— Слушай, Мить, там сегодня рекламу на местном канале крутили, завод электроприборов набирает специалистов. По твоему профилю, между прочим.
Митя даже головы не повернул, только губы скривил:
— Да знаю я этот завод. Копейки платят они.
— Ну, не знаю... Там вроде неплохие суммы были прописаны.
— Написать и я могу что угодно. А по факту — копейки. Я эту систему знаю, или ты не в курсе?
Я промолчала. Вот уже полгода он сидел у этого проклятого телевизора и палец о палец не ударил, чтобы найти хоть какую-то работу. На заводе, где он пахал последние десять лет, провели «оптимизацию», и его вежливо попросили в бессрочный отпуск без содержания. А на деле — просто выставили за дверь.
Самое обидное было то, что его напарника, Мишу Китаева, оставили.
— Ну что он, лучше тебя работал, что ли? — не понимала я тогда, когда Митя принес домой известие о сокращении.
— Нет, — оправдывался муж, — он просто умеет подлизать там, где надо, и тому, кому надо.
А я тогда стояла у окна и втайне думала: «Эх, милый мой, а может, и тебе бы пора научиться такому навыку?». Теперь Китаевы, вон, на море собираются, а мы из долгов по коммуналке вылезти не можем.
Те выплаты, что Митя получил при сокращении, разлетелись за два месяца. А моей учительской зарплаты катастрофически не хватало. Чтобы хоть как-то держаться на плаву, я набрала учеников. Репетиторствовала на свой страх и риск прямо дома, стараясь, чтобы лишние люди не мелькали в подъезде. Наш завуч, Антонина Петровна, к таким вещам относилась категорично. «Если занимаетесь с ними дополнительно за деньги, значит, намеренно не дорабатываете на уроках! Я вас, бизнесменов, выведу на чистую воду!» — гремела она на каждой планерке.
Я боялась её до дрожи в коленках, но выхода не было. Ладно хоть ребенок наш в этом году на бюджет поступил, в другой город уехал. Молодец, конечно, но траты всё равно были... Стипендия-то у него мизерная была. Каждый месяц нужно было отправлять ему жизнь, чтобы не голодал там.
Однажды, когда после шести уроков у меня перед глазами уже плыли круги, я поняла — всё, предел. Больше не вывезу. Не заходя в учительскую, я решительно направилась к кабинету директора.
Елена Сергеевна важно сидела за столом и пила чай из тонкой фарфоровой чашки.
— Маргарита Александровна? Заходите, присаживайтесь. Случилось что? Вид у вас... бледный.
Я опустилась на стул и, сама от себя не ожидая, выпалила:
— Елена Сергеевна, сил моих больше нет. Возьмите моего мужа к нам в школу! Хоть сторожем, хоть по хозяйственной части, хоть дворником. Пропадает человек дома, а ещё нам... нам очень туго.
Директор поставил чашку и внимательно посмотрел на меня поверх очков. В её глазах не было жалости, только какая-то деловая задумчивость.
— А чего это вы, Маргарита Александровна, так мелко плаваете? — вдруг улыбнулась она. — Он у вас где работал? На заводе?
— Да, на заводе.
— Рабочим или в администрации?
— В отделе контроля работал, техконтроль, — ответила я, не понимая, к чему она клонит.
— Стало быть, высшее образование есть? Техническое?
— Ну, есть! Политех заканчивал в свое время.
Елена Сергеевна всплеснула руками и даже немного подалась вперед через стол:
— Так с чего это я его буду сторожем брать, если он у нас физиком работать может? У нас же беда, Маргарита Александровна! Учителя физики нет, вакансия горит. Весь учебный год ведут кто придется: то я, то географ.
— Так у него же... педагогического образования нет. Сейчас же с этим строго. Я думала, без диплома нельзя...
— Маргарита Александровна, я вас умоляю! — Елена Сергеевна отмахнулась. — Все вопросы решаемы. Берём на работу, и тут же, в этот же день, отправляем документы на дистанционную переподготовку. Сейчас полно курсов. Вуаля — через три месяца у нас дипломированный специалист! А стаж пойдет уже с завтрашнего дня.
— Заманчиво. Но... курсы эти — я так понимаю, не бесплатное удовольствие же? Опять расходы... А у нас сейчас с деньгами вообще туго.
Директор посмотрел на меня как на несмышленого ребенка.
— Вы что, меня совсем не слышите? Со следующего же дня работать начнёт, то есть зарплата пойдёт. Будет вам чем за курсы заплатить. Вы как будто не знаете, что в нашей среде мужикам вдвойне рады. Да мы его всем педагогическим составом на руках носить будем, лишь бы физику читал. Приводите. Завтра же! К девяти утра в мой кабинет.
Домой я летела как на крыльях. В голове уже вовсю рисовалась картинка: мой Митя, статный, в отглаженном пиджаке, стоит у доски, держит в руках указку и объясняет затихшим обалдуям законы физики. Дмитрий Иванович, учитель физики! Звучит-то как солидно!
Но стоило мне только переступить порог и выложить эту новость «потенциальному педагогу», как мои розовые мечты разлетелись в стороны, словно стайки испуганных бабочек.
Митя даже не встал с дивана. Он медленно перевел взгляд с экрана телевизора на меня и зло усмехнулся:
— Ты что, серьезно? Я что, на ненормального похож? Идти работать с этими недоумками за копейки?
— Мить, ну почему «недоумки»? — я присела перед ним на корточки, заглядывая в глаза. — Обычные дети. А зарплата... там, если всё нормально посчитать, выйдет стаж, категория, надбавки за классное руководство... В общем, неплохо так выйдет! Куда лучше, чем сейчас ноль.
— Нет! — он рубанул рукой воздух. — Я сказал — нет!
Тут меня прорвало. Всё, что копилось эти полгода — всё выплеснулось наружу. Я кричала так, что даже охрипла. Кричала, что больше не могу тащить его на своей спине, что сын в другом городе ест одну лапшу быстрого приготовления, а он, «гордый технарь», боится руки мелом испачкать.
— Или ты завтра идешь в школу, или собирай свои шмотки и катись к матери! — выпалила я.
Мы не разговаривали до утра. В конце концов, осознав, что я не шучу и «бесплатная столовая» в моем лице реально закрывается, Митя нехотя согласился.
На следующий день я пришла к директору.
— Елена Сергеевна, он согласен. Сегодня же придет оформляться.
Она довольно кивнула, сверкнув очками:
— Вот и славно, Маргарита Александровна. Спасаете вы нас.
И вот тогда всё началось по-настоящему. Неделю! Ровно неделю Митя выдержал, изображая из себя педагога. Каждый вечер он возвращался чернее тучи, швырял сумку в угол и молчал, злобно пережевывая ужин. А во второй понедельник он просто не встал с постели, когда зазвонил будильник.
— Вставай, Мить, опоздаешь, — я трясла его за плечо.
Он натянул одеяло на голову и прохрипел оттуда:
— Делай что хочешь! Хоть разводись, хоть убивай. Не пойду! Видеть их больше не могу... Не пойду!
Несколько дней я, краснея и заикаясь, врала Елене Сергеевне. То у него давление подскочило, то вирус какой-то страшный, то спину прихватило так, что не встать. Она слушала, сочувствовала, но голос её с каждым разом становился всё холоднее.
А в четверг гром грянул. Ко мне в лаборантскую заглянула математичка, Люда, женщина добрая, но страшно болтливая. Посмотрела на меня с такой жалостью, что у меня сердце в пятки ушло.
— Риточка, — шепнула она, — ты хоть знаешь, что твой Митя вчера у «Стекляшки» вытворял?
Оказалось, мой «больной» муж, вместо того чтобы лежать дома, отправился в магазин за чекушкой. И там, встретив кого-то из наших общих знакомых и парочку родителей учеников, выдал такой монолог, что у людей уши завяли. Он обложил матом всю школу: и «эту старую мегеру» директоршу, и «курятник» педагогический, и самих детей. Послал всех на три буквы громко, с чувством, на всю улицу. Кто-то, конечно, услужливо записал кусок этого «выступления» на телефон.
С этого самого дня начался мой постепенный закат. Елена Сергеевна со мной больше не здоровалась — просто проходила мимо, словно я прозрачная. Сначала у меня урезали часы, отдав параллель другому учителю. Потом устроили показательную порку на педсовете — кто-то «случайно» донес на мои репетиторские занятия. Антонина Петровна, завуч, орала так, что стекла дрожали.
А через неделю Люда снова шепнула мне в коридоре:
— Рита, уходи сама. Елена Сергеевна велела передать, чтобы ты заявление по собственному писала. Иначе уволят по статье за нарушение этики или ещё чего найдут.
Я пришла домой никакая. Ноги были ватными. Сняла плащ, села на табуретку в прихожей и просто уронила голову на руки. Всё. Жизнь, которую я так старательно склеивала, рассыпалась в пыль.
Муж вышел из комнаты, потирая заспанное лицо. Глянул на меня, усмехнулся.
Тут я не выдержала. Сорвалась на него так, как никогда в жизни. Высказала всё: и про его лень, и про то, как он мою репутацию, которую я годами нарабатывала, в грязь втоптал всего за одну неделю. Скандал был такой, что соседи начали стучать по батареям. В ту же ночь я собрала два чемодана — только самое необходимое — и, не дожидаясь утра, вызвала такси до вокзала. Уехала к матери в деревню.
Митя приехал за мной через месяц. Стоял у калитки, мял в руках кепку, божился, что всё осознал, что уже нашел приличную работу на каком-то складе.
— Рит, ну прости дурака. Вернись, а? Трудно мне одному.
Я посмотрела на него через забор и поняла, что больше не верю ни единому его слову. К тому времени я уже устроилась в маленькую деревенскую школу. Здесь не было пафоса, не было больших зарплат, но дети смотрели на меня с уважением, а мама пекла блины по утрам. Переезжать обратно в город, в ту квартиру, где каждый угол напоминал о позоре и предательстве, я не хотела.
Так разошлись наши пути. Так закончилась наша история, в которой человек, которого я любила и которому хотела помочь, сначала бессовестно меня использовал, а потом так же легко и подло подставил, лишив всего. И этот урок я выучила назубок.