Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 26
Фёдор, трудник, половший гряды вместе со своим напарником, всегда хмурым, молчаливым человеком, однажды пришедшим в монастырь в таком состоянии, что все ждали, что он вот-вот отдаст Богу душу, удивлённо смотрел на отца Киприана, пожимавшего плечами.
– Не было его, Федя. Не приходил. Я ждал-ждал подмогу, да так сам всё и начал делать, с Божьей помощью. Ты уж поди, отнеси вот этот туесок мёда отцу келарю, скажи, что Киприан только что накачал его. Тёплый ещё медок. Да попроси, чтобы ко мне кого-нибудь прислали. Иначе я и до ночи не управлюсь… Не те годочки-то уже, не те…
Фёдор покачал головой. Ещё ни разу в монастыре не было такого, чтобы кто-то не выполнил порученное ему послушание. Сказали – сделай во Славу Божью, а откажешься, грех себе на душу возьмёшь.
Доложить теперь об этом обязательно нужно самому игумену. Пусть поговорит с Алексеем, как должен он при монастыре жить, раз уж сам сюда пришёл.
Фёдору вдруг вспомнилось то раннее утро, когда Алексей, едва стоявший на ногах, босой и оборванный, прохрипел единственное слово: «Поесть», а потом рухнул без памяти прямо у ворот монастыря. Около месяца выхаживала его монастырская братия, но так и не добилась от него ни слова. Лишь потом он всё-таки назвал своё имя – Алексей, но по-прежнему остался неразговорчивым и хмурым. За всё время от него едва ли услышали десяток слов, и только странное, почти звериное рычание время от времени вырывалось из его груди:
– Ы-ы-ы...
Но даже он всегда послушно выполнял то, что требовали от него, за что и получал кров, еду и одежду, оставаясь в безопасности вдали от мира, от которого почему-то бежал. И только на молитве, Фёдор не раз замечал это, всегда забивался в самый дальний угол, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Кресты клал быстро и размашисто, но вот молился ли или просто стоял, думая о чём-то своём, было совсем непонятно.
– Ох и странный человек, – размышлял Фёдор, разыскивая Алексея. Ему вдруг припомнилось, как широко раздувались ноздри мрачного трудника, когда из прибывшего автобуса стали появляться паломники. Раньше Алексей ушёл бы подальше, завидев мирских гостей, да он так всегда и делал, не стремясь попасться кому-то на глаза. Но в этот раз почему-то повёл себя по-другому. И руки у него дрожали так, что тяпка ходуном ходила в его пальцах.
Потому-то Фёдор и отослал его на пасеку, в помощь к отцу Киприану – не понравилось ему волнение Алексея, который до этого всегда оставался хоть и хмурым, но спокойным, и даже невозмутимым.
– Может, он узнал кого из приезжих? – продолжал думать Фёдор. – Тогда почему не отозвался, как это сделал бы другой человек на его месте. Неладное что-то с ним творится, ох, неладное... Доложить игумену надо. Прямо сейчас пойти. Только сначала найти бы Алексея. Да спросить у него, что такое нашло на него... А то, как бы не быть беде...
Сам Фёдор в жизни своей повидал немало. Знал он и любовь, которая приходит к человеку только раз в жизни, и предательство, ножом вонзающееся в сердце задыхающегося от боли человека, знал и вкус мести, и терзающее душу отчаяние.
Любил он Настеньку, жену свою, которую впервые встретил на школьной скамье. Добивался долго, ухаживал красиво, и был на седьмом небе от счастья, когда она согласилась стать его женой. Семь лет прожили они вместе, и он никак не мог надышаться на любовь свою. На руках её носил, цветами осыпал, подарки дарил. И больше всего на свете любил слушать её серебристый смех. Одно омрачало его счастье: Фёдору очень хотелось, чтобы жена подарила ему ребёнка. Сына или дочку - совсем неважно. Главное, чтобы малыш был крепким и здоровым, а ещё таким же красивым, как его мама. Но Настя год от года просила его подождать, не торопить её, дать ей подготовиться. Что ж, им в то время не было даже тридцати и Фёдор уступал ей, хотя и не оставлял своей мечты.
А потом случилось то, что в одночасье разрушило их счастливую жизнь. Они возвращались с праздника на своём автомобиле, и выпивший Фёдор отдал руль жене. До дома ехать было совсем недалеко, и он, расслабленно откинувшись на сиденье, закрыл глаза, очнувшись только, когда почувствовал сильный удар. Откуда взялся тот человек, Настя так и не смогла ему объяснить. Да и дело было уже не в этом. Спасти пострадавшего было невозможно, Фёдор сразу убедился в этом. А вот за Настю надо было побороться, и он взял вину на себя. Срок Фёдор получил максимальный, слишком много отягчающих обстоятельств сопровождало это бедствие. Но он радовался, что всё так обошлось – его любимая осталась на воле и могла жить спокойно, не зная тех ужасов, которые уготавливает каждому человеку тюрьма.
Первые полгода жена исправно писала ему, а потом перестала. И только мать, как-то навестившая Фёдора, призналась ему, что уже через месяц после оглашения приговора, Настя подала на развод. А потом, вскоре после этого, вышла замуж за Николая, лучшего друга Фёдора, и уже ждёт от него ребёнка. Всё самое светлое и чистое мгновенно умерло в душе Фёдора, и жажда мести вспыхнула в нём как адский огонь.
Выйдя на свободу, он отыскал Николая и сделал то, о чём так сильно мечтал все последние годы. А потом сам явился в ближайшее отделение, чтобы признаться в содеянном. И снова суд и срок от звонка до звонка. Только теперь без надежды на лучшую жизнь.
Всего полгода не дождалась мать своего сына, и Фёдор, в первый же день после освобождения, отправился на кладбище, чтобы положить цветы на её могилу. И там, совершенно на это не рассчитывая, встретил бывшую жену. Она, постаревшая, поблёкшая, равнодушно смотрела на него когда-то синими, а теперь выцветшими глазами. А рядом с ней в коляске сидела её дочь, инвалид с рождения, за всю жизнь ни разу не назвавшая Настю матерью. Они приходили сюда, чтобы навестить Николая и теперь столкнулись на одной аллее с Фёдором.
Ни он, ни Анастасия не произнесли ни слова. Просто обменялись взглядами, в которых было всё. И разошлись. Совершенно чужие друг другу люди, согнувшиеся под собственным крестом, который им предстояло нести до последнего вздоха...
Полгода Фёдор пытался как-то выжить – то уходил в запой, то где-то подрабатывал, то начинал бродяжничать, не имея в жизни ни цели, ни смысла. И однажды, сам того не ведая как, оказался в церкви, где разговорился с отцом Александром. Ещё через неделю после этого Фёдор пришёл трудником в этот монастырь и только здесь смог почувствовать, как бремя прошлого, давившего на плечи, постепенно отпускает его, позволяя разогнуться и вздохнуть полной грудью.
Да, многое повидал на своём веку Фёдор и, может быть поэтому, увидел в Алексее что-то такое недоброе, что не давало ему покоя. Не прощения и умиротворения искал здесь этот человек. Затаился он, как волк в овечьей шкуре. Ждал чего-то. Но вот чего? И почему Фёдор, оказываясь рядом с ним, испытывал какой-то непонятный страх, как будто видел рядом с собой ядовитую змею или чувствовал притаившегося в темноте хищника. Откуда брались эти ощущения, Фёдор не понимал, но и говорить ни с кем об этом не хотел. Разве сможет кто-нибудь понять его? Да и как им объяснить это...
Фёдор обошёл уже почти всю территорию монастыря, но так и не нашёл Алексея, как вдруг заметил тёмную фигуру, мелькнувшую за зданием крохотной монастырской гостиницы, которая располагалась на его территории практически у самых ворот. Там было всего три комнаты, где могли разместиться постояльцы – не больше двенадцати человек, и отец Илия распорядился именно здесь поселить паломниц.
Размещаясь, они тихонько переговаривались друг с другом, и только одна из них, видимо, уже успевшая занять своё место, вышла во двор и присела на скамейку под огромной раскидистой липой. Невдалеке от неё и мелькнула та самая тень, в которой Фёдор узнал Алексея...