Планировать путешествие вдвоем оказалось веселее, чем одной. Весь декабрь и январь Люда и Евгений проводили вечера за изучением карт Абхазии, сравнением цен на туры. Люда, как библиотекарь, подходила к делу основательно: завела отдельную папку, куда складывала распечатки, карты, списки достопримечательностей и обязательных к посещению мест.
— Ты как генерал перед наступлением, — смеялся Евгений, глядя, как она раскладывает на столе стопку листов.
— А ты как мой заместитель, — парировала Люда. — Будешь отвечать за транспорт и безопасность.
— Договорились.
Тур нашли через знакомое агентство в райцентре — горящий, на двоих, с перелетом из Тюмени в Сочи и трансфером до границы. Пять ночей в гостевом доме в Гагре, с завтраками. Цена оказалась смешной — двадцать три тысячи с человека.
— Ты уверена? — спросил Евгений, когда Люда показала ему ваучеры. — Февраль — это же зима. Море холодное.
— Море всегда красивое. — ответила Люда. — Я летом накупалась, а сейчас просто хочу посмотреть на него. А еще в Абхазии в это время цветет мимоза, температура — плюс пятнадцать. И людей почти нет. Тихо, спокойно. Настоящий отдых.
— А что там делать зимой?
— Смотреть, дышать, гулять. И знакомиться с людьми, — она улыбнулась, вспомнив все свои путешествия. — Абхазия — это не только про пляж. Это про душу. Главное, — ничего не бояться. Говорят, абхазы — народ открытый, гостеприимный. Если будешь улыбаться, они тебя своим примут.
— А если я не умею улыбаться? — притворно нахмурился Евгений.
— Не умеешь, научим. Не хочешь – заставим! — засмеялась Люда, вспомнив старый военный анекдот.
В последний вечер перед отъездом они сидели на кухне, пили чай с мамиными пирогами, проверяли документы, складывали вещи. Люда перебирала свой красный чемодан, который уже стал символом ее путешествий, и думала о том, как изменилась жизнь за два года. Тогда, в первый раз, она ехала в Казахстан, боялась всего — границы, незнакомого языка, одиночества. А теперь — рядом с ней человек, с которым хочется делить дорогу. И страх ушел. Осталось только предвкушение.
— Ну что, путешественница, — Евгений обнял ее за плечи. — Готова?
— Готова, — ответила Люда. — С тобой, хоть на край света!
***
— И это у них зима такая? — Евгений стоял на трапе самолета, щурясь от яркого солнца. Позади остался сибирский мороз, за тридцать, концертные валенки и концертная телогрейка. А здесь, в Сочи, было плюс тринадцать, пахло влажной землей и, кажется, цветами.
— Это только начало, — ответила Люда, чувствуя, как внутри разливается радостное предвкушение. — Нас ждут еще и не такие открытия.
Границу прошли быстро. У них только посмотрели паспорта и вот они уже в другой стране! До Гагры доехали за полчаса. Их высадили у гостевого дома в центре Гагры. Дом был красивым, с колоннами, с балконами, с виноградниками, обвивающими стены. Но ворота оказались закрыты.
Люда позвонила. Тишина. Позвонила еще раз.
— Никого нет, — растерянно сказала она.
— Может, они нас не ждут? — предположил Евгений.
Из соседнего двора выглянула женщина, что-то сказала по-абхазски, потом, видя их непонимание, жестами показала: хозяева уехали, сейчас вернутся. Она открыла ворота, впустила их во двор, показала на скамейку под навесом.
— Вот теперь я почувствовала, что в чужой стране, — тихо сказала Люда, оглядываясь. — Никого не знаем, языка не понимаем, и никто нас не встречает.
— Но мы вместе, — ответил Евгений. — Это главное.
Хозяева приехали через полчаса — две сестры, Анна и Лиана, говорливые, улыбчивые. Они провели их в номер на втором этаже, показали кухню, объяснили, где что включать. Люда спросила, есть ли еще гости.
— Зимой нет, — улыбнулась Анна. — Вы одни. Как короли.
— Как короли, — повторил Евгений, когда они остались вдвоем. — Как тебе?
— Немного жутковато, — призналась Люда. — Но главное, что мы здесь вдвоём, а вместе бояться не так страшно.
