Яков, лежавший голым, прижавшись в стене вокзала, увидел, как из жилого вагона поезда вышел человек в гимнастёрке военного покроя с большими накладными карманами на груди. Он периодически покашливал. Осмотрелся вокруг без особой цели. Мельком глянул на голого Блюмкина и без интереса отвёл глаза. Яков тоже не мог ожидать действенной помощи, таких как он случайных жертв петлюровцев было много, обо всех не позаботишься. В голове пронёсся, как тень надежды, призрачный импульс узнавания. – Я его встречал. Он сильно изменился, выглядит больным. Несколько месяцев назад. Он так постарел. Кто? – Вдруг воспоминание о ни к чему не обязывающем посещении семьи Сахаровых прошлым летом вынырнуло из закутков памяти.
– Сахаров! – Мужчина повернулся на слабый голос, проверяя, что не ослышался. – Сергей Илларионович. Помоги…
Ещё не веря в такую встречу со своим вызволителем из тюремных застенков ВЧК, заготовитель продовольствия по продразвёрстке, Сергей Сахаров присмотрелся к замерзающему без одежды на холодном перроне станции. Это был избитый до полусмерти полутруп. Якова узнать было трудно. В гостях на Московско-Ямской улице Петрограда был жизнерадостный чекист, из которого рвалась жизненная энергия влюблённого юноши. Сейчас тут лежала холодная туша мяса.
– Я Максим. Я был у Вас с Любовью Григорьевной в августе прошлого лета.
Сергей Илларионович человека опознать не мог, но того парня, чекиста, который его спас, помнил. Это должен был быть он. Никто другой в такой ситуации не мог знать этот случай.
– Потерпи. Сейчас поможем. – Он поднялся обратно в вагон, взял одеяло, вернулся, укутал Якова, принёс в вагон. Пришедший доктор сказал, что надо в больницу, в Киев, а пока пусть просто лежит в тепле. Может и не помрёт. Организм молодой, бывает, что даже совсем, вроде покойники, оживают.
Через неделю Яков оказался в Киевском госпитале, а ещё через две, пришёл на своих ногах в здание киевского отделения ВЧК.
– Моё имя Яков Блюмкин. Я знаю, что меня разыскивают, я пришел дать показания по делу, в котором меня обвиняют.
Как и обещал Дзержинский, Якова амнистировали. Ещё через неделю поезд председателя военного совета Льва Троцкого по пути в Петроград заезжает в Москву. Лев Троцкий приглашает своего нового начальника охраны, а фактически, друга, агента для особых поручений Якова Блюмкина для подробной беседы. Поезд выехал из Москвы в Петроград ранним вечером. Два выдающихся деятеля Советской России расположились на диванах командного вагона штаба революции на колёсах. Оба не были поклонниками русского веселья, как его определял Пётр Великий. То есть не находили радости в том, чтобы напиться до потери сознания. На столе стояли бутылки лёгкого марочного вина, фрукты. Они смаковали букет напитков, наслаждаясь интеллектуальным обменом важной информацией и её анализом.
– Игнатьев так и не передал деньги ни одной белогвардейской группировке. Боится за мать. Или ещё что?
– Я думаю, что он ценит нашу деликатность. Если выпустим мать, то он ничего против нас делать не станет. Это в его собственных глазах будет выглядеть не благородно. Он давно не был в России. У него ностальгия, он помнит страну, до всего этого кровавого месива. Чистой. Поля, рощи, парки. Думаю, мать надо отпустить. Она, конечно, наговорит ужасов про нас, но он поверит своим глазам, фактам. Отпустили. Без условий. С нами можно иметь дело.
– Да. – Сказал Лев Давыдович. – Они верят в честь и благородство. Это надо использовать, пока ещё верят. Скоро научатся, кто выживет. Какие планы? Как твоя любовь?
