Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 120
Уже рассвело. Солнце только тронуло край горизонта – узкую полоску между плоской крышей дальнего строения и небом, – но воздух уже начал терять утреннюю прозрачность. Та лёгкость, которая бывает за час до восхода, когда каждый звук слышен отдельно и ничто не сливается в общий гул, почти исчезла. Но утренняя прохлада еще не ушла, она держалась в тени стен и в тех редких местах, куда еще не добрались лучи. В этих узких полосах возле фундамента было почти зябко, и Лера на секунду пожалела, что вышла из машины без ветровки.
Но возвращаться не хотелось. Девушка допила кофе – последний глоток оказался самым горьким, на дне осталась гуща, – поставила кружку на ящик и посмотрела на вход, откуда с минуты на минуту должны были появиться первые пациенты. Ей было и страшно, и интересно. А еще – почему-то очень спокойно. Она не могла объяснить себе это спокойствие, но оно было настоящим и тёплым, как сложенная в несколько раз ткань.
В это время Рафаэль и Надя расставили ящики с вакцинами, приготовили тампоны. Шитова дважды пересчитала упаковки со шприцами – привычка, оставшаяся с прошлых выездов, когда одна недостача могла остановить всю работу на полдня. Зизи и Жаклин одели белоснежные одноразовые халаты. После прошлого раза решили взять их, убедившись: в комбинезонах душно. Они сразу похорошели, стали серьезными. Жаклин поправила воротник и одёрнула подол – халат оказался чуть длиннее, чем нужно, но она решила не переодеваться. Зизи, наоборот, закатала рукава до локтей, чтобы не мешали.
Креспо смотрел на часы. Было 07:00 по местному времени. Секундная стрелка делала очередной круг, и он машинально отмечал, как медленно идёт первая минута после семи. В главное помещение залетел Бонапарт. Негромко, но с таким напряжением в голосе, какое бывает, когда ждали долго, а потом вдруг увидели.
– Надя, народ идет!
Все замерли. Лера тоже одела белый халат и встала за спиной у Рафаэля. Вещь пахла полиэтиленом и чем-то сладковатым – кажется, средством для стирки, которое использовали на складе. Бонапарт поднял указательный палец вверх. Все услышали тихую мелодию монист. Сначала звук был едва различим – только самое острое ухо могло бы уловить его за шумом собственного дыхания, – но через несколько секунд он стал отчётливее.
Первая женщина-туарег и с ней трое детей – мальчики около пяти и семи лет и очень маленькая девочка на руках. Женщина оказалась высокой, в синем платье и такой повязке на голове. Её украшали очень красивые мониста – несколько нитей с серебряными подвесками, и каждая разного размера. Темно-серые глаза внимательно осмотрели всех в помещении. Но, увидев Леру, стали рассматривать только её.
Девушка тоже во все глаза рассматривала африканку. Она впервые видела вблизи, вот так, женщину из легендарного племени. Ей казалось, что она должна увидеть что-то необычное в чертах лица, в жестах, но всё было просто и естественно – как будто эта незнакомка каждый день заходит в такие комнаты. Мальчики, как маленькие воины, встали перед матерью. Тот, что постарше, положил руку на плечо младшему – жест короткий и строгий, без лишней нежности. Темно-серые глаза, европейские черты лица и очень темная кожа. Не черная, а именно темная – как крепко заваренный чай, который долго настаивался. Очень сдержанные и спокойные. Никто из них не улыбался, но и не хмурился.
Надя позвала мальчика постарше. Она сделала шаг вперёд и чуть наклонилась, чтобы быть на уровне его глаз.
– Подойди, – сказала она тихо.
Он оглянулся на мать, дождался ее кивка. Спокойно подошел к Наде. Она закатала рукав, протерла спиртом кожу. Спирт пахнул резко и холодно, и мальчик на секунду прищурился, но не отстранился. Эпидемиолог сделала укол. Ребёнок даже не вздрогнул. Врач прижала ватку к месту укола, зажала пальцами и жестом показала, что надо её подержать, ожидая, что мальчик повторит. Но он явно не понял. Тогда Хадиджа сказала что-то очень коротко – всего несколько слов.
