Предыдущая часть:
Возле досок кто-то стоял. Фигура была какой-то согнутой, перекошенной, сгорбленной, но явно принадлежала женщине — длинная юбка, платок на голове. Незнакомка водила руками над головой, совершая плавные, завораживающие движения. Периодически сплёвывала на землю. Потом вдруг достала из складок своей тёмной накидки что-то чёрное и принялась посыпать этим доски, что-то бормоча себе под нос.
— Стой и не двигайся! — ледяным голосом отчеканила Варя, выступая из тени. — Руки вверх подними!
Незнакомка только затряслась в приступе противного, каркающего хохота — будто та самая ворона, только в человеческом обличье. Тогда Варвара вскинула ракетницу и выстрелила в воздух. Небо над двором озарилось ярко-красным светом, который высветил каждый уголок участка и придал всей сцене какой-то инфернальный, потусторонний налёт.
— Следующий выстрел — в тебя, — процедила Варвара, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя коленки у неё подкашивались от страха. — Имей в виду, с такого расстояния даже ракетница проделает в тебе приличную дыру. А у меня ещё осталась пара запалов. Повернись и держи руки над головой. Кто ты такая? Что здесь делаешь?
— Как много вопросов! — прошамкала старуха, медленно поворачиваясь всем телом. Её лицо, освещённое багровыми отблесками, было безобразным — покрыто глубокими морщинами, с кривым ртом и бельмом на одном глазу. — Только тебе уже ничего не поможет. Как не помогло твоим родителям. И этой мерзкой старухи, твоей бабки. Я ей тогда ещё сказала, что не остановлюсь, чего бы мне это ни стоило.
— Что ты сделала? — взревела Варя и выстрелила вправо от старухи, в пустую грядку. Искры от ракетницы попали на сухие доски, которые тут же начали загораться, освещая безобразное лицо незваной гостьи ещё ярче.
— То, чего они заслуживали, — старуха злобно оскалилась. — И тебя с твоими выродками та же участь ждёт. Ишь, думали против Меланьи идти? Всех Беловых пообещала извести, пока жива. А живой не успею — так после смерти замучаю.
— Меланья… — прошелестела Варвара, чувствуя, как кровь стынет в жилах. — Так это ты моего деда извела?
— Гришеньку мне было жаль, — засмеялась старуха, и смех её был таким жутким, что у Вари мурашки побежали по коже. — Любила я его. Но он сам свой выбор сделал. Не надо было мне дорогу переходить. Знал же прекрасно, что я с чертями дружу.
— С какими ещё чертями? — разозлилась Варя, понимая, что общается с сумасшедшей, но в то же время чувствуя — эта безумная может знать что-то важное.
— Ещё спрашиваешь? — снова засмеялась Меланья, на этот раз ещё противнее, с присвистом. — На днях же только познакомилась, или уже позабыла? Так завтра снова вспомнишь. Пёрышки их тут уже повсюду лежат.
— Так это ты ворон наслала? — догадалась Варя, и картинка начала складываться в единое целое.
— Ну не сами же они прилетели, — усмехнулась старуха. — Мои птички никогда не подводили. С тобой правда плохо вышло. Этот охотник не вовремя вмешался. Ну ничего, он тоже поплатится. Папашу твоего с его глупой жёнушкой в яму мои птички заманили. Спустились — и назад дороги не нашли. А Варьку до смерти напугали. Гришеньку неразумного в лесу пёрышками припорошили, а я сверху камушком прихлопнула. Да так хорошо, что вовек никто не найдёт. Даже я сама дорогу уже позабыла.
Огонь позади старухи разгорался всё сильнее. Пламя уже перекинулось на сухую траву и начало лизать подол её длинной юбки, но та будто не замечала этого. Она лишь смеялась и плевалась проклятиями, а из складок её одежды вылетали и кружились в воздухе чёрные перья. Вдруг перед Варей метнулась какая-то тень. Со стороны калитки послышался топот бегущих ног, и перед Варей метнулась знакомая тень. Кто-то сильный и быстрый сбил старуху с ног, повалив её на землю. Меланья заверещала и принялась яростно вырываться, царапаясь и кусаясь.
— Не рыпайся, ведьма! — закричал Борис, наваливаясь на неё всем телом. — Варя, не стой столбом! Тащи верёвку, иначе она тут и себя, и нас всех угробит!
— Откуда ты взялся? — выдохнула Варя, но ноги уже сами понесли её к сараю, где висели мотки бельевой верёвки.