– Любовь отпущена на волю. Не надо ей ломать жизнь. Она особенный человек. Пусть будет счастлива за нас обоих. Меня что-то ведёт. Я материалист, в судьбу не верю, но сопротивляться этому не могу. Должен выполнить важное задание. Не знаю какое. Буду работать. Это меня само найдёт.
– Чёрт! Я чувствую про себя то же самое. Глупость какая-то.
Они ещё долго болтали по душам, пока поздней ночью не разошлись по постелям.
Предназначение Якова Блюмкина случилось только через годы полной приключений жизни. Только перечисление всех его подвигов, привёдших к выполнению главной миссии, составило бы длинный лист плохо сочетаемых между собой событий, битв, экспедиций, тайных ликвидаций предателей, публицистической работы, любовных романов. Большую часть подвигов этого списка совершал не сам Яков. Его сотрудники распускали слухи о его прямом участии, чтобы создавать алиби. Самые секретные операции, которыми он руководил, воспринимались как случайное стечение обстоятельств. Не только его участие, но и сам факт, что событие было организовано, было высшей государственной тайной.
Он не оставил после себя ни единой фотографии, которую можно было бы проверяемо ассоциировать с ним самим, с Яковом Блюмкиным. Когда Владимир Палей под именем Рихарда Зорге, в 1925 году вернулся по вызову Блюмкина в СССР, уже на Белорусском вокзале произошла смена личностей. Яков Блюмкин добавил себе личность Рихарда Зорге. Владимир Палей отправился в недавно переименованный после смерти Ленина город, основанный Петром Великим. В Ленинграде его устроили на преподавательскую работу в Артехшколу, бывшее Михайловское артиллерийское училище.
Лев Троцкий, как и большинство коммунистических лидеров, испытывал сильный дискомфорт от противоречия между заявленными целями их движения за социальную справедливость и реальными действиями, которые были настолько жестокими, что любая несправедливость без убийств и пыток казалась раем на земле. Чтобы оправдать разрушительную деятельность себя и других революционеров, Лев Троцкий выдвинул и пропагандировал идею перманентной революции, которая сводится к тому, что движение к справедливому устройству общества это трудная, долгая, но необходимая работа. Этого нельзя достичь окончательным победоносным штурмом оплота угнетения, каким являлся захват Зимнего дворца в Петрограде. Ему не пришла в голову мысль, что в этой теории он стирает границы между революцией, прогрессом и естественным отбором. Слишком скучно для демона революции.
Лев Троцкий потерпел окончательное поражение во внутренней борьбе лидеров партии коммунистов со Сталиным. Решающее преимущество Серого Фараона грузино-российского происхождения Сталина заключалось в его полной невосприимчивости к абстрактному мышлению. Любые ораторские усилия его оппонентов отражались прагматической мыслью Сталина, что он Хозяин государства, и поэтому прав. Все, кто против него, являются врагами, поэтому им лучше умереть. Льву посчастливилось быть только изгнанным из революционной страны Советов, которую он сам и создал. Троцкому до поры до времени удавалось избежать тайного возмездия, пока тщеславие не подтолкнуло его приблизить убийцу, подосланного Сталиным под видом журналиста.
Общей чертой всех счастливых вождей масс является умение прекратить свои рассуждения непосредственно перед последним шагом логической цепочки, перед неизбежным выводом, что они только губят жизнь людей, не давая взамен ничего лучшего. Что без них и без их революционных идей, без ненужных потрясений, без многих жертв более комфортная жизнь для всех была бы скорее обеспечена планомерным развитием науки и техники. Они перестают думать, призывая толпу к действию. Толпа может только разрушать.
Яков Блюмкин, потеряв своего покровителя, кумира и друга внутри СССР, ясно осознал, что его собственная ликвидация дело предрешённое. Оставаться в СССР было равносильно самоубийству. Та же таинственная сила, которая вынудила его оставить любовь своей жизни, заставила принять бессознательное решение, против всех рациональных соображений, продолжать следовать по карьерному пути в качестве секретного агента. С помощью Яна Берзина, руководителя советской разведки, он осуществил операцию окончательной реинкарнации Якова Блюмкина в Рихарда Зорге.