Люда пошла в душ. Вода нагревалась долго, напор был слабым, но она восприняла это как приключение. Высушила волосы феном, и тут свет погас.
— Ой, — сказала она в темноте.
— Что случилось? — голос Евгения донесся из коридора.
— Свет отключили. Меня предупреждали, что в Абхазии это бывает.
Она наощупь нашла косметичку, приговаривая: «Всё будет хорошо! Зато я на югах!» Нанесла макияж в темноте, надела платье и вышла.
— Ты как в темноте это сделала? — удивился Евгений.
— Желание быть красивой сильнее отсутствия электричества, — засмеялась Люда.
Они вышли на улицу. Гагра открылась им городом контрастов. Старые особняки с колоннами соседствовали с развалинами. Пальмы и кипарисы росли среди мусора. Где-то шла стройка, где-то зияли пустые провалы окон.
— Как после войны, — тихо сказал Евгений.
— Наверное, так и есть, — ответила Люда. — Она здесь была девяностых. И до сих пор они от этой войны не отошли.
Но красота пробивалась сквозь разруху. Горы поднимались за городом, покрытые зеленью, море синело внизу, и воздух был таким, что хотелось дышать глубже, полной грудью.
— Это же настоящий рай для Чебурашки! — воскликнула Люда, увидев деревья во дворах. — Мандарины! Везде мандарины!
Она остановилась у забора, рассматривая оранжевые плоды.
— Хочешь сорвать? — спросил Евгений.
— Нет, что ты, — Люда покачала головой. — Нельзя. Но купить — можно.
Они нашли рынок — несколько палаток, где торговали фруктами, вином, сувенирами. Люда купила полкило мандаринов за пятьдесят рублей, отдала один Евгению.
Он надкусил, и глаза у него округлились.
— Что это? — спросил он.
— Мандарин. Просто мандарин.
— У нас такие не продают. Это... это взрыв вкуса. Сок, кислинка, сладость. И аромат!
Люда доела свой и поняла, что полкило — это смешно. Они вернулись и купили сразу три килограмма.
— Надеюсь, хватит на пару дней, — сказала она. — А то ходить некогда будет.
Дальше они пошли по набережной. Всё было закрыто — кафе, магазины, аттракционы. Мертвый сезон давал о себе знать. Только редкие прохожие гуляли по пустым улицам, да собаки грелись на солнце.
— Где бы здесь поесть? — спросил Евгений.
— Сейчас поищем, — ответила Люда.
Они нашли маленькое кафе на отшибе — неприметное, с пластиковыми столами и бумажными скатертями. Хозяин, пожилой абхазец с усами, говорил по-русски с трудом, но меню объяснил жестами. Люда заказала хинкали, аджику, чай.
— Ты уверена? — спросил Евгений. — Выглядит не очень.
— Я читала отзывы, — ответила Люда. — Здесь должно быть вкусно.
Хинкали оказались огромными, сочными, с бульоном внутри. Евгений пробовал, учился есть, чтобы не расплескать сок, и кивал.
— Ты права, — сказал он, вытирая подбородок. — Вкусно. Очень.
Потом они пошли к морю. Спустились к берегу, и Люда замерла. Море было спокойным, золотая дорожка от заходящего солнца тянулась к берегу. Чайки кружили над водой, где-то вдалеке лаяли собаки.
— Ну как? — спросил Евгений.
— Я скучала по нему, — ответила Люда. — Здравствуй, Морюшко.
Она скинула кроссовки, закатала джинсы до колен, подошла к воде. Волна лизнула пальцы, потом щиколотки. Люда зашла по колено, зажмурилась от холода.
— Ты с ума сошла, простынешь!— сказал Евгений с берега.
— Холодное, — ответила она. — Но бодрит.
Она постояла, чувствуя, как ноги горят от холодной воды, потом вышла. Евгений быстро растер ей заледеневшие ноги, накинул на плечи свою куртку.
— Замерзла?
— Очень, — она засмеялась. — Но я счастлива. Я на море. Мы на море.
Они сели на скамейку, смотрели на закат. Море дышало, волны набегали на берег, чайки кричали, и где-то далеко играла музыка.
— Это была хорошая идея, — сказал Евгений. — Привезти меня сюда. Я так рад, что мы здесь вместе.
Они сидели на берегу, смотрели, как солнце садится в море, и Люда чувствовала, что этот день — долгий, полный открытий, контрастов, новых вкусов и запахов — стал одним из лучших в ее жизни. Потому что она здесь и её любимый рядом.
***
Утро началось с моря. Люда проснулась рано, пока Евгений еще спал, накинула куртку и выскользнула на улицу. Море было немного взволнованным — волны набегали на берег чаще, чем вчера, шумели громче.
— Ничего, — сказала она морю шепотом. — Я просто посмотрю. Подышу. А искупаться я еще сюда приеду.
На берегу ее встретил пес — лохматый, веселый, с палкой в зубах. Он подбежал, ткнулся мокрым носом в ладонь, положил палку к ногам.
— Ты меня ждал? — засмеялась Люда.
Она кидала палку, пес приносил, и так несколько раз, пока из кафе на набережной не потянуло кофе. Люда нашла единственное открытое место — маленькую кофейню, где кофе варили не из машины, а в турке. Густой, терпкий, бодрящий. Она взяла два стаканчика и вернулась в номер.
— Это что? — спросил Евгений, приоткрывая глаза.
— Кофе. Настоящий. Вставай, у нас сегодня экскурсия.
Они собрались быстро. У машины их ждала группа — семь человек. Две семейные пары, трое женщин, путешествующих соло, и они вдвоем. Все веселые, разговорчивые, с утра уже шутили и перезнакомились, пока ждали экскурсовода.
Экскурсовод Анри оказался мужчиной лет сорока, с умными глазами и спокойной, уверенной речью. Он не балагурил, не сыпал заготовленными шутками, как делали многие экскурсоводы в Сочи. Вместо этого он рассказывал историю — спокойно, глубоко, со знанием дела.
— Абхазия — это страна, где переплелись десятки культур, религий, эпох, — говорил он, когда они ехали по горным серпантинам. — Здесь были греки и римляне, генуэзцы и османы, русские и грузины. Каждый оставил свой след. Чтобы понять Абхазию, нужно понять ее душу. А душа здесь — в горах, в храмах, в людях. Есть древняя притча: Когда Бог раздавал землю, пришли представители всех национальностей, опоздал только абхаз. Бог сказал абхазу, что для него не осталось земли. Абхаз ответил, что у него была уважительная причина - он принимал гостей. И Бог отдал в дар ему землю, которую оставил для себя, настоящий райский уголок.
Люда слушала, затаив дыхание. Она смотрела в окно на горные склоны, покрытые лесом, на старинные развалины, которые встречались на каждом повороте, на райские сады с мандаринами, на виноградники, спускающиеся к реке. И чувствовала, что это не просто экскурсия, а путешествие вглубь страны, вглубь времени.
— Смотри, — сказала она Евгению, показывая на автобусную остановку в виде огромной ракушки, украшенную мозаикой. — Это работы Зураба Церетели. Он родом из этих мест.
— Настоящее искусство на остановке, — удивился Евгений. — У нас такое только в музеях.
Первая остановка была на горной пасеке. Хозяин, пожилой абхазец с усами, вынес несколько баночек меда — эвкалиптового, каштанового. Но дегустация оказалась необычной: вместо палочек им капали мед на тыльную сторону руки.
— Это местная традиция, — объяснил Анри. — Так лучше чувствуешь аромат. Мед должен согреться от кожи.
Люда слизывала мед, чувствовала, как он тает на языке, оставляя послевкусие трав и цветов. Евгений, глядя на нее, сделал то же самое.
— Вкусно, — сказал он. — Но неудобно.
— Зато запомнится, — ответила Люда.
Главным событием утра стала дегустация вин. Их привезли в подвал, где царил полумрак, пахло дубом и виноградом. Молодой человек по имени Алан — умный, харизматичный, в белой рубашке — рассказывал о винах Абхазии с такой страстью, что хотелось пробовать всё.
— Это «Лыхны», — он налил в бокалы янтарную жидкость. — Вино для дружбы. Пьют его на свадьбах, на праздниках, когда собираются родственники.