— Сама же из ракетницы выстрелила, — прорычал Борис, пытаясь скрутить старухе руки за спиной. — Я и прибежал. Вижу — не зря. Потом поговорим, не мешкай! Эта ведьма сильная, хоть по ней и не скажешь.
— Пусти, пусти меня, гад! — верещала старуха, брызгая слюной и извиваясь как уж. — Уже всё равно ничего не исправить. Поздно!
— Ещё как исправим, — прорычал Борис, придавливая её коленом к земле. — Сейчас тебя в святой воде искупаем, а потом в полиции будешь показания давать, где Гришу спрятала в лесу. Такое преступление, между прочим, срока давности не имеет.
Варя вернулась с верёвкой, и вдвоём они быстро и умело связали старухе руки за спиной, потом и ноги, чтобы не могла брыкаться. Меланья уже не смеялась — она злобно шипела, плевалась и выкрикивала какие-то непонятные, гортанные слова, от которых у Вари начинало кружиться голова.
— Заткнись, — бросил Борис и сунул ей в рот кляп — чистую тряпку, предусмотрительно прихваченную из дома.
Варя отошла на несколько шагов и села на лавку, чувствуя, как её трясёт крупной дрожью. Пожар тем временем начал затихать — трава вокруг прогорела, доски обуглились, но открытого пламени уже не было.
— Как ты узнал? — спросила она тихо, когда Борис подошёл к ней и сел рядом.
— Я же сказал — увидел свет от ракетницы, — ответил он, вытирая пот со лба. — Выглянул в окно, вижу — у тебя во дворе кто-то есть. Ну я и рванул. Хорошо, что не спал — всё думал о сегодняшнем нападении, уснуть не мог.
— Что нам с ней делать? — кивнула Варя в сторону связанной старухи.
— Вызывай участкового, — решительно сказал Борис. — И своего бывшего мужа — пусть присылает нормального следователя. Такие дела просто так не оставляют. Тут и убийства, и попытка убийства, и колдовство какое-то. Пусть разбираются.
Варя достала телефон и, к своему облегчению, увидела, что сеть работает. Она набрала номер участкового, коротко объяснила ситуацию, потом позвонила Дмитрию. Бывший муж, услышав её голос и краткое изложение происшедшего, поначалу не поверил, но потом сказал, что свяжется с местным начальством и к утру пришлёт кого нужно.
— Варвара, ты в порядке? — спросил он на прощание, и в его голосе впервые за долгое время послышалась искренняя тревога.
— Буду в порядке, когда эту ведьму посадят, — сухо ответила женщина и положила трубку.
К утру всё успокоилось. Меланью забрали в отделение, а Варя с Борисом решили не откладывать и отправиться к камню.
— Она ничего не помнит, — покачала головой Варя, осторожно взбираясь на небольшой уступ под растущими вдоль дороги соснами. — И мы без чётких описаний тот камень не найдём.
Накануне вечером участковый забрал Меланью и до утра запер её в местном отделении. Старуха, протрезвев после ночных событий, не могла вспомнить ни своего имени, ни того, что делала в чужом дворе. Она лишь бессвязно бормотала что-то про птиц и проклятия, но ни одного внятного ответа на вопросы полицейских дать не смогла.
— Мне пришлось рассказать Дмитрию всё, — продолжила Варя, переступая через корень старой ели. — Чтобы он прислал сюда нормального следователя, а не надеялся на местные власти. Я этой ведьме с рук не спущу гибель моих родных. Пусть отвечают по закону. А пока что участковый её запер, но она только чушь несёт. Даже если ей в больнице жить до конца дней, я всё равно буду рада. Хотя бы сейчас я понимаю, что всё это — дело рук ненормальной старухи, а не злой рок.
— Ничего, — Борис уверенно шагал следом, помогая Варе преодолевать особо крутые подъёмы. — Старое дело поднимут, начнут тут всё прочёсывать. А если тело твоего деда найдут, ей уже не отвертеться. Пока что на наш камушек посмотрим, сходим, а там, глядишь, и место захоронения Григория отыщем.
Поляна возникла так неожиданно, что Варя даже зажмурилась от яркого солнечного света, хлынувшего сквозь расступившиеся деревья. Место в точности было таким же, как во сне — круглое, покрытое мягкой изумрудной травой, окружённое плотным кольцом вековых сосен и берёз. В центре лежал огромный камень, ярко блестевший на солнце белизной своих отполированных ветрами и дождями боков.
— Боже, — женщина нежно прикоснулась к шершавой поверхности валуна, чувствуя, как от него исходит приятное тепло. — Такой удивительный. Жаль, что знаки плохо видно.