Женщина кивнула и сама взяла сына за руку, положив его пальцы поверх ватки. И только потом Рафаэль позвал второго мальчика. Здесь все прошло быстро и понятно: младший уже смотрел, как старший себя ведёт, и повторил без подсказки. Потом девочка. Мать опустила её на пол, но малышка тут же заплакала – негромко, скорее удивлённо, чем испуганно. Женщина подняла её обратно на руки, прижала к себе, и её дочка замолчала так же внезапно, как начала.
А дальше все пошло, как по маслу. Хадиджа на входе – она встречала каждую семью, говорила несколько слов, и люди расходились к двум столам без лишних вопросов. Надя и Рафаэль за столами делали прививки. Лера и Жаклин подавали наполненные шприцы и ватки, которые комплектовала Зизи. Нудная, однотонная работа. Было бы скучно, если бы не люди. Очень яркие, можно сказать, величественные в своей сдержанности и притом совершенно разные. По украшениям, по одежде. У одной женщины на шее висело столько серебряных цепочек, что они звенели при каждом шаге. У другой – ни одной, зато на запястьях широкие кожаные браслеты с тиснением. Дети тоже отличались: одни смотрели в пол, другие таращились на белые халаты, третьи пытались залезть на ящики с припасами. Рафаэль краем глаза видел, как Лера внимательно рассматривает посетителей. Всё: черты лица и фигуры, одежду, украшения и аксессуары. Она даже подавала шприцы не глядя – рука двигалась сама, а взгляд скользил по лицам, тканям, бусинам.
Вроде только начали, и тут Хадиджа зашла одна.
– Зухр.
Был полдень, но жара, не как в Кидале, не чувствовалась. У помещения были очень толстые стены – внутри сохранялась та же утренняя прохлада, только воздух стал плотнее и тяжелее от дыхания многих людей.
Рафаэль поднял голову от стола, разминая шею.
– А что такое Зухр? Перерыв? – поинтересовалась Лера.
– Нет, послеобеденная молитва. А вечером будет аср. Поэтому сейчас перекусим, даже немного отдохнём, – ответил Креспо.
Он бросил последний использованный шприц в контейнер и потянулся за бутылкой воды. Лера опустилась на ящик рядом с Жаклин, и никто не заговорил первым – только слышно было, как за стеной тихо переговариваются уходящие пациенты и ветер шевелит что-то железное на крыше.
Рафаэль обратил внимание, что их дружный коллектив не то чтобы развалился, но Хадиджа постоянно общалась с Надей, Зизи и Жаклин тоже вместе, Бонапарт, лишившись своего верного спутника Андре, лениво прожевав пару бутербродов, решил отдохнуть в тени. Ну, и они с Лерой.
Испанцу было приятно сознавать, что все совершенно спокойно восприняли его невесту не как высокопоставленную гостью, приехавшую сюда на своеобразную экскурсию, а как полноправного члена команды, который не чурается чёрной работы. Даже Зизи, раньше украдкой изучавшая каждое движение Леры, сейчас совершенно спокойно с ней общалась.
Рафаэль припомнил, как ещё три дня назад Зизи недоверчиво косилась на его невесту. Теперь они спокойно работали сообща: Лера протягивала шприц, Зизи уже поворачивалась с ваткой, и ни одной заминки. Со стороны можно было подумать, что эти двое трудятся в одной бригаде много лет. Так все синхронно у них получалось.
«Лера вообще феномен. Влилась в коллектив с женщинами-африканками, как будто всю жизнь с ними работала. Хотя она же за рубежом стажировалась, возможно там и научилась, как работать с выходцами из Африки, – подумал Креспо. – Хотя, возможно, дело не только в учёбе. Есть в ей какая-то внутренняя ненавязчивость, которая не раздражает даже самых замкнутых людей».
На жаре не очень хотелось есть, поэтому все, наскоро перекусив, разбежались по удобным местам в тенечке. Кто-то присел прямо на землю у стены, кто-то нашёл старые ящики и пристроился на них. Лера прислонилась к косяку двери и прикрыла глаза, но не спала – просто слушала тишину.
– Рафаэль, а эта... молитва, зухр, это надолго?
– Ну, на час-полтора.
– М-да… – протянула она устало.
– Милая, всё нормально, я думаю, тут работы осталось на пару-тройку дней, не больше.
Она хотела что-то спросить ещё, но тут Рафаэль прислушался. Он услышал негромкие голоса, мужские. Но не в помещении, а на входе, где была их охрана. Голоса звучали оживлённо, с той особенной интонацией, когда люди не спорят, но настойчиво что-то объясняют.
