гордости: всё‑таки она создала хоть какое‑то хозяйство, пусть маленькое, но своё.
Яшка, сидевший на заборе, ничего не ответил. Только следил за одной пёстрой, с рыжими пятнами на груди и тёмным хвостом. Его взгляд был настороженным, почти подозрительным.
*****
На четвёртый день Варвара заметила странность.
Одна из кур вела себя не так, как остальные. Пока другие клевали, купались в пыли или спали, эта стояла. Просто стояла посреди двора и смотрела на Варвару.
Девушка замерла на крыльце с кружкой чая в руке. От горячего напитка шёл пар, но ей вдруг стало зябко.
— Чего она уставилась? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, но внутри шевельнулось неприятное чувство.
Яшка глянул, поморщился.
— Эта? Не знаю. Но мне она не нравится.
— Так тебе ни одна курица не нравится.
— Эта — особенно, — кот спрыгнул с забора и подошёл ближе. — Смотри. Она не моргает.
Варвара присмотрелась, и правда, курица стояла, наклонив голову набок, и смотрела круглым чёрным глазом. Никакого моргания. Никакого движения. Только этот неподвижный взгляд, будто прицельный.
— Может, больная? — предположила Варвара, пытаясь найти простое объяснение.
— Может, — согласился Яшка. — А может, нет. У неё взгляд как у Тамары Васильевны.
Варвара поперхнулась чаем.
— Что?!
— Такой же пустой, — кот поёжился, и в этом движении было что‑то почти человеческое. — И тяжёлый. Как будто она не смотрит, а сканирует. Ты иди отсюда, курица.
Он махнул лапой, но курица не двинулась, только медленно наклонила голову в другую сторону.
— Ну и пусть смотрит, — сказала Варвара, хотя внутри всё сжалось. Она заставила себя улыбнуться. — Птица и птица.
Но улыбка вышла кривой, а слова прозвучали неубедительно даже для неё самой.
*****
К вечеру курица всё ещё стояла на том же месте. Солнце окрашивало небо в тёплые оттенки от бледно‑золотого у горизонта до розовато‑лилового выше. Длинные тени протянулись через двор, а воздух наполнился особой вечерней тишиной, когда звуки становятся мягче: далёкое мычание коровы, стрекот кузнечиков, шёпот листвы на ветру. Над травой кружили первые светлячки, будто искры, сорвавшиеся с невидимого костра.
Варвара загоняла кур в курятник. Воздух был густ от запаха разогретой за день земли, свежескошенной травы и едва уловимой сладости цветущей сирени у забора. Комары кружили вокруг, назойливо жужжали у уха, но Варвара почти не замечала их, она была слишком поглощена тем, что происходило прямо перед ней.
Все куры побежали к рассыпанному зерну, а эта осталась. Пришлось её ловить, загонять силком. Курица не сопротивлялась, но смотрела всё так же, не мигая. В этот миг, на фоне закатного неба, силуэт птицы казался почти нереальным, будто вырезанным из чёрной бумаги.
Варвара на мгновение замерла, залюбовавшись открывшимся видом: золотистые лучи солнца пробивались сквозь ветви старой яблони, рассыпая по земле узорчатые пятна света; в воздухе висела лёгкая дымка, придававшая всему вокруг размытые, сказочные очертания; где‑то вдалеке, за лесом, небо ещё хранило остатки дневного жара, а здесь, во дворе, уже чувствовалась вечерняя прохлада.
Но тут курица шевельнулась, и очарование момента рассыпалось. Варвара вздохнула, отгоняя наваждение.
— Ты меня пугаешь, — сказала ей Варвара, закрывая дверь курятника. Она старалась говорить строго, но голос чуть дрогнул. — Если завтра будешь так же стоять, то подёшь в суп.
Курица молчала. Только перья на шее чуть приподнялись, будто от сквозняка, которого не было. Комары всё так же кружили рядом, но теперь их жужжание казалось Варваре каким‑то зловещим.
Она постояла ещё минуту, глядя, как последние лучи солнца скользят по крыше курятника, как тени становятся всё длиннее, а воздух затягивает туманная дымка. Вечерняя свежесть коснулась её лица, и на миг Варвара почувствовала странное единство с этим местом: с землёй, с небом, с тишиной. Но тут же вспомнила о неподвижной курице, и это ощущение рассыпалось, оставив после себя лишь лёгкий холодок тревоги.
*****
Ночью Варваре приснилась Тамара Васильевна. Соседка стояла у забора в своём платочке, но что‑то в ней было не так. Лицо казалось слишком бледным, почти прозрачным, а улыбка растягивалась шире, чем положено человеку. Она улыбалась и вдруг открыла рот неестественно широко. Изо рта вылетела курица. Пёстрая, с рыжими пятнами. Пролетела над забором, села Варваре на плечо и закудахтала голосом Яшки:
— Не нравится мне эта баба. И курица её тоже.
Варвара проснулась в холодном поту. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках, в ушах шумело. Она села на кровати, тяжело дыша, и вытерла ладонью мокрый лоб. За окном было темно. Яшка спал на подоконнике, свернувшись калачиком. Его серый бок мерно вздымался, значит, всё в порядке. Или нет? В темноте его силуэт казался неестественно плоским, будто вырезанным из бумаги.
