Поздней осенью года 1095 от Рождества Христова Господь через викария своего призвал всех истинных хрестьян в Великий поход Веры. Верховный понтифик со ступеней Клермонского собора проповедовал своей пастве, и слова его, падая в христианские души, распускались цветами веры. Папа Урбан говорил о безбожных варварах, захвативших Святую землю, что была, несомненно, раем земным, ведь там «реки текли молоком и мёдом, а с каждой травинки капало масло». Со слезами на глазах понтифик рассказывал про Гроб Господень, что попирался еретиками, и страданиях христиан, живущих на этой земле.
И, слушая его, каждый добрый христианин понимал, что именно сейчас он стоит перед самым важным в жизни выбором: остаться дома и прозябать в неизвестности или пойти на восток и попасть в Царствие Божье. Ну или, если не повезёт сразу попасть на небеса, то стать уважаемым и богатым человеком, прожив остаток жизни в земном Раю, ведь не могут же быть плохим местом земли, на которые ступала нога Иисуса.
Не успел ещё закончиться год, а множество людей из всех уголков Европы были готовы выступить в Святую Землю, чтобы покрыть себя славой и отвоевать Гроб Господень. Лучшие рыцари, что по честности своей не нажили богатства, храбрейшие сыновья местного дворянства, проповедники и священники — все они в едином порыве были готовы идти в земли арабов. Даже сами дворяне со своими дружинами нашивали на свои одежды кресты, обозначая себя Воинами Христа.
Но не только они отозвались на зов Папы Урбана. Огромное количество обычных крестьян, ремесленников из тех, что так и не смогли устроить свою жизнь за стенами больших городов, вечно гонимых бродяг, невезучих наёмников, не сумевших найти себе нового командира, преступников и даже некоторое количество беднейших рыцарей, вдохновлённые речью понтифика, тоже решили идти на восток. Так начался Крестовый поход бедноты.
Вообще предполагалось, что крестоносцы выступят не раньше августа 1096 года. И не то чтобы Папа Урбан был великим военным стратегом, но подле него всегда находились люди, знающие о войне не понаслышке. И вот они отлично понимали, как всё в средневековой армии работает. Эти опытные парни представляли, сколько съедает разного в день феодальная армия, какими дорогами её проще вести, представляли, какое расстояние проходит она за день, и были в курсе, какого размера нужен флот, чтобы перевезти всю эту массу людей на восточное побережье Средиземного моря.
Поэтому для любого понимающего в военном деле человека было очевидно, что раньше начала осени следующего года крестоносная армия не способна покинуть земли европейских королевств и начать свой путь в Святые земли. И к этому времени предстояло успеть сделать множество дел. А главное, конечно, договориться о командовании и единоначалии, потому что без твёрдой вертикали власти не способна существовать ни одна нормальная армия.
В это же время священники и монахи шли по христианским землям и проповедовали простому люду. Они рассказывали о беде, настигшей добрых христиан, о подлых сельджуках, захвативших Иерусалим, Левант, Сицилию, Кипр и ещё многие христианские земли. О страдающих христианах, которых избивают проклятые язычники, и многих других страшных вещах. И делали они это, нужно признать, хорошо. Уже к середине зимы 1096 года беднейшие люди в христианских королевствах были пронизаны крестоносными идеями настолько, что требовалась всего лишь одна небольшая искра для того, чтобы всё полыхнуло. И искрой этой стал Пётр Амьенский, или, как его стали называть последователи, Пётр Пустынник.
Пётр Амьенский, отправленный Святым Престолом проповедовать в Северную Францию, был человеком непростым. С одной стороны, его словам внимали сотни и тысячи прихожан, а одной лишь проповедью он мог подвигнуть целую деревню бросить свои дома и присоединиться к освободительному походу. Но также другие священники считали, что он подвержен греху гордыни и тщеславия, да и характер будущего предводителя Священного похода был чрезвычайно своеобразным. Впрочем, задачи, поставленные перед ним церковью, он выполнял старательно. Даже излишне старательно. И это устраивало пославших его иерархов. Какое‑то время.
Одетый в простое рубище, Пётр ехал по дорогам Нормандии и Фландрии на осле, проповедуя местной бедноте. Он рассказывал им про ужасы, что творятся на Святой земле, рассказывал про Царство Божие, куда непременно попадёт любой крестоносец, и обещал свободу и богатство после того, как будут отвоёваны захваченные христианские земли. И все эти слова были точно в цель.
