Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 119
Гул турбин не давал нормально говорить, а кричать в ухо быстро надоело. Лера прилипла к иллюминатору. Рафаэль придерживал невесту за талию, чувствуя, как вибрация вертолета передается ее телу.
Смотреть тут особо не на что было. Красно-бурые холмики, редкие, как жестяные, кустики. Ничего живого – ни стада верблюдов, ни точки человеческого жилья. Даже птицы не летали в этой раскаленной тишине под небом. Этот участок провинции Кидаль был одним из самых сухих во всем регионе.
На север от Тиметрина начиналась могучая Сахара. На её просторах встречались редкие оазисы, где можно было пасти верблюдов, но вода в таких местах едва пробивалась сквозь песок и камень. Тиметрин же располагался словно на границе двух миров. Южнее – больше воды и растительности, а дальше на север совершенно чуждая человеческой жизни раскаленная пустыня. Хотя и её нельзя было назвать совершенно безлюдной: среди этих равнин многие века существовали туареги, – люди, сумевшие договориться с песком и ветром.
Лера где-то читала про них, но теперь, глядя на однообразный пейзаж, не могла представить, как можно существовать безо всего, что с самого рождения окружает цивилизованного человека: стекло и камень, бетон и металл, коммунальные удобства… А здесь жили те, для кого даже в привычном понимании европейца мебели не существовало. Она им если и была нужна, то лишь в минимальных количествах.
Креспо прислонился к уху Валерии:
– Мы летим в поселок, за которым начинается Сахара!
– Сахара?! – понял он вопрос по губам невесты.
– Да, Сахара. Сделаешь фото с туарегами, если согласятся с тобой позировать, – прокричал он Лере.
Её глаза расширились, и она опять прилипла к иллюминатору, будто надеялась увидеть из окна золотые дюны из фильмов: когда-то читала, что именно здесь, через много лет после съемок первых эпизодов «Звездных войн», режиссёр Джордж Лукас приступил к созданию приквела, и голливудским изнеженным актерам очень трудно пришлось на этой страшной жаре. Кажется, все это происходило в Марокко.
Из кабины пилотов высунулся бортинженер Паша и прокрутил рукой в воздухе:
– Скоро будем садиться, держитесь как следует.
Лера неохотно поёрзала на сидень, усаживаясь удобнее. Ей хотелось смотреть еще и еще, но тряска становилась сильнее, и наблюдать за происходящим снаружи стало неудобно. Девушки напротив, Жаклин и Зизи, весь полет прижимали руки к вискам от страха. Их лица побелели еще на взлете, и за час пути они ни разу не улыбнулись. Глядя на них, Креспо понимал причину озабоченности помощниц: предыдущий полет, когда их обстреляли в воздухе, едва не закончился авиакатастрофой.
Машина пошла вниз. Поднялись клубы красно-бурой пыли – вертолет словно упал в грязное облако. Шасси упруго коснулись земли. Пилот отключил двигатель, и теперь турбины стали затихать, лопасти ещё крутились по инерции, но всё медленнее. Борттехник подождал пару минут, чтобы пыль снаружи немного села, открыл дверь и опустил лестницу.
Первыми из вертолёта выпрыгнули Креспо и Бонапарт с оружием в руках. Проверив, что вокруг безопасно, Креспо закинул автомат за спину, охранник отошёл и стал оглядывать окрестности, поводя стволом.
Метрах в пятидесяти от места посадки пассажиры увидели знакомые лица: факих Идрис, его жена Такама и несколько молодых туарегов. Все покинули салон вертолёта. Традиционные поклоны, прижатые к сердцу ладони. Было видно, что сам факих очень доволен приезду врачей. Они сдержали слово, не подвели его. Такама, кутаясь в синюю ткань, кивнула Надежде – той самой женщине, которая месяц назад перевязывала раненого пастуха.
Борттехник стал подавать грузы из салона. Металл турбин пощелкивал, остывая. Вроде бы брали не очень много, но в итоге получилась целая гора коробок, канистр и тюков. Получив сигнал от испанца, Бонапарт тоже убрал автомат за спину, – выглядело всё немного демонстративно, но оправдано: практичный жест доверия, которое здесь ценили больше слов.
Лера с интересом ребёнка, оказавшегося в удивительном незнакомом месте, озиралась вокруг. Такама очень внимательно наблюдала за ней. Если Надежда, хоть и была белой, но за месяцы пребывания в Африке стала очень смуглой и темнотой кожи могла соперничать с некоторыми из местных девушек, то Лера, прилетевшая всего неделю назад и не успевшая обгореть на солнце, была неестественно белой – почти прозрачной на солнце. Рафаэль уже на земле водрузил на невесту шляпу с широкими полями.
– Слушай, а здесь не так жарко, как я думала. Ты говорил, тут Сахара начинается… – сказала невеста, продолжая смотреть вокруг.
– Лера, здесь воздух суше, пей чаще, – ответил он назидательно.