Люда попробовала, закрыла глаза. Вино было мягким, терпким, с фруктовыми нотками.
— А это «Хванчкара», — Алан перешел к следующей бутылке. — Любимое вино Сталина. Говорят, он знал в нем толк.
— Надо попробовать, — шепнул Евгений.
Люда попробовала. Вино оказалось густым, сладким, с ежевичным оттенком и долгим послевкусием.
— Это что-то невероятное, — сказала она.
— Выпьем за то, чтобы вернуться? — предложил Евгений.
— Выпьем.
Они чокнулись, и Люда почувствовала, что этот момент — в прохладном подвале, с бокалом «Хванчкары», с ним — останется с ней надолго.
Потом был Сухум. Люда вышла из машины и замерла. Город был красивым — набережная, парк, старые здания с колоннами, пальмы, платаны. Но главное — люди. Они гуляли неторопливо, сидели на скамейках, играли в шашки, разговаривали. Здесь, в несезон, город принадлежал местным.
— Посмотри, — сказала Люда Евгению. — Они счастливы. Они живут здесь, и они счастливы.
— У них есть море, горы, солнце, — ответил он. — Чего еще желать?
— Наверное, ты прав.
Они гуляли по набережной, дышали теплым воздухом, смотрели, как старики играют в нарды, как влюбленные сидят на парапете, как собаки дремлют на солнце.
— Настоящий рай для сибаритов, — сказала Люда.
Следующей остановкой был Драндский храм. Люда вошла внутрь, и ее охватило чувство покоя. Старинные фрески, полумрак, запах ладана. Она поставила свечку, загадала желание — то же, что и всегда: путешествовать, видеть мир, быть счастливой.
Но когда они вышли из храма, она заметила, что группа приуныла. Шутки смолкли, лица стали серьезными, даже Анри говорил тише, чем обычно.
— Что с ними? — спросил Евгений.
— Не знаю, — ответила Люда. — Может, храм так действует. Может, устали.
Красота за окном потускнела, горы стали серыми, море — далеким. Анри не растерялся.
— Так, друзья! Вижу, что устали и проголодались. Сейчас у нас остановка в кафе. — объявил Анри. — Заказывайте обед и едем дальше.
Люда заказала порцию шашлыка и хачапури-лодочку — с яйцом, с сыром, с маслом. Порция оказалась огромной, и она половину отложила на ужин. Шашлык был сочным, мягким, пах дымком и травами. Хачапури — тягучим, сырным, почти неприличным в своей вкусовой щедрости.
— Как же хорошо, — сказала она, откидываясь на стуле. — Я ожила.
— Все ожили, — заметил Евгений. — Может, мы просто были голодные?
— И это тоже, — засмеялась Люда.
В машине снова шутили, смеялись, вспоминали вино. Анри, глядя в зеркало заднего вида, улыбнулся:
— Ну вот, вернулось к вам настроение. А то я уж думал, храм испортил впечатление.
— Голод испортил, — ответила Люда. — А храм был прекрасен.
Гвоздем программы стали термальные источники в селе Киндги. Люда, увидев пар, поднимающийся над бассейнами, захлопала в ладоши.
— Я хочу купаться! — объявила она. — Я на юг приехала!
— Вода горячая? — спросил Евгений, трогая рукой. — Очень.
— Иди сюда!
Она медленно погрузилась в теплую воду, чувствуя, как расслабляются мышцы, как уходит усталость и тяжесть, накопившаяся за день, тает. Они сидели в бассейне, смотрели на горы, на пар, который поднимался к небу, и молчали.
— Как в сказке, — сказала Люда.
— Как в раю, — ответил Евгений.
А потом они заметила столб дыма, поднимающийся из-за деревьев.
— Это пожар? — испугалась она.
— Нет, — улыбнулся Анри. — Идите, посмотрите.
Это оказалось озеро кипящей воды. Вода бурлила, пузырилась, пар огромными клубами поднимался вверх. Воняло серой, было шумно, жутко и весело одновременно.
— Адский котел, — сказал кто-то из группы. — У чертей обед.
— Точно, грешников варят, — засмеялся другой.
Люда стояла, смотрела на кипящую воду, на пар, на горы вокруг, и чувствовала, что этот день — с его контрастами, с раем и адом, с вином и медом, с храмом и горячими источниками — стал одним из самых ярких в ее жизни.
В Гагры они вернулись затемно. Свет в доме не горел — опять отключили электричество. Но Люда не расстроилась.
— Это не может испортить мне настроение, — сказала она, зажигая свечу. — Какой день! Ты представляешь, какой день!
— Представляю, — Евгений обнял ее. — Спасибо тебе. За этот день. За эту поездку. За то, что ты есть.
— Это только начало, — ответила Люда. — Завтра будет новое приключение.
Они сидели при свечах, ели шашлык, который Люда привезла из кафе, пили чай, купленный на рынке, и планировали завтрашний день. А за окном шумело море, и где-то далеко, в горах, кипел адский котел, и цвели мандариновые сады, и текла жизнь — другая, незнакомая, но такая близкая.
***
— Снег? — Евгений смотрел в окно микроавтобуса, не веря своим глазам. — Вы серьезно? Мы приехали из сибирской зимы, чтобы в Абхазии на снег смотреть?
Люда засмеялась. Она и сама удивилась, когда машина начала подниматься в горы, а за окном вместо зелени и цветов появился белый наст.
— Это не просто снег, — ответила она. — Это снег в горах. А горы я люблю. Всей душой.
Экскурсовод Анри, услышав их разговор, обернулся:
— Сегодня у нас озеро Рица. Оно на высоте почти километр. Зимой там всегда снег. Но красота, обещаю, будет невероятная.
Люда прильнула к окну. Дорога вилась серпантином, поднималась все выше. Ущелья смыкались в узкие проходы, горные реки стремительно бежали по камням, водопады пробивали себе путь сквозь скалы. В своей жизни она видела разные горы: в Казахстане, на Алтае, на Урале. Но здесь, в Абхазии, они были другими.
— Смотри, — сказала она Евгению, показывая на водопад, стекающий по скале тонкими струями. — Как слезы.
— Это водопад Девичьи слезы, — объявил Анри, останавливая машину. — Местная легенда говорит, что девушка плакала здесь, когда ее любимого увели на войну. Вода сочится сквозь камни, никогда не замерзает, даже зимой.
Люда вышла из машины, подошла к водопаду. Вода была холодной, прозрачной, струилась по камням, собиралась в маленькие лужицы у подножия.
— Говорят, если умыться здесь, желание сбудется, — сказал Анри.
Люда зачерпнула воду, умылась. Евгений сделал то же самое.
— Загадала? — спросил он.
— Загадала, — ответила Люда. — Чтобы мы с тобой еще не в такие горы съездили.
Он улыбнулся, обнял ее за плечи.
Дальше дорога пошла вдоль Голубого озера. Вода здесь была бирюзовой, невероятного оттенка, который Люда помнила еще по Голубым озерам в Казахстане, но здесь, в обрамлении заснеженных гор, цвет казался еще ярче.
— Это из-за минералов, — объяснял Анри. — Вода никогда не замерзает, даже в самые сильные морозы. И цвет остается таким всегда.
Люда стояла на берегу, смотрела на бирюзовую гладь, на горы, отражающиеся в воде, и не могла надышаться.
Озеро Рица открылось внезапно. Они выехали из леса, и вода появилась между горами — темно-синяя, почти черная, в обрамлении снежных вершин. Люда вышла из машины и замерла.
— Господи, — выдохнула она. — Какая красота.
Они гуляли по берегу, дышали морозным воздухом, смотрели, как солнце пробивается сквозь облака, освещая вершины гор. Евгений шел рядом, молчал, но Люда чувствовала, что он тоже потрясен.
— Ну как? — спросила она.
— Я не знаю, — ответил он. — Я думал, что горы — это просто камни. А это... Это живое. Дышит. Смотрит на тебя.
— Знаешь, — сказала она, — в горах чувствуешь себя маленькой. Но, в то же время — возвышаешься духом. Как будто связь с чем-то большим, чем ты сам.
— Я чувствую это, — ответил Евгений.
Они стояли, обнявшись, на смотровой площадке, смотрели на озеро, на снег, на горы, и молчали. Потому что здесь, среди этой красоты, слова были лишними.
***
Четвертый день в Абхазии Люда решила посвятить Новому Афону. Она ничего не узнавала заранее, не читала отзывы, не смотрела фотографии. Просто все говорили, что туда стоит съездить, и она доверилась этому общему голосу.
— Ты не боишься ехать в неизвестность? — спросил он, когда они садились в микроавтобус.
— Немного, — призналась Люда. — Но иногда приятно, когда всё происходит впервые. Без ожиданий, без подготовки. Просто открываешь — и удивляешься.
Экскурсия началась с Новоафонского монастыря. Автобус поднялся по серпантину, и Люда увидела его издалека — белые стены, золотые купола, башни, уходящие в небо. Архитектурный комплекс казался игрушечным на фоне гор, но при этом величественным, настоящим.
Они вошли на территорию монастыря, и Люда остановилась. Везде была чистота — идеальная, непривычная для Абхазии, где к чистоте, казалось, относились философски. Здесь же всё было выметено, покрашено, отремонтировано. И цветы — повсюду цветы. Нарциссы, мимоза, маргаритки, розы.
— Смотри, — потянула она Евгения за рукав. — Подснежники!
Он подошел, посмотрел на маленькие белые цветы, пробивающиеся из-под камней.
— Ты что, никогда их не видела?
— Никогда, — ответила Люда. — В Сибири же они не растут. Я только читала о них в книгах, видела на картинках. А живые — первый раз.
Она присела на корточки, осторожно коснулась лепестка. Цветок был хрупким, нежным, словно сотканным из света.
— Для меня это подарок, — сказала она. — Настоящий подарок.
Главный храм встретил их полумраком, запахом ладана и негромким пением. Люда вошла и замерла. Ей показалось, что здесь идет служба, но нет — слова литургии доносились из динамиков, а люди ходили свободно, рассматривали иконы, ставили свечи.
— Странно, — прошептал Евгений. — Вроде храм, а вроде и нет.
Люда подошла к иконе, постояла, глядя на лик Богородицы. На душе было тихо, спокойно, умиротворенно. Где-то там, наверху, пели невидимые голоса, и эти звуки, казалось, проникали в самую глубину.
— Хорошо, — сказала она, когда они вышли. — Мне здесь так хорошо!
Следующей остановкой был водопад. Люда услышала его еще издалека — гул, усиливающийся с каждым шагом. Потом он открылся — мощный поток воды, падающий с высоты, разбивающийся о камни, рассыпающийся тысячами брызг.
— Искусственный? — спросил Евгений.
— Гидроэлектростанция, — ответил гид. — Его монахи построили еще при царском правлении, чтобы было электричество.
Люда смотрела на воду, которая неслась вниз с невероятной силой, и чувствовала, как эта мощь передается ей. Но при этом — тишина. Внутренняя, глубокая, настоящая. «Афон, — вспомнила она слова экскурсовода. — Переводится как «отсутствие звука, тихое место».
— Идем, — сказала она Евгению. — Говорят здесь есть лебединое озеро.
Парк Лебединое озеро оказался райским уголком. Большой пруд, окруженный деревьями, скамейками, дорожками. В воде плавали лебеди — белые и черные, утки, какие-то незнакомые птицы. На берегу расхаживали павлины, распуская хвосты, и страусы, вытягивая длинные шеи.
— Это же целый зоопарк, — удивился Евгений.
— Птичье царство, — поправила Люда. — Смотри, какой павлин. Красавчик!
Они сидели на скамейке, смотрели, как лебеди грациозно скользят по воде, как павлины ловят солнечный свет своими разноцветными перьями. Было тихо, спокойно, и Люда чувствовала, что этот день становится особенным.
Но главное было впереди.
Новоафонская пещера встретила их прохладой. У входа их посадили в маленький электропоезд, который повез их вниз, под землю, в темноту, от которой захватывало дух.
— Страшно? — спросил Евгений, сжимая ее руку.
— Немного, — ответила Люда. — Но интересно.
Они вышли из поезда и попали в царство камня и воды. Полумрак, длинные мосты, нависающие над пропастями, сталактиты, свисающие с потолка, сталагмиты, растущие снизу. Люда шла тихо, как и все, боясь нарушить эту подземную тишину.
Гид рассказывал о том, как образовалась пещера, как капля за каплей создавали эти каменные узоры, как вода точила камень тысячелетиями.
— Сталактиты растут сверху, сталагмиты — снизу, — объяснял он. — Если они встречаются, получается сталагнаты. На это уходят миллионы лет.
На каждой остановке звучала музыка. Древние абхазские песни, симфонические мелодии, орган, опера. Звуки разносились под сводами пещеры, отражались от стен, создавая невероятную акустику.
— В этом зале, — Вадим остановился в огромной каменной пещере, — раньше до пандемии проводили концерты. Симфоническая музыка, опера. Здесь уникальная акустика.
Он помолчал, оглядел группу.
— Если среди гостей есть певцы, я предлагаю спеть. Такой шанс выпадает раз в жизни.
Люда замерла. Сердце от волнения бешено колотилось. Она посмотрела на Евгения, на людей, которые стояли вокруг, ожидая, что кто-то решится. Никто не решался.
— Иди, — шепнул Евгений. — Ты умеешь.
— Я не могу, — ответила она.
— Можешь. Ты же пела на Голубых озерах. И люди слушали.
Люда вспомнила. Тот костер, ту песню, аплодисменты. Она тогда была другой. Она сейчас другая. Она может.
— Я спою, — сказала она, делая шаг вперед.
Гид Вадим улыбнулся.
— Какую песню выберете?
— «Выйду ночью в поле с конем», — ответила Люда.
— Отлично! Повернитесь в сторону грота и пойте.
Она закрыла глаза. Вдохнула. И запела.
Сначала голос дрожал, она чувствовала, как он не слушается, как волнение сжимает горло. Но потом звук полетел в этом каменном зале, отразился от стен, вернулся к ней усиленным, и она услышала себя со стороны. Голос был чистым, сильным, настоящим.
Выйду ночью в поле с конем,
Ночкой темной тихо пойдем...
Она пела, и стены пещеры подхватывали, умножали, возвращали. Она чувствовала, как звук проникает в каждую трещину, в каждую каменную складку, как наполняет это подземное пространство. И вдруг — другой голос. Кто-то подхватил. Потом еще один. Еще.
Мы пойдем с конем по полю вдвоем...
Люда открыла глаза. Сто человек стояли в полумраке и пели. Негромко, но дружно. Она смотрела на них, на их лица, освещенные тусклым светом, на Евгения, который улыбался, и чувствовала, как слезы текут по щекам.
Она допела, дрожа от волнения. Тишина. А потом — аплодисменты. Сто человек хлопали ей, кричали «браво», улыбались. Кто-то вытирал глаза.
— Невероятно, — сказал Вадим. — Я впервые слышу, чтобы в этой пещере пели русскую песню. И так душевно.
Люда стояла, не зная, куда деть руки, куда деть себя. Евгений подошел, обнял.
— Ты — чудо, — сказал он тихо.
— Это не я, — ответила она. — Всё это место так действует на меня.
Она вышла из пещеры на свет, зажмурилась. Солнце светило ярко, горы стояли, как прежде, море синело внизу. Но она была другой. Она пела в пещере, и сто человек слушали, и голос ее летел под каменными сводами, и это было чудо. Чудо, которое она запомнит навсегда.
Вечером, в номере, она сидела на балконе, смотрела на море. Евгений вышел с чаем, сел рядом.
— Ты сегодня была великолепна, — сказал он.
— Я просто пела, — ответила Люда.
— Ты дарила себя. Всем людям. Мне.
Она посмотрела на него и подумала о «Боже, спасибо Тебе за это чудо и за эту возможность! Я буду хранить этот день в памяти, как ценный подарок, потому что в этом дне было Твоё присутствие!»
***
Самолет шел на посадку, и за иллюминатором снова поплыли белые поля, черные леса, заснеженные крыши. Люда смотрела на эту картину, прижимаясь плечом к Евгению, и думала о том, что там, внизу, их ждет зима, работа, привычная жизнь. Но что-то изменилось. Она чувствовала это каждой клеточкой.
— О чем думаешь? — спросил Евгений, чувствуя, что она не спит.