– Лера, я воды парням отнесу и узнаю, что там за шум.
Он подцепил пару бутылок воды и вышел из здания. Снаружи жара ударила плотно, как ладонь. На входе, там располагались присланные факихом охранники, стояла группа туарегов. Среди них он узнал того парня, которому накладывал швы на место укуса верблюдом. Африканец стоял чуть впереди остальных и что-то говорил охранникам – негромко, но с явным нетерпением. Заметив Креспо, тот приветственно помахал ему рукой.
Рафаэль подошёл к группе мужчин, парень что-то начал говорить, непривычно для туарега эмоционально – жесты стали шире, голос поднялся на полтона. Креспо поднял ладонь кверху, попросил подождать, отдал воду охранникам, ответил на их кивок и пошёл за Хадиджей. Он нашёл её в тени за углом здания – она сидела на ящике и что-то читала в своём блокноте, с которым не расставалась, – туда девушка записывала незнакомые слова и выражения, причём не только на русском, но и на местных наречиях.
– Хадиджа, пойдем со мной, там гости пришли.
Вскоре девушка перевела:
– Этого молодого мужчину зовут Мехмед, он из очень уважаемой местной семьи. У него завтра свадьба. Он приглашает всех русских докторов и их помощников на это праздничное событие. Говорит, что если откажемся, очень обидится.
«Отказ – это оскорбление. Вот придумали законов, ёлки зелёные, а работать-то когда? – недовольно подумал Креспо. – Весь график коту под хвост. Но зато Лере должно понравиться». Внешне он улыбнулся приглашению, склонил голову в знак благодарности и попросил Хадиджу позвать Надю, – всё-таки она командир группы.
Шитова вскоре пришла, выслушала приглашение и ответила очень серьёзно:
– Мы глубоко благодарны вам за приглашение и непременно придем, – лишь после этого улыбнулась, приложив руку и сделав небольшой поклон в знак уважения. Жест вышел неторопливым и точным – ни лишней суеты, ни показной почтительности. «Вот что значит несколько лет среди этих людей. Не зря её приняли в почётные туареги», – подумал про себя Рафаэль.
Ещё несколько слов на прощание, мужчины закивали напоследок, Мехмед коснулся груди ладонью и повернулся первым, увлекая остальных за собой.
Уже в помещении Надя сказала:
– Завтра не работаем. Я уже знаю, что будет. Мулла после молитвы объявит молодых мужем и женой, потом угощения, а потом, по жаре, верблюжьи бега. Победителю вручат оружие.
Хадиджа в подтверждение покивала головой, мол, да-да, так всё и будет. Рафаэль посмотрел на Леру и увидел горящие глаза. Не просто интерес – а тот самый блеск, который он уже научился распознавать у людей, которые затевают что-то не по плану.
– Милая, ты что-то задумала? Здесь не всё так просто, скажи, что хочешь? Это не просто африканцы. Это туареги. У них многое не так, как у нас. И прежде чем ты решишься на какой-то поступок, лучше сначала скажи нам с Надей, чтобы дров не наломать.
– В смысле? Я знаю, ты говорил, что у туарегов командуют женщины. И это правильно!
«Ах ты, чертовка», – но это про себя. Сдержал улыбку.
– Что ты хочешь?
Надя и Хадиджа стояли рядом, обе с одинаковым выражением спокойного ожидания.
– Лера, я повторяю: если что-то серьёзное, лучше спроси, Хадиджа лучше всех нас знает их обычаи.
Невеста повернулась к переводчице.
– Хорошо. А можно снять видео свадьбы? У меня оптика на телефоне очень хорошая.
Рафаэль перевёл взгляд на Хадиджу, потом снова на Леру.
– Милая, я не знаю, это нужно спросить у женщин-туарегов, они решают. Давай завтра и спросим. Понятия не имею, какой будет ответ.
– Да, Лера. Тут не все так просто, – сказала Надя. – Мне рассказывали, что кто-то из чужаков на семейном празднике туарегов достал телефон и начал снимать.
– Что было дальше? – спросила Лера, насторожившись.
– Да очень просто. Отвели в пустыню, приставили пистолет к голове. Шлепнули, потом зажали и съели. Прямо там, на празднике, чтобы далеко не ходить и мясо на жаре не испортилось, – Сказала Шитова с серьезным лицом.
Глаза у Леры стали по пять рублей, рот приоткрылся.