Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 118
Писк будильника вырвал Рафаэля из какого-то мутного, беспокойного сна. Наговорились перед сном, надо же. Да так, что на самое приятное времени не хватило: когда спохватились, часы показывали начало четвертого. Оставалось только поскорее лечь спать. Но разговоры о космосе крепко засели в подсознании у военврача. Потому-то ему всю оставшуюся ночь звездные катаклизмы снились.
Когда Креспо открыл глаза, Лера еще дремала. Глядя на нее, ему стало смешно: всё одеяло на верхней части туловища, а нижняя раскрыта. «Ну прямо как ребенок», – подумал он с нежностью и укутал невесту, молча позавидовав: ей можно было отдыхать ещё целый час. За это время Рафаэль не торопясь умылся, побрился. Даже погладил несколько своих вещей, благо для этого существовала отдельная комната с гладильной доской и утюгом.
Потом вернулся в комнату и, глядя на Леру, подумал: «Какой же гигантский объем ответственности берет на себя моя любимая женщина? Я только лечу людей, а она берет на себя решения по их жизни в будущем. Как же я тебя не знаю, солнышко мое... Интересно, сколько в тебе еще всякого сокрыто?»
Пока военврач любовался своим солнышком, оно между тем проснулось, сладко потянулось и улыбнулось. Увидев, что Рафаэль молча сидит и смотрит на нее, сказала:
– Сеньор, подсматривать за спящей женщиной некрасиво.
– Сеньорита, ну почему, если она красиво спит?
Этот вопрос уже в который раз за утро возник в голове Рафаэля безо всякой логики, а просто как тёплая, ни на что не претендующая мысль. Он замер на пару секунд, разглядывая её лицо, которое казалось ему прекрасным даже без малейшей тени косметики. Испанец осторожно, почти невесомо, поцеловал Леру в пухлые ото сна губы – мягкие, горячие и совершенно безответные в своей сонной неге.
– Так, санитарка Лера, подъем, десять кругов вокруг модуля! Бегом марш! – его голос прозвучал бодро, но без жесткости, скорее с привычной командирской ноткой, за которой скрывалась нежность.
Лера, с потешной прической, когда все волосы дыбом и смотрят в разные стороны, словно у каждого из них был собственный интерес к окружающему миру, скромно переспросила, хлопая слипающимися глазами:
– Мне прямо так, в одной футболке бежать? Или все-таки переодеться? – в её голосе слышалась такая искренняя растерянность пополам с иронией, что Рафаэль едва сдержал улыбку. Он сделал вид, что задумался, будто оценивая её боевую готовность в таком виде.
– Милая, вставай давай, умывайся. Сразу после завтрака будем всё к Стасу перетаскивать и грузиться. Потом лететь минимум час, если погода позволит.
– А что может случиться? Дождь пойдет? – усмехнулась Лера.
– Дождь недавно был, так что навряд ли, а вот насчет пыльной бури… исключать нельзя, – военврач говорил спокойно, деловито, словно ничего не случилось, хотя внутри всё ещё пульсировало тепло от только что украденного поцелуя.
Глубоко вздохнув – тем особенным, ещё сонным вздохом, каким люди возвращают себя в реальность из сладкого забытья, – Лера стала заниматься своими делами. Её движения были неторопливыми, даже немного медитативными: она потянулась, поправила сбившуюся футболку и, не глядя на Рафаэля, начала разбирать постель. Креспо, у которого кровь забурлила при виде такой красоты, решил не мешать и вышел на свежий воздух, оставив её наедине с утренними ритуалами.
Снаружи его встретил тот особенный, предрассветный полумрак, когда небо ещё хранит остатки ночной синевы, но земля уже чувствует приближение дня. Солнце вот-вот должно было выйти из-за горизонта. Восток уже горел красным – сперва бледно, затем всё ярче и насыщеннее, словно кто-то невидимый раздувал там гигантское горнило. И прямо на глазах практически выпрыгнул край диска солнца и стал увеличиваться на глазах, наливаясь огнём и мощью.
Рафаэль не в первый раз видел такое. Днем солнце как бы замирает в зените, неподвижное и ослепительное, и кажется, что оно останется там навсегда. А вот утром и вечером восходит и заходит прямо на глазах – каждую секунду можно заметить его движение, и это зрелище никогда не приедается. Как только край солнца вышел из-за горизонта, сразу стало тепло, и утренняя прохлада мгновенно исчезла, словно её и не бывало, уступив место сухому, обещающему жаркому дню воздуху.
Лера обвила его шею сзади – неожиданно, мягко, но уверенно, так, что Креспо даже вздрогнул от неожиданности.
– Что товарищ старший лейтенант, вы там интересного увидели? – спросила она с лёгкой усмешкой, уже умытая, с собранными (хоть и не без труда) в пучок волосами.
– Смотрю, как солнце выходит из-за горизонта. И сразу включается жара… Шляпу надень, пожалуйста, – добавил он, слегка поворачивая голову к ней, чтобы видеть её лицо. – Ещё успеешь обгореть за пять минут, а потом весь день мучиться, – он говорил тоном заботливого, но строгого командира, хотя на самом деле просто хотел, чтобы невеста была в порядке.
В столовой их ждала вся команда, которой предстояло лететь на вертолёте: Надя Шитова, Хадиджа, Бонапарт, Зизи и Жаклин уже сидели за столом – кто с чашкой, кто с задумчивым видом, а кто с нетерпением поглядывая на часы. Эпидемиолог, как всегда, оказалась самой громкой и прямой:
– Лера, ну мы привыкли, что испанцы не любят вставать с солнцем, говорят, свет в глаза, ну ты-то? – она театрально развела руками, изображая недоумение, но в её глазах плясали смешинки. – Давайте, ешьте быстрее. Мы уже почти позавтракали. И пойдем грузиться. Стас уже около машины, ждёт только вас, – добавила она уже серьёзнее, кивнув в сторону выхода.
Самый вкусный завтрак – тот, что приготовлен в центре Мали на базе Африканского корпуса. Это истину здесь знали все, но сегодня она подтвердилась особенно наглядно. Нынче шеф-повар постарался как никогда прежде. К рисовой каше – рассыпчатой, ароматной, зёрнышко к зёрнышку, которые так приятно разжевывать, – и горячему, крепкому кофе, он поставил на стол тарелку с оладьями. Румяными, пышными, присыпанными сахарной пудрой и ещё чуть дымящимися, только что снятыми со сковороды.
– Надо же. Вкуснятина просто невероятная, – выдохнул кто-то из сидящих в столовой, и все молча закивали, потому что слова здесь действительно были излишни.
***
Бойцы с базы помогли врачам перетаскать продукты, медикаменты и канистры с топливом для генератора. Работа спорилась – армейская привычка к слаженности и медицинская дотошность соединились в общем ритме. Ящики с сухпайками, картонные коробки с ампулами и бинтами, тяжелые алюминиевые канистры, от которых пахло соляркой, – всё это перекочевывало из грузового отсека грузовика в чрево вертолета. Солнце уже поднялось достаточно высоко, потому у собирающихся пот градом катился по спинам, но никто не жаловался.
При подготовке Надя с Рафаэлем решили взять недельный запас. Они недолго совещались в стороне, сверяясь с какими-то записями в блокнотах, кивали и иногда спорили полушепотом. Решили, что если чего-то не будет хватать, это привезут на «Рено». Ну а если нет, то и суда нет. Но гонять еще раз Стаса не было смысла – каждый лишний вылет в этой местности риск, а топливо, как назло, подходило к концу. Все понимали это, поэтому грузились плотно, без пауз на лишние разговоры.
Погрузились, закрепились. Транспортировочные ленты и крепежи на каждом ящике были проверен дважды – бортинженер Паша лично обошел груз, дергая за ремни и хмурясь. Пассажиры расселись и пристегнулись. Внутренность вертолета наполнилась сухим щелчком замков – привычный звук, за которым стояло чувство защищенности, пусть и иллюзорной. Лера заняла свое место у иллюминатора, прижавшись плечом к Рафаэлю. И тут, когда винты еще даже не начали раскручиваться, приехал полковник Ковалёв, пожелавший попрощаться.
Его серый служебный «УАЗ» поднял облако красной пыли, которое ветром сразу потянуло в сторону жилого модуля. Командир базы вышел неторопливо, поправил фуражку и направился к вертолету с таким видом, будто случайно оказался здесь по пути на совещание. Он всё-таки надеялся, что Лера в самый последний момент откажется. В его глазах, когда он взглянул на нее, сквозила та самая отеческая снисходительность, которая многих подводила – уверенность, что девушка постесняется, засомневается, передумает.
Ковалёв явно рассчитывал, что Лера махнет рукой и скажет:
– Ладно, товарищ полковник, пусть лучше профессионалы занимаются своим делом, а я буду им только мешать.
Но он плохо ее знал.
Девушка ему широко улыбнулась, – той самой своей улыбкой, от которой у Рафаэля каждый раз теплело на сердце, а у полковника, судя по всему, распалялось в другом месте, – и попросила Ковалёва самостоятельно решить вопрос со связью для местной администрации. Просьба была сформулирована так мягко и одновременно так твердо, что отказать не мог бы и сам генерал, вот и полковник не смог отказать. Он только крякнул, ощутив себя младшим офицером, только что получившим приказ, поправил ремень и буркнул что-то вроде «Постараюсь что-нибудь сделать». Лера благодарно кивнула.
– Товарищи, желаю вам хорошей работы и благополучного возвращения на базу! – сказал Ковалев и вышел.
Винты начали раскручиваться – сначала с нарастающим свистом, похожим на вой одинокого зверя, затем звук стал гуще, глубже, заполнил собой все внутреннее пространство. Корпус машины задрожал, вибрация передалась в тела сидящих, заставляя сжать зубы, чтобы не стучали. Пол загудел, в иллюминаторах повисла пыль столбом. Потом вертолет оторвался от земли, поднялся, немного наклонился на нос и двинулся вперёд с тем особенным, чуть замедленным усилием, когда кажется, что машина сомневается, но всё же решается.
Шум стоял такой, что кроме него ничего не было слышно. Лера зажмурилась на секунду, привыкая к вибрации, а когда открыла глаза, земля под ними уже стремительно удалялась, превращаясь в лоскутное одеяло из охры, серого камня и редких зеленых пятен акаций. Потом машина выровнялась и они полетели на высоте около ста метров – достаточно низко, чтобы различать одиночные деревья и тропы, но достаточно высоко, чтобы ничего случайно не задеть.
Курс – Тиметрин. Земля туарегов. Рафаэль внимательно посмотрел на невесту, выясняя, как она себя чувствует. Девушка с любопытством ребёнка смотрела в иллюминатор. «Молодец, отлично справляется», подумал военврач. Впереди был час полетного времени, и каждый думал о своем.