Дело тут было даже не в том, что религия была огромной и важнейшей частью жизни средневекового человека, а мысль о сапогах язычников, попирающих Гроб Господень, жгла сердца любого христианина. Хотя это было именно так, и невозможно было во Французском королевстве найти ни одного человека, сердце которого не горело бы праведной яростью. Главным было чрезвычайно бедственное положение, в котором находилось крестьянское сословие и большая часть небогатых горожан. Работая от зари до зари, они едва сводили концы с концами, каждый год играя с голодом и неурожаем в «русскую рулетку». И поэтому упустить такой шанс мог только полный идиот. Тем более что у этого Божьего человека была бумага.
Да, у новоявленного пророка был настоящий документ, данный ему Господом нашим, — послание от Иисуса Христа, в котором тот велел Петру Амьенскому собрать крестоносное войско и отправиться в поход, чтобы освободить святую землю и его христовы святыни. Новоявленный пророк, нужно сказать, охотно демонстрировал своей пастве это послание, и вид оно имело самый что ни на есть убедительный. Говорят, что даже рыцари, увидев его, проникались идеей похода и шли вслед за проповедником. Ну, по крайней мере, беднейшие из них точно.
К слову сказать, в начале такое рвение не вызывало никакого недопонимания у местной христианской церкви. Даже более того. Количество верующих в храмах земель, по которым проходил Пётр Пустынник, увеличивалось, а ещё с этим харизматичным, но одиозным фанатиком уходили самые проблемные люди: беднейшее крестьянство, не способное прокормить себя на полях, неудачливые подмастерья, так и не ставшие мастерами, отдельные наёмники и небольшие отряды, что были постоянной головной болью местных властей. И казалось, что всё идёт хорошо. До того момента, как божий человек Пётр не установил 12 апреля свою кафедру в Кёльне.
Получив постоянное место для проповедей и точку притяжения, в которую стремилось множество паломников, Пётр Пустынник развернулся в полную свою мощь. Лучшие его ученики, точно так же, как и он сам несколькими месяцами ранее, подобно эпидемии Чёрной Смерти, двинулись по дорогам Фландрии, Германии и северной Франции, проповедуя простому люду и неся им весть о великом крестовом походе, что уже скоро освободит Гроб Господень. И пускай каждый из них был и на десятую часть не так убедителен, как любимый учитель, но количество посланцев нового пророка искупало всё.
Уже к концу апреля в землях, что окружали Кёльн, собралось не менее пятидесяти тысяч крестьян, пришедших на зов Петра Амьенского. И это был какой‑то кошмар. Понятно, что никто даже не подумал позаботиться о том, чтобы хоть как‑то снабжать едой всю эту орду голодранцев. Поэтому первыми под удар попали местные земледельцы. Пришельцы натуральной саранчой прошлись по их полям, подъедая всё, даже свежую весеннюю зелень. Но, конечно же, жалкого урожая с весенних крестьянских полей было недостаточно, чтобы накормить такую прорву народа. И поэтому новоиспечённые крестоносцы немедленно занялись перераспределением чужого имущества. Благо что в их рядах к этому моменту было более чем достаточно разбойников, воров и наёмников, разбирающихся в этом вопросе как никто другой.
И вот в этом самом месте за своё податное население вступились местные рыцари и феодалы. Даже самому недалёкому из них было понятно, что если прямо сейчас пустить всё на самотёк, то следующую зиму могут не пережить не только их крестьяне, но и они сами.
Довольно немногочисленные дружины, пользуясь отличной выручкой и поддержанные местным рыцарством, нужно сказать, смогли довольно быстро привести в чувство пришельцев, объяснив им правила поведения в приличном обществе. И, может быть, вся эта история как‑то сама собой успокоилась, но тут случилась вторая волна паломников, идущих к Петру Пустыннику, и едва нащупанное равновесие полетело в тартарары.
К концу апреля к Кёльну стало стекаться какое‑то совершенно невероятное количество бедноты. Со всех земель Северной Европы к новоявленному пророку шли отряды кое‑как вооружённых и совершенно неподготовленных простолюдинов, желающих вступить в Божье войско. Конечно же, ни о какой логистике и нормальной военной подготовке речь не шла. Да что там говорить, перед одним большим отрядом, идущим к месту сбора крестоносной армии, в качестве проводников шли свинья и гусь. Всё дело было в том, что ни один человек не знал, в какой стороне Кёльн, а эти животные, безусловно уважаемые в ещё незабытой крестьянами германской традиции, с Божьей помощью должны были указать праведникам путь.
Получив такой значительный перевес в силах, новоявленные крестоносцы с утроенным рвением занялись грабежами и воровством. Феодалы и их дружины, поняв, что справиться с прущей по их землям человеческой волной невозможно, отступили в замки, поместья и шале и там продолжили держать оборону. Местные же власти, столкнувшись с подобным кошмаром, поспешили обратиться к местному епископу, умоляя избавить их от собирающегося святого воинства.
В первых числах мая церковь, заручившись поддержкой дворянства и рыцарства, собравших все доступные им силы, призвала к себе Петра Амьенского и потребовала прекратить тот кошмар, что творился в землях Кёльна. И требования их были, похоже, весьма убедительными, потому что уже в первых числах мая крестоносцы нашли новый источник финансирования крестового похода и себя лично. И источником этим оказались германские евреи.
Неизвестно, кому первому пришла в голову мысль, что во всём виновато иудейское племя, но уже через несколько дней отряд крестоносцев, состоящих из крестьян и наёмников, под предводительством Вильяма Плотника вошёл в Шпайр для того, чтобы призвать живущих там евреев к совести и очистить их крещением. Несколько пойманных на улице евреев, отказавшихся креститься после проповеди, были немедленно убиты, а в городе начались грабёж и погромы, которые, словно по злому колдовству, перекинулись на большинство крупных городов в округе, включая и Кёльн, бывший местом сбора крестоносцев.
И вот тут стало окончательно понятно, что дальше задерживаться крестоносцам в германских землях не нужно. Поэтому в первых числах мая Крестовый поход бедноты двинулся на восток. Его путь пролегал через всю юго‑восточную Европу, а впереди Святое войско, которое вёл ни больше ни меньше настоящий пророк, ждали величайшие победы и свершения. За их уходом с умилением и лёгким облегчением наблюдало собравшееся‑таки местное феодальное ополчение. Оно же следило, чтобы никто из участников похода не заблудился и все они проследовали к границам германских земель с максимально возможной скоростью.
И вот, пока крестоносное войско, движимое верой в светлое будущее, марширует на восток, давайте внимательно приглядимся к людям, что его составляют. Неверно было бы думать, что весь крестовый поход бедноты состоял исключительно из крестьян, горожан и прочих лиц подлого сословия. Хотя, конечно, именно из них в большей части состояли отряды ополчений пяти земель, пришедшие под знамёна Петра Пустынника. Беднейшие, зачастую почти нищие крестьяне и горожане отправлялись на войну случалось что и со своими жёнами и детьми, превращая свой лагерь, который и так модно было назвать военным очень условно, в натуральный цыганский табор.
Наёмники и небольшое количество беднейшего рыцарства, которое каким‑то чудом занесло под знамёна крестьянского крестового похода, держались обособленно, неподалёку от ставки Петра Пустынника. Именно они возглавляли большие крестьянские отряды, пытаясь навести в них хотя бы подобие порядка. Впрочем, задача это была чуть более чем полностью нереальной. Вышедшая в поход почти стопятидесятитысячная орда была неуправляема в принципе. И даже более того, ей никто и не пытался управлять. Более или менее подконтрольным Петру Амьенскому и его советникам оставалось только достаточно небольшое войско, бывшее ядром похода. Все же остальные крестьянские силы просто следовали за ними, выбирая свой путь и также самостоятельно решая проблемы со снабжением и вооружением.
И, кстати, с вооружением у крестьян‑крестоносцев всё было не очень хорошо. Подавляющее большинство участников похода не имело даже щитов и было вооружено простейшими копьями и разнообразным инструментом, превращённым в сельских кузницах в оружие. Распрямлённые косы, топоры, пересаженные на длинные древки, большие ножи и тесаки, нечасто встречающиеся луки, пращи и архаичные дротики. Ни о каких доспехах, как понятно, речи не шло.
На этом фоне даже беднейшее рыцарство и наёмники выглядели неплохо. Но и их вооружение оставляло желать сильно лучшего. Во всём этом воинстве невозможно было найти не только какого‑то разумного количества нормальной рыцарской конницы — там даже обычной лёгкой кавалерии было немного. Зато иррегулярной пехоты, скверно вооружённой и ещё хуже обученной, в распоряжении Петра Пустынника было предостаточно. Да, она совсем не умела воевать, но вот грабить у неё получалось отлично.
Орды крестьянского крестового похода, неторопливо переваливаясь по дорогам средневековой Европы, двигались к Иерусалиму, от города к городу, пожирая и грабя всё на своём пути. В каждом крупном городе, что не успевал закрыть ворота и встать в осаду, крестоносцы по привычке грабили, крестили и вешали евреев, причём необязательно в такой последовательности. Братьям‑христианам было, конечно, полегче, но не то чтобы сильно. Проходящая германскими землями орда плохо вооружённых и вечно голодных людей уничтожала всё подобно ветхозаветной саранче. Крестовый поход бедноты, ужасно организованный, почти невооружённый, теряющий каждый день сотни людей от голода и болезней, шёл защищать Гроб Господень, и ничего не могло его остановить.
На границе венгерских земель Петра Пустынника и его последователей встретил Кальман I Книжник лично. Также на всякий случай он привёл с собой свою королевскую армию и вообще всех, кого смог ополчить за такой короткий срок. И, казалось бы, что может противостоять сотням затянутых в кольчуги рыцарей, умелым королевским лучникам и надёжным, как скала, феодальным дружинам? Но идущих с запада крестоносцев было так много, что дрогнуло даже бесстрашное сердце венгерского короля. Впрочем, не показав своей слабости, повелитель венгерских земель разрешил всем, кто несёт на себе крест, пройти землями его королевства при условии, что святые воины не осквернят себя насилием над братьями‑христианами.
Конечно же, о договоре все забыли ещё раньше, чем высокие договаривающиеся стороны ударили по рукам. Не прошло и недели, как чешский князь Брежетислав догнал и уничтожил большой отряд крестоносцев, занимавшийся фуражировкой, а проще говоря, грабивший его земли, и уже утром следующего дня эта весть достигла ушей остальных участников похода, которые справедливо решили, что раз договор уже нарушен, то — ну её к чёрту, пошлую сдержанность, — и не надо подавлять свои душевные порывы. Венгерский король, в свою очередь, не оценив такого подхода, двинул на помощь своему дальнему родственнику королевскую армию, буквально растоптав рыцарской кавалерией передовые части крестьянского крестового похода.
Когда к месту сражения подошли главные силы Петра Пустынника, всё было уже кончено. Авангард крестьянской армии был уничтожен, и это оказалось для остального крестоносного войска настолько простым и понятным намёком, что большая его часть прошла землями венгерского короля максимально быстро, не останавливаясь даже для того, чтобы немного пограбить братьев‑христиан. Впрочем, всё это касалось только той части крестового похода, что шла с самим Петром Амьенским. Большая часть крестьян и наёмников, идущих вслед за своим пастором, хотя и страшилась его гнева, но, не имея никаких серьёзных припасов, была вынуждена добывать их единственным возможным способом.
К осени 1096 года у стен Константинополя собралось, как утверждали византийские хронисты, немногим менее ста восьмидесяти тысяч человек. И это было настолько невероятное зрелище, что император Комнин, увидев святое войско, ужаснулся. Причём дважды. С одной стороны, он понимал, что вместо нормальной армии Папа Римский прислал ему какой‑то невероятный сброд, который даже непонятно, как должен воевать против многочисленной тяжёлой и стрелковой конницы мусульман. С другой же стороны, видя, что пришельцы не везли с собой никаких припасов в обозе, и, будучи наслышан о тех бесчинствах, что они творили по пути в Святой Земле, он совершенно чётко понимал, что от начала грабежей и погромов в пригородах Константинополя его отделяют даже не дни, а часы.
К слову сказать, Алексей Комнин ошибся. Пришедшие в благодатные земли Византии оголодавшие и заматеревшие в походе вчерашние крестьяне приступили к перераспределению чужой собственности ещё даже до того, как закончились переговоры басилевса с их вождями. За те несколько недель ожидания, пока император искал крестоносному воинству флот, способный переправить его через Босфор, последователи Петра Пустынника успели разграбить несколько сотен домов и купеческих лавок, десяток латифундий, несколько церквей и даже взять приступом несколько загородных дворцов, которые, впрочем, никто толком и не оборонял.
Поэтому уже в конце сентября византийские галеры начали высаживать армию крестьянского крестового похода на восточном берегу Босфора, где они должны были дождаться рыцарей‑крестоносцев. Те же хронисты, что описывали невероятную численность крестьянской армии, позже писали, что высадка шла несколько недель. И это, учитывая небольшое расстояние, что требовалось преодолеть, говорит нам, что о масштабах крестьянского крестового похода они, может быть, даже и не врали.
Среди самих же последователей Петра Пустынника давно уже не было единства. Люди, уставшие от длинного пути, голода, болезней и прочих приятных вещей, что неизбежно сопровождают военный поход, оглядевшись вокруг, не увидели земли, где манна падает с небес, а реки полны молоком и мёдом. Вместо обещанного Рая на земле они видели жаркое солнце, солёное море и неприветливые людей, которые почему‑то не хотели отдавать воинам света всё своё имущество. Кажется, это было совсем не то, что обещал им их пророк. К тому же у огромной армии в очередной раз начала заканчиваться еда.
Недовольные Петром Амьенским крестьяне‑крестоносцы вновь начали заниматься тем, что умели лучше всего, — разбредаться по окрестностям и грабить. Удержать их не было никакой возможности, да и желания это делать у вчерашнего проповедника не было. Он был занят совсем другой проблемой. За всё время крестового похода у него впервые появились конкуренты: Рено де Брей и Жофруа Бюррель, благородные рыцари, обедневшие дворяне и, пожалуй, лучшие из оставшихся командиров. Эти со всех сторон прекрасные шевалье, понимая, что не пройдёт и месяца, как вся и так едва управляемая армия развалится на куски, заявили, что все, кто любит Иисуса и Гроб Господень, должны выступить, осадить и захватить Никею, столицу проклятых мусульман.
Всем, кто поддержит его в походе, де Брей обещал богатство, славу, рай земной и прочие приятные вещи, о которых многие крестоносцы успели уже позабыть с начала похода. Это было не самое удачное решение с военной точки зрения, но единственно возможное в сложившейся ситуации. Окружающие земли стремительно пустели, местные жители, из тех, что ещё не были настигнуты, бежали прочь, и призрак голодной смерти вновь вставал над Армией света.
К исходу второй недели после того, как последний отряд был высажен на восточном побережье Босфора, большая часть крестоносцев решила всё‑таки попытать счастья под рукой новых лидеров и, покинув лагерь Петра Пустынника, двинулась по дороге, ведущей к сельджукской столице.
Впрочем, ни до какой столицы они, конечно, не дошли. Да что там, они даже уйти далеко не успели. Неподалёку от Цветиота передовой отряд крестьян‑крестоносцев встретился с сельджукской армией и перестал существовать. Тяжёлая кавалерия и конные стрелки не оставили и тени шанса многочисленной, но почти небоеспособной лёгкой пехоте. Оставшиеся в живых отступили в стоящий неподалёку замок Ксеригордон, недавно захваченный, где и укрепились, ожидая подхода остальных сил. Вот только на помощь никто не пришёл.
Основные силы, идущие на Никею, также были перехвачены мусульманами у стен Цвитиота и в короткой и яростной схватке уничтожены практически полностью. Большая часть крестьянского ополчения бежала, и лишь немногочисленные рыцари остались лежать на поле боя. Впрочем, не только они. Наёмники и их командиры, которым отступать было некуда, дрались словно бешеные звери, но были уничтожены ещё до того, как солнце перевалило зенит. Потери крестоносного войска были так велики, что сложенная из тел погибших гора закрывала солнце.
- Жертвой исмаильских мечей стало такое множество кельтов и норманнов, что те, кто собирал валявшиеся повсюду трупы заколотых, сложили из них не холм, не бугор, не горку, а огромную гору, необыкновенную по высоте и толщине (Анна Комнина, "Алексиада").
Выжившие в сражении бежали в лагерь, и паника на чёрном коне страха неслась перед ними. Ещё до того, как на горизонте появился первый мусульманин, оставшиеся крестьяне, переставшие уже к этому моменту быть крестоносцами, точно знали, что всё потеряно и единственное спасение их — это быстрые ноги и византийские корабли, неуспевшие ещё отчалить от берега. К тому моменту, когда арабская армия приблизилась к лагерю Петра Амьенского, воевать там было уже не с кем.
Следующие несколько недель мусульмане были заняты охотой за теми глупцами, у которых не хватило ума последовать за своим предводителем в Константинополь. Рассеянная, деморализованная иррегулярная пехота христиан не могла оказать никакого существенного сопротивления, погибая сотнями, и тысячами попадая в плен. Византийские хронисты писали тогда, что из ста восьмидесяти тысяч крестьян‑крестоносцев в Константинополь вернулось всего несколько тысяч человек. Так закончился Крестовый поход бедноты.
#история
#средневековье
#рыцари
#крестоносцы
#война