Для девушки всё было интересно: и как пыль оседает на одежде, но не липнет к ней, стоит лишь стряхнуть; и как туареги переглядываются; и что никто не улыбается, хотя вроде бы должны: Рафаэль говорил, в прошлый раз они сделали здесь много хорошего, и потому местные относились к ним с большим уважением. В России, если такие люди возвращаются, их встречают с хлебом-солью, улыбками и объятиями, а здесь почему-то все сохраняли серьезные выражения лиц.
Тем временем нутро вертолёта опустело. Стас подошел к Наде и Рафаэлю:
– Ну что, ребята, будем на связи. Если что, я прилечу. Мне часа хватит.
– Стас, погоди немного, мы груз оттащим от машины, а то потом от пыли не откопаем.
Они взялись было за груз, но факих Идрис негромко, но четко что-то сказал. Молодые туареги аккуратно оттеснили прибывших от коробок и ящиков. Быстро и молча начали переносить их вещи к небольшому грузовику. Через пятнадцать минут все было убрано. Стас знал обычаи туарегов. Он поклонился, прижал руку к сердцу, пожелал Идрису и его жене здоровья им и их близким. Хадиджа перевела. Туареги в ответ поклонились. У них не было обычая пожимать руки. Это свойственно европейцам.
Стас попрощался с пассажирами. Лере сказал:
– Береги своего испанца, могут украсть. Тут такие суровые красотки, – и подмигнул.
Она рассмеялась, игриво глядя на Рафаэля:
– Кто сказал, что я отдам его без боя?
Факих с супругой проводили гостей до школы, на территории которой молодые туареги уже выгрузили всё из грузовичка. Лера посмотрела было на Креспо с немым вопросом: «Они ничего не утащат?» Он отрицательно помотал головой: «Исключено».
После этого состоялась короткая церемония прощания. Факих сказал, обращаясь к Наде и Рафаэлю и был, как всегда, чрезвычайно немногословен:
– Молоко и мясо будут завтра утром, в обычное время.
После этого пара величественно удалилась, не оборачиваясь. Лера шепнула Рафаэлю, хотя уже никого не было:
– Они какие-то... каменные, что ли. Даже не улыбнулись.
– А я тебе говорил. Ладно, милая, пошли. Надо будет пообедать, разложиться. Завтра начнем работать, рутина, тебе надоест.
Лера вошла в школу, осмотрела помещения. Стены из камня и глины, проемы без створок, внутрь залетал ветер.
– А где двери?
– А дверей, санитарка Лера, во всем Тиметрине просто нет. Не бойся, нас охраняют. Кстати, пошли ребят водой угостим, это лакомство здесь.
Они взяли четыре бутылки воды и отнесли охранникам-туарегам, оставленным факихом. Те поклонились, прижали ладони. Было видно, что им приятно. Охранник с тонким лицом тут же отпил глоток и передал бутылку товарищу – бережно, как лекарство.
Тем временем вроде бы навели порядок. Их не было меньше двух недель, но трава, так быстро и густо взошедшая после грозы, уже исчезла. Остались только желтые листики, которые рассыпались в пыль при первом шаге. В помещениях уже убрали пыль, насколько возможно, расставили ящики под столы и стулья. Воды теперь было с запасом – целых двадцать канистр по двадцать литров каждая. Рафаэль отвел Леру в сторону:
– Милая, я забыл тебе сказать: здесь нельзя лить воду на землю. Мочишь тряпочку и протираешься. Или салфетками. Их много взяли.
– А как же умываться? – недоуменно спросила девушка. – А зубная щетка?
– Лера, вон в той комнате, чтобы снаружи не было видно. Там мы занимаемся гигиеническими процедурами. Для туарегов пролить воду на землю – очень оскорбительно.
Лера кивнула и украдкой посмотрела на дверной проем: за ним медленно садилось красное солнце, и вертолёт уходил далеко-далеко… Вдруг девушка уставилась на Рафаэля широко раскрытыми глазами. Зрачки ее расширились, а лицо вдруг приобрело испуганное выражение.
– Ты чего, милая? – встревожился военврач.
– Рафаэль, я совсем забыла, забыла. Спрятала и забыла.
– Что ты спрятала и забыла?
– Милый, я забыла... – она ткнулась лицом ему в плечо, пряча глаза.
Креспо растерянно погладил ее по голове, не понимая, шутит она или всерьез расстроена.
Надежда подошла с озабоченным лицом.
– Лера, тебе плохо?
– Надь, очень плохо. Я же вам пиво привезла! И так спрятала, что забыла! В банках!
Военврачи рассмеялись – громко, облегченно, так, что даже туареги у входа обернулись на звук.
– Вот прилетим и отпразднуем. Твоим пивом, – сказала Надя, вытирая глаза.
Бонапарт насторожился, услышав разговор о пиве. Уж это русское слово он запомнил одним из первых.
– Я первый напомню, а то опять забудете, – заметил он.
После суеты разборов и приготовлений поужинали. Съели немного лепешек, запили водой. Говорили мало – усталость взяла своё, да и аппетит на такой жаре – штука довольно редкая. Потому среди местных страдающих от ожирения не встретишь – всё выходит с потом.
