Дарья Десса. Авторские рассказы
Летящая ласточка. Часть 3/3
Оля подняла крышку. Внутри коробки было несколько пакетиков. Они стояли там, как маленькие солдатики, в ряд которых попала шрапнель, и потому некоторых, увы, было уже не досчитаться.
– Тут не хватает несколько штук, – сказала Оля растерянно.
– Сколько? – внимательно посмотрела на нее начальница.
Помощница посчитала.
– Четырёх.
Алина закрыла глаза. В тишине слышно было, как за окном шумит дождь, как гудит где-то в глубине коридора огромный принтер, как размеренно тикают часы над дверью – те самые, кварцевые, которые она видела каждый день три года, но внимания не обращала, – привыкла ориентироваться по своим, «умным».
– Четырёх, – задумчиво повторила она.
– Это плохо? – осторожно спросила Оля.
Алина медленно вдохнула, медленно выдохнула.
– Оля, – сказала она. – Мы только что сорвали совещание.
– Почему, мы же ничего такого… – начала было помощница.
– Я тебе точно говорю: мы сорвали совещание, – повторила Алина, – которое должно было решить вопрос, обсуждавшийся с начала квартала. Сорвали с помощью чая с летящей ласточкой на упаковке.
Оля некоторое время молчала, переваривая это. Потом сказала:
– У меня есть одна идея, как узнать, что там внутри.
– Да? Какой же?
Помощница доставила смартфон, сфотографировала описание чая, затем забросила картинку в нейросеть, та распознала ее и спустя несколько минут был готов пусть и корявый, но вполне подходящий перевод, для того, чтобы понять содержимое этих пакетиков. Когда девушки прочитали его, обе одновременно тихо ахнули.
– Да, натворили мы с тобой дел, – ошеломленно сказала Алина.
– Ну мы же ничего не знали?..
– Да, и по-китайски никто из нас не понимает. Запомним это.
– Мы, конечно, не понимаем, – согласилась Оля, – но они точно запомнят это совещание.
– Безусловно, – сказала Алина. – Ещё как запомнят. Только непонятно, под каким углом.
Через некоторое время участники начали возвращаться. Они входили поодиночке, с той особой аккуратностью движений, которая бывает у людей после физического или эмоционального потрясения, – чуть медленнее обычного, чуть внимательнее к пространству вокруг. На лицах у всех было выражение, означающее примерно следующее: человек пережил что-то, о чём предпочтёт не рассказывать.
Иваныч вошёл последним. Сел на своё место. Посмотрел на стол, на чашки, на Алину.
– Продолжим? – спросила она, стараясь держать голос ровным.
Шеф пожевал губами.
– Знаете, – сказал он медленно, прислушиваясь к ощущениям внутри, – я предлагаю перенести.
– Как обычно, на полчаса? На вечер?
– Мне кажется, что лучше до завтрашнего дня, – начальник продолжал оставаться загадочным и сидел так, словно стул должен был вот-вот под ним развалиться.
Все, кто коллективно испробовал с ним чай, согласны закивали головами.
– Почему? – удивилась Алина.
Пауза. Иваныч выбирал слова тщательно.
– Обстоятельства так складываются, – ответил он наконец, пока его взгляд метался из стороны в сторону. Врать убедительно – это искусство, у Иваныча оно пребывало в зачаточном состоянии.
– Какие именно? – Алина искренне не могла понять, хотя постепенно стала догадываться.
– Непредвиденные, – сказал он.
Остальные снова закивали с единодушием.
– Поддерживаю перенос, – сказал кто-то.
– И я.
– Что ж, тогда давайте перенесём, – сказала Алина и подумала: «Мне, что ли, больше всех надо?»
Никто не возражал. Все поднялись и вышли с той скоростью, которая ещё не является бегством, но уже чем-то его напоминает. Дверь переговорной закрылась. Алина осталась за столом. На доске всё ещё стояло «ИТОГО:». Девушка взяла маркер, подошла и дописала: «Перенос на следующую неделю». Потом подумала и добавила: «Без чая».
В течение следующей недели атмосфера в офисе изменилась. Это случилось тонко, не на уровне конкретных событий, а на уровне текстуры повседневности – той ткани мелких взаимодействий, из которой, собственно, и состоит рабочая жизнь. Как меняется воздух в комнате после того, что кто-то уронил что-то хрупкое и разбил – осколки убраны, пятно вытерто, но лёгкая напряжённость осталась, как остаточный эффект.
Коллеги стали относиться к горячим напиткам с новым вниманием.
– Чай будете? – спросила как-то раз Алина на следующем совещании – обычном, рабочем, без предыстории.
– Нет, спасибо, – слишком быстро ответил Иваныч.
– Кофе?
– Лучше воду.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
Он произнёс это с такой убеждённостью, как будто давал показания на важном процессе. Алина не стала уточнять.
Позже Оля тихо сказала:
– Алина, ты меня прости, конечно, за прямоту, но кажется, они тебе не доверяют.
– В чём конкретно?
Помощница указала взглядом на кофемашину.
– Ах, вот ты о чем. Они мне не доверяют напитки, – уточнила Алина. – Это немного другое.
– Это почти одно и то же, – настаивала Оля.
– Не преувеличивай. Одно дело – не доверять человеку как личности или как профессионалу. Другое дело – относиться с осторожностью к чаю, который он предлагает. Второе, в принципе, разумно. Потому что вкусовые предпочтения у всех разные.
– Ты, наверное, удивишься, но вчера Петров принёс свой чай в термосе, – сказала Оля.