— А у меня с собой есть водичка, — улыбнулся Борис, доставая из рюкзака пластиковую бутылку. — Тут на источнике набрал, местные говорят — она целебной силой обладает. Давай я полью, а ты посмотришь.
— Давай.
Вода, весело сверкая на солнце, с мелодичным звоном полилась на камень, превращая его из белого в почти чёрный. Тёмная влага проступала на поверхности, заполняя мельчайшие трещинки и углубления. И сразу начали отчётливо проступать знаки — замысловатые, переплетающиеся символы, вырезанные неизвестным мастером много веков назад. Варе они были незнакомы, но одного лишь взгляда на них хватало, чтобы по телу разливалось приятное, умиротворяющее тепло, а все печали отступали и безвозвратно растворялись где-то в вечности.
Варвара закрыла глаза. И вдруг услышала голос — мягкий, тёплый, до боли знакомый. Он звучал у неё в голове, но так отчётливо, будто бабушка стояла рядом.
— Варвара! — позвала Елена Петровна. — Я рада, что ты нашла моё место. Ты молодец. Благодаря тебе наконец виновные будут наказаны, а твои родители и мы с дедушкой — отмщены. Гришенька столько лет лежал в безвестной могиле. Мне даже пришлось запечатать её, чтобы эта ведьма не смогла до него никогда добраться. Эти знаки на камне — мой плач по погибшему мужу и лучшая защита от её колдовства. Приходи сюда каждый раз, когда будет плохо или грустно, ничего не бойся. Теперь рядом с тобой есть человек, который никогда не предаст. Цени этот дар. Вы оба много мучились, но всё плохое позади. Будь счастлива, милая.
По щеке Вари потекли слёзы — тёплые, очищающие, словно вместе с ними из души выходила вся накопившаяся боль и горечь утрат. Она открыла глаза и увидела, что Борис смотрит на неё с пониманием и какой-то тихой, светлой грустью.
— Ну что ты, — он мягко обнял её за плечи, будто поняв всё без единого слова. — Теперь всё будет хорошо. Я чувствую это.
Варвара прижалась к камню щекой, чувствуя, как его тепло проникает глубоко внутрь, как её внутренний мир постепенно расцветает пышными цветами удивительных форм, источающих чудесный аромат радости, покоя, гармонии, жизни. Она знала — отныне всё будет иначе. Всё будет хорошо. Она повернулась к Борису и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему — без тени принуждения, без боли, без сожалений о прошлом.
— Спасибо тебе, — тихо сказала Варя. — За всё. За то, что спас нас от ворон. За то, что помог поймать эту ведьму. За то, что привёл меня сюда.
— Не за что, — Борис пожал плечами, но в его глазах светилась тёплая искренность. — Я просто делал то, что должен был. Так получилось, что наши судьбы пересеклись. И знаешь, я почему-то уверен — не случайно.
Они постояли ещё немного на поляне, наслаждаясь тишиной и покоем этого удивительного места. Потом Борис достал телефон и сделал несколько снимков камня с разных ракурсов.
— На всякий случай, — пояснил он. — Мало ли, для следствия пригодится. Или просто на память.
— Я тоже хочу, — Варя достала свою камеру — ту самую, которую когда-то спасала от собак, которую берегла как зеницу ока.
Она сделала несколько кадров, поймав в объектив и камень, и окружающий его лес, и лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны деревьев.
— Знаешь, — сказала она, пряча камеру обратно в сумку, — кажется, я снова хочу фотографировать. По-настоящему. Не мрачные свалки и ржавые остовы машин, а вот это — жизнь, свет, красоту.
— Так вперёд, — улыбнулся Борис. — Я в тебя верю.
Они пошли обратно по лесной тропинке, и Варя с удивлением заметила, что дорога уже не кажется ей такой сложной и запутанной. Камни, корни, крутые подъёмы — всё это больше не пугало, не вызывало желания повернуть назад. Она шла уверенно, чувствуя, как внутри крепнет что-то новое — не та хрупкая надежда, которая теплилась последние месяцы, а твёрдая, как этот древний камень, вера в то, что жизнь действительно продолжается. И в ней есть место не только боли и потерям, но и счастью, и любви, и простым человеческим радостям.
Когда они вышли к дороге, ведущей к деревне, Варя остановилась и оглянулась на лес.
— Прощай, бабушка, — тихо сказала она, глядя туда, где за деревьями осталась поляна. — Спасибо тебе за всё. И обещаю — я никогда не продам твой дом. Я буду беречь его. И буду счастлива. Как ты и хотела.
Продолжение :