– Лера, вставать очень рано, спи.
Девушка лежала рядом в спальном мешке и тихо шепнула Рафаэлю:
– Милый, а у здесь дверей нет, мне немного страшно.
Она говорила правду: темнота была плотной, как одеяло, и каждый шорох снаружи казался шагом незнакомца.
– Лера, мы уже были здесь. Там охрана, круглые сутки. И это очень серьезный народ. Просто так здесь не придешь и не приедешь. К тому же на сотни километров вокруг голая пустыня. Спи, не бойся.
Девушка немного повозилась, перевернулась на бок, вздохнула и успокоилась. Слушая ее ровное дыхание, Рафаэль улыбнулся. Кто бы ему сказал полгода назад, что они будут с Лерой вот так, ночью, в доме без дверей, в поселении туарегов, в республике Мали, где нет ни законов в нашем смысле, ни политеса. Единственное понятие: русский доктор. Как знак качества и охранная грамота заодно.
Утро началось с шороха и возни. Бонапарт, покряхтывая, встал, шумно обулся и куда-то вышел. Через пять минут вернулся с запахом парного мяса – будто прошел через невидимую кухню, пропахшую дымом и зирой. В углу завозились девушки, Жаклин и Зизи. Кто-то похвалился в прошлый раз тем, что умеет готовить мясо с травами. Видимо, решила доказать. Тихо встала и Надя. Все они вышли во двор.
«Значит, есть еще как минимум час поспать», – сквозь дрему решил Рафаэль. Лера спала спокойно, только носик торчал из спального мешка. Креспо опять провалился в сон. И казалось, что спал минуту.
Запах пряного мяса и кофе разбудил не только его. Завозилась в своем мешке и Лера.
– Милый, а сколько времени? Вставать пора?
Рафаэль посмотрел на это лохматое и слегка опухшее ото сна чудо. Волосы торчали в разные стороны, щека была в полоску от шва спальника.
– Девушки мясо готовят. А кофе – это Надя. Она спец по кофе.
– Я тоже спец по кофе, – сказала Лера, еще не открыв глаза до конца. – Люблю с утра пить.
– Так чего лежишь, беги быстрее.
– А умыться?
Рафаэль показал пальцем на ту комнату, где они умывались так, чтобы не видели туареги. Там стоял таз, кувшин с водой и кусок хозяйственного мыла – весь скарб их утренней гигиены.
Спать уже не хотелось. Пора было вставать и завтракать. Если будет все, как в прошлый раз, то к семи утра пойдут мамы с детьми. А они еще не готовы. Бонапарт не просто встал, он запустил генератор, и во дворе стало светло – резко, неестественно для этого края, где солнце появляется позже.
Лера вышла из помещения, поеживаясь от холода. Утренняя пустыня дышала так, что ломило зубы.
– Милый, а так холодно всегда?
– Под утро – всегда.
– Ничего себе Африка, – пробурчала про себя Лера, кутаясь в легкую кофту.
– Доброе утро, идем пить кофе, – подошла Надя. – Тут мы с тобой вдвоем кофеманы. Остальные – любители чая.
Лера взяла кружку с кофе, вдохнула запах:
– Ну вот, с этого аромата начинается жизнь.
Она сказала это так серьезно, что Надя не стала спорить. Жаклин и Зизи выкладывали на поднос мясо в травах, хлеб. Хадиджа достала свой знаменитый пакет конфет и тут же выделила каждому порцию к чаю – строго, по-матерински, не глядя на лица.
– Рафаэль, наши подушечки... – Лера чуть не рассмеялась.
– Зря смеешься. Здесь это валюта. Ладно, допивай кофе, давай мясо есть.
Оно оказалось восхитительным. Очень нежным и пряным от трав. Таяло во рту, оставляя послевкусие тмина и чего-то неуловимого – может быть, дыма от акации. Потом чай – сладкий, почти приторный, с мятой. Все мысленно готовились к предстоящей работе.
– Лера, мы не оговорили на базе. Чтобы мы с испанцем быстро ставили вакцины, нужно готовить шприцы с препаратом. И ватку со спиртом.
– Я умею.
– Ну тогда все нормально. По очереди, чтобы кто-то мог отдохнуть. Ну, по ходу пьесы всё и увидишь.
– Надя, а вечером мне с кем об этом племени поговорить? Рафаэль говорил, факих хотел отправить сына учиться?
– Лера, успеем. Давай начнем работать, а потом поговорим с факихом Идрисом. Нам нужно показать свою работу. И ещё. Важно. Тебя будут рассматривать в упор, как экспонат в музее. Возможно, даже прикасаться. Без приставаний, разумеется. Не обращай внимания. И вообще, здесь женщины главные. Во всем. Поэтому факих ко мне обращается. Ну ладно, все увидишь. И не бойся ничего. Здесь спокойно.
– Надь, а как можно посмотреть, как они живут? Ну интересно же...
– Лера, все позже. Мы должны оправдать его доверие. А потом все будет, вот увидишь.