Алина подняла брови.
– В термосе? – Это было очень на него не похоже. Петров всегда славился тем, что приворовывал чужие продукты и напитки. И ему было без особой разницы, что пить –пакетированный чай или кофе три в одном. Хватал все, что плохо лежало, и заливал кипятком. А тут вдруг стал таким индивидуалистом, ну надо же!
– В собственном. Из дома, – подтвердила помощница.
– Это серьёзно, – признала Алина. – Какой-то переключатель у него в голове сломался, наверное. Может совесть проснулась, и он теперь не будет чужое брать?
– Нет, – протянула Оля с улыбкой. – Конфеты и печенье он таскает по-прежнему. А Иваныч, – продолжила она, – нюхает даже кофе из автомата. Прежде чем выпить. Такой жест – берёт стакан, смотрит на него, потом нюхает. Подозрительно так, словно там может быть отравлено.
– Это уже через чересчур.
– Он сказал Петрову – я случайно услышала – что бережёного Бог бережёт.
– Он сказал это применительно к кофе из автомата?
– Именно так.
Алина вздохнула. Это было уже не просто осторожность, а напоминало изменение мировоззрения. Небольшое, локальное, но вполне реальное. Иваныч, который до этого дня никогда, кажется, не задумывался о том, что именно происходит с напитком между моментами его приготовления и употребления, теперь нюхал кофе из автомата. Это был результат, который трудно было предвидеть.
– Ладно, – сказала Алина. – Будем считать, что инцидент завершён.
– Успешно?
Алина посмотрела в сторону шкафчика – коробка всё ещё стояла там, на дальней полке, за степлером и рамкой без фотографии.
– Скажем так, – ответила она медленно. – Результат оказался слишком наглядным, чтобы его повторять. Слишком – и одновременно вполне достаточно. Как хорошо поставленная запятая в неудобном месте.
– Это красиво сформулировано, – заметила Оля.
– Я старалась.
– Зато запомнится.
– Уже запомнилось, – сказала Алина. – Судя по термосу Петрова – надолго.
Она встала, подошла к шкафчику и взяла коробку. Постояла с ней немного – рассматривая птицу на обложке, маленькую и стремительную, летящую куда-то в сторону неопределённого белого пространства. «Летящая ласточка». Название, которое обещало лёгкость и движение. Содержимое, которое действовало, только немного не так, как она себе представляла.
Она убрала коробку обратно на полку. Осторожно, почти нежно.
– Оставишь? – спросила Оля.
– Оставлю. На всякий случай.
– На какой именно случай?
Алина закрыла дверцу шкафчика.
– На случай, – сказала она, – если следующее совещание снова зайдёт в тупик. Или появится кто-то такой, кто мне ну очень сильно будет трепать нервы.
– И тогда?
– Посмотрю на неё. На ласточку. И вспомню, что точные решения иногда имеют неточные последствия.
– Мудро, – сказала Оля.
– Жизнь учит.
– Чай учит.
– Это почти одно и то же, – Оля тихонько хихикнула.
Алина тоже улыбнулась. За окном всё ещё шёл дождь. Кофемашина в коридоре гудела. Часы над дверью тикали. Предсказуемость – великая вещь. Иногда именно из неё вырастает что-то, чего совершенно не ожидаешь.
***
Следующее совещание по нерешённому вопросу состоялось через три недели. Напитки на него принесли из соседней кофейни – в бумажных стаканчиках, с именами на крышках, написанными маркером. Петров пришёл со своим термосом. Иваныч принёс что-то в непрозрачной бутылке и не стал объяснять, что именно.
Чай в переговорной никто не предлагал. Вопрос решили за час двадцать минут – без доски, почти без стрелок и рамочек, и с деловым единодушием.
– Всё-таки решили? – спросила Оля, когда Алина вернулась.
– Решили!
– Как?
– Нормально. Конструктивно. Все хотели закончить быстро.
– Интересно, почему, – с хитринкой поинтересовалась помощница.
– Не знаю, – ответила Алина. – Наверное, созрели. Или потому что ласточка над ними не пролетала. Не было нужды снова её выпускать.
– Да. Наверное.
Они немного помолчали.
– Оля, – сказала Алина.
– Да?
– Чаю хочешь?
Долгая пауза.
– Какого? – осторожно спросила помощница.
Алина улыбнулась.
– Самого обычного. Из пакетика. С нормальным русским языком на упаковке.
– Тогда да, – с облегчением ответила Оля. – С удовольствием.
Чайник закипел. За окном наконец появилось солнце – бледное, но стало теплее. В коридоре прошёл Иваныч. Спокойно, никуда не спешил. Всё было как обычно.
Коробка с «Летящей ласточкой» так и стояла на дальней полке шкафчика. Иногда, открывая его за чем-нибудь другим, Алина видела птицу на обложке – маленькую, стремительную, летящую к белому горизонту – и каждый раз думала примерно одно и то же. Что лёгкость – это хорошо. Но иногда она прилетает не с той стороны, откуда ждёшь.
Алина закрыла шкафчик, и в темноту погрузилась чуть светящаяся надпись: «Этот чай для живот когда путь закрыт. Твоя заварить лист в горячий вода, пить и кишка сразу начинать делать работа. Очень быстро ты бежать к белый фаянс. Всё выходить свободно без вопрос. Если пить два-три чашка, ночь будет сидеть долго, но завтра внутри пустой и лёгкий как мешок без рис. Попробовать, эффект большой».