Меню такое же, как вчера.
Бесплатные рецепты с кбжу и точным количеством ингредиентов для этого меню и меню для самостоятельного похудения в Max.
Вес утром 82,6.
Утром, как обычно, только кофе. Сегодня мне на работу чуть позже. Аня собирается в школу, хлопает дверцами шкафов, ищет резинку для волос, потом выясняется, что резинка у неё на руке.
— Мам, я ушла!
— Давай, хорошего дня.
Я допиваю кофе на кухне и думаю, что апрель в этом году какой-то не такой. Уже вроде весна, солнце есть, а с утра всё равно зябко. Во дворе лужи, грязноватый снег ещё местами лежит у бордюров, и деревья пока голые. Но воздух уже другой. Весенний.
Собираюсь на работу. День самый обычный, ничего особенного не жду.
На работе всё по плану. Ем как и положено, на рабочем месте. Уже без лишних мыслей — просто потому что так надо. И это, наверное, хорошо. Хотя иногда всё это кажется каким-то очень механическим: контейнеры, часы, вода, работа, опять контейнеры.
Ближе к обеду мне приходит сообщение. Я сначала даже не смотрю — думаю, опять что-нибудь по работе или реклама. Потом беру телефон, открываю — и у меня прямо внутри всё замирает.
Пишет Ира.
Мы с ней когда-то очень дружили. Потом как-то разошлись. У неё своя жизнь, у меня своя. Сначала начали видиться реже, потом созваниваться реже, потом вообще никак. Я про неё иногда вспоминала, конечно. Но уже давно ничего не ждала, да и сама не звонила.
А тут сообщение.
“Сегодня почему-то вспомнила тебя. Как ты?”
И всё.
Я сижу и смотрю в экран. Казалось бы, обычные слова. Но меня они прямо задевают. Потому что это не “привет, слушай, у тебя нет контакта…” и не “с днём рождения” раз в год. Просто — как ты?
Читаю несколько раз. Потом пишу:
“Нормально. Работаю. Худею понемногу. Ты как?”
Она отвечает почти сразу:
“Можно я тебе вечером позвоню?”
Пишу: "Конечно!"
В три я сажусь обедать на офисной кухне и ко мне подсаживается Марина из соседнего отдела. Мы с ней обычно только здороваемся, не больше.
— Можно с тобой?
— Конечно.
Сидим, едим. Потом она говорит:
— Слушай, ты молодец вообще. Так спокойно всё соблюдаешь.
— Да не знаю, — говорю. — Просто уже жалко бросать.
— Это тоже причина, — смеётся она.
И как-то разговор сам собой завязывается. И вдруг выясняется, что Марина недавно пошла учиться рисовать.
Я сначала даже переспрашиваю:
— В смысле рисовать?
— В прямом, — говорит. — На курсы хожу.
Я, наверное, смотрю на неё слишком удивлённо, потому что она смеётся.
— Что?
— Да просто… не знаю. Неожиданно.
— Мне сорок восемь, если что, — говорит она спокойно. — Самое время.
И вот тут мне становится прямо интересно.
Она рассказывает, что давно хотела, но всё откладывала. То некогда, то глупо, то не до того. А потом просто взяла и записалась.
— И как?
— Отлично. Жалею только, что раньше не пошла.
Потом она говорит фразу, которая у меня потом весь день в голове крутится:
— После сорока жизнь не заканчивается. Просто сама уже не начинается. Её приходится начинать себе самой.
Я даже вилку откладываю.
Понимаю, что это вроде простая мысль. Но она у меня прямо отзывается. Потому что всё время живёшь как будто потом. Вот разберусь с этим, вот дочка подрастёт, вот похудею, вот денег станет побольше, вот сил будет больше, вот лето придёт. А жизнь идёт сейчас. Не потом!
Марина ест спокойно, как ни в чём не бывало, а я на неё смотрю и думаю: вот обычная женщина, не юная девочка, не какая-то звезда, не блогер. Просто женщина почти моего возраста. И она взяла и пошла делать то, что хотела. Не потому что “так надо”, а потому что захотела.
Ближе к вечеру Ира пишет ещё раз:
“Я после восьми свободна. Наберу?”
Я отвечаю:
“Да.”
И даже улыбаюсь в телефон, как дура.
Домой прихожу к шести. Аня уже дома.
— Есть будем? — спрашиваю.
— Да, я ужасно голодная.
Ужинаем в шесть. Она рассказывает про школу, про какую-то девочку, про пробник, про учительницу, которая всех замучила.
Я говорю:
— Мне сегодня одна старая подруга написала.
Аня кивает и говорит совершенно спокойно:
— Это хорошо. Тебе надо с кем-то ещё общаться, кроме работы, Лены и меня.
Я на неё смотрю и думаю: господи, когда она успела стать такой взрослой.
После ужина иду на улицу с Леной. Апрельский вечер, воздух сырой, но уже не зимний. Пахнет землёй, чем-то мокрым, где-то под окнами уже копошатся люди, которые не могут дождаться настоящего тепла. Лужи блестят в свете фонарей. Идти приятно.
Лена, как обычно, рассказывает что-то про своих домашних. Я ей говорю:
— А мне сегодня Ира написала.
— Какая Ира?
— Ну, с которой мы раньше дружили. Сто лет назад.
— Ничего себе. И что пишет?
— Просто спросила, как я. И вечером позвонит.
Лена сразу оживляется:
— О, это уже интересно.
— Да что интересно. Просто написала.
— Ну и что. Иногда “просто написала” — это уже событие.
Потом я ей рассказываю про Марину и её курсы рисования. И про фразу про жизнь после сорока.
Лена молчит пару секунд, потом говорит:
— Вообще правильно.
— Наверное.
— Не наверное, а точно. Просто мы всё время живём как будто в ожидании.
Возвращаюсь домой. Аня у себя в комнате. Я на кухне убираю кружки, протираю стол. Смотрю на телефон.
И тут он звонит.
Ира.
У меня даже сердце чуть быстрее начинает биться. Глупо, конечно. Но всё равно.
Беру трубку.
— Алло?
И слышу её голос. Сразу узнаю, хотя столько лет прошло.
— Привет. Я всё-таки решилась.
И у меня в этот момент такое странное чувство, как будто из очень далёкой жизни кто-то вдруг открыл дверь в сегодняшнюю. И мне уже правда интересно, что будет дальше.
Продолжение следует... Подпишись!
Угостить автора чашечкой кофе. Просто потому, что это приятно — и вам, и автору.