Из курятника доносилось тихое кудахтанье, Варвара выдохнула, пытаясь успокоиться. «Просто сон, — подумала она. — Глупый, нелепый сон».
И вдруг один чёткий и отчётливый звук: не кудахтанье даже, а короткий, сухой смешок, будто кто‑то сдержал издевательский хохот.
Варвара замерла. Волосы на затылке встали дыбом. Она вцепилась пальцами в край одеяла, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб.
— Яшка, — позвала шёпотом.
Кот не проснулся. Или делал вид, что не проснулся. Его усы чуть подрагивали, будто он слышал что‑то, чего не могла услышать Варвара.
Варвара слушала как стучит громко сердце, но из курятника больше ничего не доносилось.В воздухе повисло ощущение чужого присутствия, будто пространство вокруг стало гуще.
«Показалось, — сказала она себе. — Устала. Переработала».
Она повторила это несколько раз, как заклинание. Но до утра не сомкнула глаз. Всё время, пока небо за окном медленно светлело, она прислушивалась, не раздастся ли снова тот сухой смешок.
*****
Утром Варвара вышла во двор, куры уже гуляли, деловито разбредаясь по участку, разгребая лапами землю, выискивая зёрна и жуков. Все, кроме одной.
Пёстрая курица стояла на том же месте, где вчера. Не ела, не пила. Просто неподвижно стояла и смотрела, словно вросла в землю. Её тёмный хвост чуть подрагивал, а глаз был устремлён прямо на Варвару. В этом взгляде было что‑то осмысленное, человеческое, будто птица знала о ней что‑то такое, чего знать не должна.
Внутри у Варвары сжалось тревожное предчувствие, будто она вот‑вот увидит что‑то, чего видеть не положено. Она глубоко вдохнула, выдохнула и расправила плечи, стараясь отогнать наваждение.
— Ну всё, — сказала Варвара твёрдо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Идёшь в суп.
Она взяла палку, пошла на курицу. Та не побежала, а стояла и смотрела, пока Варвара не подошла вплотную.
— Брысь! — крикнула Варвара, взмахнув палкой.
Курица моргнула.
Один раз. Медленно, будто нехотя. И вдруг побежала смешно перебирая лапами. Смешалась с остальными, начала клевать зерно, будто только что не стояла столбом посреди двора, пугая хозяйку до дрожи в коленях.
Как ни в чём не бывало.
Варвара замерла, сжимая в руке палку. В груди билось странное чувство: облегчение смешалось с досадой, а где‑то на краю сознания шевельнулась мысль: «А что, если она просто притворялась?» По спине пробежал холодок, будто кто‑то невидимый скользнул мимо, задев плечом.
— Ты это видел? — спросила Варвара у кота.
Яшка сидел на крыльце и неторопливо точил когти о ступеньку. Кот поднял голову, посмотрел на Варвару и фыркнул:
— Видел, — сказал он. — Ничего хорошего.
— Может, просто показалось? — Варвара сама не верила своим словам, но ей отчаянно хотелось найти простое объяснение.
— Ага, — кот поднял голову, посмотрел на неё с усмешкой, от которой по спине пробежал холодок. — И нож тебе показался, и шаги в сарае, и пуговица живая. Всё показалось, а ты тут самая нормальная.
Варвара промолчала. В горле пересохло. Она отвернулась, чтобы Яшка не заметил, как дрожат её руки.
Она сходила в дом, достала из старой шкатулки пучок сушёной полыни, ещё отцовской, пахнущей горькой степью и давними летними днями. Развесила над дверью курятника, аккуратно, чтобы не рассыпалось.
— Это зачем? — спросил Яшка, заходя следом. Его тень скользнула по полу, вытянулась, будто хотела дотянуться до чего‑то невидимого, притаённого в углу.
— На всякий случай, — ответила Варвара, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Отец говорил: полынь от лихого.
Кот чихнул и выпрыгнул из курятника, будто ожидал, что полынь его укусит.
— От лихого, говоришь, — он посмотрел на кур, которые копошились в пыли, разбрасывая крошки и перья. — Посмотрим.
Пёстрая курица сидела в стороне от остальных. Она подняла голову и уставилась на Варвару так же, как раньше, не мигая.
И в этот момент Варваре показалось, что на её клюве — да, на клюве! — мелькнула улыбка. Едва заметная, кривая, почти издевательская… или просто клюв такой.
Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. «Хватит, — строго сказала она себе. — Ты просто устала. Слишком много странного случилось за последнее время».
Но когда она повернулась к дому, то на мгновение ей почудилось, что за спиной раздался короткий, сухой смешок.
Яшка, будто уловив её мысли, обернулся и посмотрел на курятник. Его усы нервно подрагивали, а глаза сузились.
— Ладно, — пробормотал он. — Будем считать, что это просто курица.
Варвара вздохнула, вновь поправила полынь и пошла в дом. Но на пороге она всё же обернулась, проверить, не смотрит ли опять та пёстрая. Курица клевала зерно, как и все остальные.