По возвращению в СССР из очередной секретной заграничной командировки, Яков демонстративно упомянул о прямых контактах с опальным Львом Троцким. Был арестован при публичных и драматических обстоятельствах, без проволочек, осуждён и объявлен расстрелянным. Хоронить не озаботились. Впопыхах взяли из первого попавшегося старого дела фотографии бородатого арестованного бедолаги и выдали за Якова. Нет могилы, нет тела, дел много, расследовать некому и незачем.
Под именем и с абсолютно чистыми документами Рихарда Зорге, Блюмкин был направлен для работы резидентом в город с особым статусом, центр активности всех разведок на дальнем востоке, Шанхай. Особое умение на уровне высокого искусства налаживать личные контакты и почти неограниченные средства, которые он со времени гражданской войны не афишировал в докладах об осуществлённых операциях, сделали его руководителем разветвлённой группы международных революционно настроенных интеллектуалов. Они симпатизировали тогда ещё молодому СССР, в котором видели надежду человечества на справедливое устройство общества. Там он подружился с интеллектуалом Хоцуми Одзаки, который сыграл одну из главных ролей в исполнении его предназначения.
Зорге установил деловые контакты со всеми разведками, работающими в Шанхае. Перед переездом в Японию приехал в Париж, где последний раз встретился с Натальей Палей. Уговорил её переехать в Америку, чтобы начать карьеру актрисы кино. Прежние чувства уже умерли, у каждого из них была своя дорога. Хотя она помнила о его обещании оставить её вне секретных игр, но не смогла удержаться, чтобы не помочь, просто, чтобы воскресить память о счастье, которое было, хоть и недолго. На светском приёме в Нью-Йорке она представила Рихарда Зорге её очередным поклонникам, в том числе и японскому послу Кацуи Дебуси и немецкому профессору востоковеду Карл Хаусхоферу, которые дали Зорге рекомендации в Японии.
Новый немецкий посол в Японии Ойген Отт стал близким другом Рихарда Зорге, который фактически занимал позицию его конфиденциального советника. Когда генерал Отт предложил занять эту должность официально, Рихард был вынужден отказаться, поскольку осознавал, что глубинную проверку с опросами родных и тех с кем настоящий Зорге пересекался в армии, выдержать не удастся. Его безупречной репутации способствовало и то, что руководитель немецкой контрразведки, адмирал Канарис, часто посещавший Токио, вспомнил тот звонок Рихарда, который привёл к аресту немецких коммунистов Розы Люксембург и Карла Либкнехта.
Полное доверие со стороны немецкого посла Отта позволило Рихарду Зорге сыграть решающую роль в операции по дезинформации командования японских сил в Маньчжурии. Сбежавший из СССР генерал Люшков передал японцам точную полную, как они думали, информацию о советских войсках. Весь доклад с показаниями перебежчика Зорге переснял за одну ночь в немецком посольстве и переслал в Москву. В результате Жуков перед главным сражением на Халкин-Голе имел полное представление об оперативной карте в штабе противника и смог нанести очень чувствительное поражение.
В 1941 году японское правительство решало стратегическую дилемму о направлении наступления своей миллионной армии. Будучи членом Тройственного пакта вместе с Германией и Италией, она имела свободу выбора между нанесением удара как на север, так и на юг. Между нападением на СССР или на США не было очевидной разницы. У каждого из этих вариантов были сторонники и противники.
Дело решило то, что советником премьер-министра Японии и видным членом клуба международных аналитиков «Завтраки» был агент и друг Рихарда Зорге, Хоцуми Одзаки.
