Знакомство случилось в воскресенье, после обеда.
Варвара возилась в огороде, докапывала грядки, проклиная сухую землю и сорняки. Руки уже ныли от напряжения, спина затекла, а земля, будто назло, цеплялась за лопату, не желая поддаваться. Пот стекал по виску, рубашка прилипла к спине, а солнце палило так, что даже тени казались выцветшими и бессильными. Варвара как раз выдернула очередной упрямый корень, когда за спиной раздался голос, сладкий, как патока, но отчего‑то от него по спине пробежал неприятный холодок.
— Здравствуйте, милая!
Девушка обернулась.
У калитки стояла женщина. Аккуратная, чистая, в светлом платье и белом платочке, завязанном под подбородком. Круглое и румяное лицо с добрыми морщинками вокруг глаз. Широкая и открытая улыбка Но глаза…
Глаза были светлыми, почти прозрачными… и совершенно пустыми. В них не было ни теплоты, ни живого интереса, ни даже простого любопытства. Они были как у куклы. И тут девушка вспомнила курицу, которая смотрела не мигая. От этого взгляда у Варвары перехватило дыхание, а в груди шевельнулось тревожное предчувствие, будто земля под ногами вдруг стала зыбкой.
— Добрый день, — ответила Варвара, выпрямляясь и вытирая руки о джинсы. Она невольно сглотнула, пытаясь прогнать ощущение неловкости, но оно не отпускало.
— Я ваша соседка, Тамара Васильевна Дьякова, — женщина прижала руки к груди. Её движения были плавными. — Живу через два дома, вон там мой дом, с голубыми наличниками. Увидела, что новенькая въехала, и дай, думаю, зайду, познакомлюсь. А то у нас молодёжь редко селится, всё старики да старухи.
Она открыла калитку и вошла во двор без приглашения. Движения были плавными, будто она не шла, а скользила по земле, не касаясь её. В воздухе повисло напряжение как перед грозой, когда небо ещё ясное, но воздух уже густеет, наполняясь электричеством.
— Ой, а огород‑то у вас… — она покачала головой, сожалея. — Земля здесь тяжёлая, да. Я вам пирожков принесла, домашних, с капустой. Может, чайку попьём?
Варвара посмотрела на пирожки, завёрнутые в чистое полотенце. От них шёл едва уловимый аромат свежей выпечки и капусты, но он казался каким‑то… неправильным. Слишком сильным и навязчивым, будто пытался заглушить что‑то другое, скрытое. Потом она перевела взгляд на лицо соседки. Улыбка не сходила с него ни на секунду, такая ровная,, будто её нарисовали. И от этого становилось ещё неуютнее, будто за этой маской скрывается что‑то жуткое.
— Спасибо, — сказала она осторожно. — Проходите.
Когда они шли к дому, Варвара поймала себя на мысли, что совсем не слышит шагов соседки. На пороге Варвара невольно оглянулась на огород. Тени от деревьев вдруг показались ей слишком длинными, слишком резкими. А в глубине сада, за яблоней, ей почудилось какое‑то движение, будто кто‑то стоял там и наблюдал. Но когда она присмотрелась внимательнее, там никого не было. Только ветер шелестел листьями, да где‑то вдали отрывисто каркнула ворона, словно предупреждая.
Варвара переступила порог, пропуская гостью вперёд. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком. И в этот момент ей показалось, что мир за спиной остался где‑то далеко, а здесь, внутри, время замедлило свой бег, подчиняясь чужой, незнакомой воле.
*****
На кухне Тамара Васильевна села на стул, огляделась быстрым, цепким взглядом, но не так, как оглядывают новое место из вежливого любопытства, а так, будто что‑то искала, проверяла, оценивала. Её глаза скользили по полкам, по стенам, по углам, задерживались на пучках сушёных трав, на старинной иконе в углу, на маленькой серебряной ложке, лежавшей у окна. Казалось, она считывает невидимые знаки, сверяет увиденное с какой‑то тайной картой в своей голове.
— Хорошо тут у вас, — сказала она. — Уютно, травками пахнет. Вы, наверное, травница? Я сразу почуяла.
— Немного, — ответила Варвара, ставя чайник. Она старалась не показывать, как её нервирует этот осмотр, но пальцы чуть дрожали, когда она расставляла чашки. В какой‑то момент ей показалось, что чашки чуть слышно звякнули, будто предупреждая. — Просто люблю собирать травы, чаи пить целебные…
— А я вот заметила что добрый вы человек, — соседка вздохнула, и в этом вздохе прозвучало что‑то неестественное, слишком театральное, — вы кота моего приютили. Серый такой, наглый. Яшкой зовут. Мой он, мой, только гулящий. Как уйдёт — не дозовёшься. Вы его не гоните, пусть живёт, если ему нравится. А я его молочком поила, творожком баловала… Он у меня любимчик.
Варвара наливала чай и вдруг заметила: Яшка, который обычно спал на котле или подоконнике, куда‑то исчез. Это было странно, кот никогда не прятался, а тут словно испарился. В тишине дома его отсутствие ощущалось особенно остро, будто в комнате образовалась маленькая, но заметная пустота.
— Кот? — переспросила она. — Да, заходит иногда. Но я его не держу.
— И не надо, — Тамара Васильевна улыбнулась ещё шире. От этой улыбки по спине Варвары пробежал мороз, а в груди сжалось что‑то тревожное, будто кто‑то невидимый сжал её сердце на мгновение. — Он сам придёт, когда захочет. А вы, Варвара, одна живёте? Без мужика? Молодая, красивая… В город бы вам, замуж.
— Не люблю город, — коротко ответила Варвара.
— И правильно, — соседка взяла чашку, отхлебнула. — У нас тихо, спокойно. Люди хорошие. Я вас со всеми познакомлю.
Они пили чай, говорили о погоде, о ценах в магазине, о том, кто помер в посёлке за зиму. Тамара Васильевна щебетала, как птичка, легко, весело, будто рассказывала детские сказки. Но Варвара чувствовала напряжение, оно нарастало с каждой минутой.
От соседки волнами шёл холод, сырой, неприятный, будто из глубокого подземелья. Он проникал под кожу, сковывал движения, заставлял волосы на затылке вставать дыбом. Варвара поймала себя на мысли, что её дыхание стало поверхностным, а сердце бьётся чуть чаще обычного.
Она посмотрела на чашку в руках, на поверхности чая плавали маленькие пузырьки, и ей вдруг показалось, что они образуют какой‑то узор, почти символ. Но стоило моргнуть и всё исчезло.
Варвара поёжилась, пытаясь отогнать это ощущение, но оно не отпускало.
— Вы замёрзли? — спросила Тамара Васильевна с участием. Её голос звучал слишком заботливо, слишком искренне, чтобы быть настоящим. В нём слышалась фальшь, будто она играла роль, которую выучила наизусть. — Я открою, печку топить рано, а вы, наверное, непривыкли.
— Всё нормально, — сказала Варвара, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто устала.
В этот момент где‑то в глубине дома раздался тихий, едва уловимый звук, будто кто‑то провёл когтями по дереву. Тамара Васильевна на секунду замерла, её улыбка дрогнула, а глаза на миг потеряли свою пустоту, сверкнув чем‑то острым, как лезвие ножа. Но уже в следующую секунду она снова лучезарно улыбнулась и продолжила рассказ о том, какой хороший в посёлке магазин.
Варвара сжала чашку так, что костяшки побелели. Она вдруг отчётливо поняла: этот визит не просто вежливость. И пирожки не просто угощение. Что‑то только начиналось. И Яшка, исчезнувший так не вовремя, был тому лишним подтверждением.
Взгляд Варвары невольно скользнул к тёмному углу за котлом. Там, в тени, ей почудилось какое‑то движение, едва заметное, почти неуловимое. Она моргнула и всё пропало. Но ощущение чужого присутствия осталось, будто кто‑то стоял там, наблюдал и ждал.
Чай в чашке остывал, а воздух в комнате становился всё тяжелее, будто наполняясь невидимыми вопросами, на которые пока не было ответов.
*****
Соседка ушла через час. Оставила пирожки — «Кушайте на здоровье, милая!» — и пообещала зайти ещё, добавив с улыбкой: «Мы с вами так славно поболтали, душа в душу!»
Варвара закрыла за ней калитку, подождала, пока та скроется за поворотом, и вернулась в дом. Тишина, которая повисла после ухода гостьи, казалась почти осязаемой, будто звуки приглушились, как после долгого шума. Варвара невольно поежилась, стряхивая с себя это ощущение, и на мгновение ей показалось, что на ладони осталась тонкая, липкая плёнка, след чужого присутствия.
— Яшка, — позвала она, стараясь говорить как можно спокойнее. — Выходи.
Из‑под дмвана донеслось недовльное ворчание:
— Не выйду. Ещё там эта?
— Ушла.
— Точно?
— Точно.
Кот вылез из‑под кровати взъерошенный, злой, с прижатыми ушами. Он стряхнул пыль с шерсти, плюхнулся на пол и уставился на Варвару своими жёлто‑зелёными глазами. В их глубине мелькнуло что‑то тревожное, почти человеческое.
— Ну что, — сказал он мрачно. — Познакомилась с «доброй соседкой»?
— Она говорит, что ты её любимчик…
— Врёт, — отрезал Яшка и поморщился, будто от чего‑то горького. — Она меня молоком пытала.
— Пытала? — Варвара невольно улыбнулась, но улыбка вышла нервной, дрогнула на губах и тут же исчезла.
— Ну, не иголками, конечно, — кот потёр лапой морду, и в его голосе прозвучала едва заметная ирония. — Но суёт и суёт. Я ей говорю: меня от молока пучит, а она — «пей, Яшенька, пей, это полезно». И смотрит. Смотрит так, будто хочет что‑то во мне сломать. Будто я не кот, а какой‑то механизм, который нужно настроить под её лад.
Варвара села на стул, чувствуя, как напряжение, сковывавшее её во время визита соседки, понемногу отпускает Но всё равно оставался какой‑то липкий и неприятный осадок.
— Ты говорил: она не простая.
— А ты сама не чувствовала? — Яшка поднял голову, и его взгляд стал серьёзным, почти тревожным. — Холод? Как будто рядом с ней не человек, а… — он запнулся, подбирая слова. — Я не знаю, что. Но что‑то не так. Она не простая, Варь. Держись от неё подальше.
Варвара вспомнила пустые глаза соседки, её сладкую улыбку, холод, который пробирал до костей. В памяти всплыли детали: как Тамара Васильевна слишком пристально следила за каждым её движением, как её улыбка никогда не касалась глаз, как она будто оценивала её. Перед глазами вдруг всплыл образ: соседка стоит у окна своего дома, смотрит на Варвару, а за её спиной тени, длинные и тонкие, будто ветви старого дерева, но они шевелятся, словно живые.
— Чувствовала, — призналась она тихо. — От неё холодно как от погреба.
— Вот, — кот кивнул, подтверждая её слова. — А теперь представь, что она так же смотрела на меня каждый день, улыбалась, говорила ласковые слова. А я чувствовал, что она…
— Что? — Варвара подалась вперёд, затаив дыхание.
— Что она не кота во мне видит, — Яшка отвернулся, и в этот момент он показался ей неожиданно уязвимым. — Будто для неё я просто оболочка, за которой прячется что‑то другое. Что‑то, что ей нужно.
Варвара вздрогнула. В комнате вдруг стало тише, даже тиканье старых часов на стене словно замедлилось. Она оглянулась, словно ожидая увидеть что‑то за спиной, но там была только тень от лампы, падающая на стену. Тень была неправильной формы, с неровными краями, будто пыталась принять какой‑то образ.
— Ладно. Давай есть пирожки, раз принесла. Только проверь сначала, не отравленные, — продолжил Яшка.
Варвара взяла пирожок, понюхала. Обычное тесто, обычная капуста, запах знакомый, домашний. Но всё равно что‑то мешало ей сразу откусить. Ей показалось, что на корочке пирожка мелькнул тонкий узор, будто кто‑то провёл по нему пальцем, оставив невидимый знак. Она моргнула и узор исчез.
— Нормальные вроде.
— Съешь сама, — сказал кот и ушёл на котёл, устраиваясь там с видом оскорблённого достоинства. — А я лучше поголодаю.
Варвара съела полпирожка, было вкусно, но холод от соседки всё ещё сидел под лопаткой, как заноза. Он пульсировал в такт сердцебиению, будто пытался передать какое‑то послание.
Она подошла к окну, посмотрела на дом с голубыми наличниками. Дом казался тихим, безобидным. Но что‑то в нём настораживало. Тени вокруг него были слишком густыми, слишком резкими, будто не принадлежали этому миру.
— Тамара Васильевна, — тихо сказала она. — Кто же вы такая?
*****
За окном вечерело. Из дома напротив не горел свет, но Варваре показалось, что кто‑то стоит у окна и смотрит пристально, неотрывно, будто знает, о чём она думает. Она на мгновение замерла, чувствуя, как по спине пробежал знакомый холодок, а волосы на затылке чуть приподнялись.
Не дожидаясь, пока ощущение станет сильнее, Варвара резко задёрнула шторы, отрезая себя от этого взгляда, реального или воображаемого. В комнате сразу стало уютнее, теплее. Яшка замурлыкал тихо и успокаивающе.
Но где‑то на краю сознания всё равно звучало: «Она вернётся. И не одна». И в тишине вечера этот шёпот казался почти слышным, будто ветер принёс его с дальнего края леса, где деревья шепчутся по ночам, а тени ходят сами по себе.
Продолжение следует...