— О том, как хорошо, что я перед поездкой ничего не читала про Абхазию, — ответила Люда. — А то бы испугалась и не поехала. И упустила бы такой отпуск.
Он улыбнулся, сжал ее руку.
— Испугалась бы? Чего?
— Всего, — Люда засмеялась. — Первый день я была в шоке. Разрушенные здания, мусор, бродячие собаки, свет отключают. Я шла по Гаграм и думала: куда я попала? Это же какой-то постапокалипсис.
— А теперь?
— А теперь я скучаю, — сказала она, и это была правда.
Дома, в Боровом, их встречала мама с пирогами и традиционным: «Ну как съездили?» Люда рассказывала, перебирала фотографии, показывала магнитики, мед, мандарины, которые они привезли. Наталья Петровна смотрела, качала головой.
— Страна Души, говоришь? А я слышала, там опасно. И грязно, и нищета.
— Мам, — Люда села рядом, взяла ее за руку. — Там везде есть и хорошее, и плохое. Просто каждый видит то, что хочет видеть. Я вот умею искать хорошее. И в Абхазии я нашла его много. Люди там прекрасные. Отзывчивые, гостеприимные, щедрые. Мы могли спросить дорогу, попросить помощи — и нам помогали, улыбались, угощали. Просто так, не за деньги. Потому что им приятно.
— И ты не боялась? — спросила мама.
— А чего бояться? Я же не одна была. — Люда улыбнулась. — И вообще, если относишься к людям с открытым сердцем, они отвечают тем же.
Она вспомнила хозяек гостевого дома, сестер Анну и Лиану, которые угощали их домашним вином и рассказывали о жизни. Вспомнила экскурсовода Анри, который заботился о группе, как о родных. Вспомнила Алана, проводившего дегустацию, — умного, харизматичного, влюбленного в свое дело. Вспомнила продавцов на рынке, которые давали пробовать мандарины, не требуя ничего взамен.
— Знаешь, мам, — сказала она, — мы встретили там женщину, которая ездит в Абхазию уже девятнадцать раз. Девятнадцать! Я спросила: зачем? А она говорит: там душа отдыхает. Понимаешь?
— Не очень, — призналась Наталья Петровна.
— Там какой-то свой кайф, — объясняла Люда. — Ностальгия по советским временам, когда люди общались вживую, а не сидели в телефонах. Когда старики играли в домино на набережной, молодежь гуляла, разговаривала, смеялась. В России такого уже почти нет. А там — есть. И это затягивает.
Она вспомнила, как гуляла по набережной Сухума, смотрела на влюбленные парочки, на семьи с детьми, на стариков за шахматами. Как чувствовала себя частью этой жизни, хотя была всего лишь гостьей. Как легко было дышать, как спокойно было на душе.
— А еще там люди не боятся быть бедными, — продолжала она. — У них нет лоска, нет показного богатства. Зато есть дом, семья, мандарины в саду. И они счастливы. По-настоящему.
— Как мы, — тихо сказала мама.
— Как мы, — согласилась Люда. — Только мы забыли, что мы счастливы. А они — помнят.
Она вспомнила вечер, когда они с Евгением сидели у моря. Закат был золотым, чайки кружили над водой, где-то играла музыка. Двое рыбаков на лодке тянули сеть, и это было похоже на картину из старого фильма.
— Я хочу туда вернуться, — сказала Люда Евгению тогда.
— Вернемся, — ответил он. — Обязательно.
Теперь, дома, она знала, что это правда. Они вернутся. Потому что Абхазия — это не просто страна. Это место, где ты перестаешь быть туристом. Где начинаешь чувствовать. Где учишься общаться — не языком, а душой.
Где-то там, далеко, за горами, за морем, текла другая жизнь. Медленная, простая, душевная. И она была ее частью. Хотя бы на шесть дней.
Вечером Люда погасила свет, закрыла глаза. За окном выл ветер, где-то скрипела старая береза. А ей казалось, что она слышит море. Оно шумело, звало, обещало новые встречи, новые открытия.
— До встречи, Апсны, — прошептала она. — Мы еще вернемся.
Это 11 глава романа "Чемоданное настроение"
Как прочитать и купить мои книги смотрите здесь