Одзаки и Зорге вместе положили руку на чашу весов в пользу южной стратегии для экспансии Японии. Они привели убедительные аргументы против нападения на СССР. Когда СССР будет повержен немецкой военной мощью, после того как русские потеряют Москву и Ленинград, не будет никакого сопротивления оккупации Сибири Японией. Она сама упадёт в руки. Дикая территория Сибири не представляет на ближайшую перспективу реальной ценности, за которую следовало бы сражаться. Если Сибирь просто подобрать, то её можно было бы эксплуатировать в будущем, но не ценой жизней солдат Японии. И самое главное, легкомысленно недооценивать красную армию. Уже было поражение на Халхин-Голе, это был серьёзный урок. Эта позиция была вполне убедительна, чтобы быть принятой Японским правительством. Но она также была ошибочна в самой первой, основной и решающей предпосылке. Без помощи Японии, Германия не смогла победить уже в первый год агрессии, а потом помощь США позволила СССР переломать немецкую военную машину перетерпев несколько лет изнурительной войны.
Вместо нападения в Сибири на СССР, Япония бомбила тихоокеанский флот США в Пёрл-Харборе на Гавайских островах. Если бы выбор направления агрессии был противоположным, то история человечества сложилась бы совсем иначе. Это была развилка дороги истории либо прямо в пропасть или по извилистой горной тропе вокруг обрыва.
Если бы Япония напала на СССР в октябре 1941 года, сибирские дивизии не смогли бы прийти на помощь для отражения наступления Германии на столицу СССР и Москва пала бы до конца первого года войны. Хотя формально Советский Союз мог не капитулировать, он был бы полностью оккупирован немцами до Уральских гор, а вся Сибирь была бы занята японцами. Англии пришлось бы заключить мир и присоединиться к Тройственному пакту. Вся Евразия оказалась бы единым фашистским государством. США, в свою очередь, создали бы Демократический Союз Американских Государств.
Ядерное оружие создали бы в полной тайне на десять лет позже обе противостоящие силы независимо друг от друга. Ещё через десятилетие разведки обоих блоков обнаружили бы, что противник обладает потенциалом способным их полностью уничтожить. Ни у одного из противоборствующих блоков не было бы опыта и ясного понимания фатальных последствий ядерной войны. Кто-то из них нанесёт превентивный удар, который после ответного возмездия, уничтожит всю жизнь на планете Земля. Вместе с ней поставит точку на жизни во всей нашей Вселенной, которая станет бессмысленным пузырём пустоты, одним из бесконечного числа других бесплодных флуктуаций пространства и времени.
Ни одно доброе дело не остаётся без наказания. Американская разведка была взбешена, что Зорге подтолкнул японцев ударить по Америке. Японцам была направлена информация, что американский агент, женщина по имени Китабояши, занимается шпионажем. Её заданием было подтолкнуть японскую контрразведку ближе к группе Зорге. На допросах она показала, что художник по имени Ютоку Миваги является шпионом. Того арестовали, он выпрыгнул из окна, но остался жив и стал давать показания, указав на Хоцуми Одзаки. Дальнейшее было делом техники. Перед самым сворачиванием операции в Японии вся группа Рихарда Зорге была взята с поличным. Он сам, годами находясь в заключении, надеялся на то, что его вызволят, но напрасно.
Если бы Рихарда Зорге спросили, после затягивания на шее петли из стальной проволоки, перед открытием люка, куда он упадёт умирать после одновременного нажатия трёх кнопок палачами, горд ли он, что спас жизнь на Земле, то он ответил бы нецензурным проклятием. Уже только голова без оторвавшегося тела, вспомнит на мгновение то Парижское утро, когда он мог скрыться вместе с Наташей. Они вместе со всеми погибли бы от радиации, покрывшей всю планету, но это было бы только через двадцать счастливых лет, которые у него отобрало предназначение совершив жертвоприношение.
Выбор стрелочника. Одного беднягу на рельсах или целый поезд с обрыва. Разумеется…
Перейти в Начало романа. На последний или предыдущий отрывок.
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon