Дарья Десса. Авторские рассказы
Укус судьбы
Я тогда гостила у двоюродной сестры. Сидим мы с ней на кухне, чай пьем, печенье «Юбилейное» хрустим, обсуждаем, почему её свекровь опять звонила с претензиями. В общем, всё как обычно. И тут хлопает входная дверь.
С порога заходят двое: её муж Сергей, и их сын – шестиклассник Димка. Вид у обоих, скажу я вам, ещё тот. Первый бледный, как поганка, глаза круглые, волосы дыбом. Димка – наоборот, красный, как рак, ботинки грязные в угол поставил, рюкзак схватил и сразу в свою комнату, дверью хлопнул – аж люстра качнулась.
Я сестре говорю:
– Что случилось? Опять двойку получил?
Сестра пожимает плечами, тоже не поняла. Потому что Димка у неё мальчик в целом послушный, если не считать, что вчера кота за хвост таскал «из научного интереса».
Муж проходит на кухню, падает на табуретку, долго молчит. Потом говорит:
– Я его из школы забрал.
– Зачем? – спрашивает сестра. – Он заболел?
– Лучше бы заболел, – говорит Сергей. – Ему сочинение по литературе задали. Шестой класс. Продолжение «Дубровского» написать.
Я и сестра переглядываемся. Ну сочинение и сочинение, дело житейское. Что там такого? Она сама в школе по литературе пятёрки получала, между прочим. Да и я тоже, иначе, может, и не захотела бы стать филологом.
Сергей вздыхает и продолжает:
– Я за ним в школу пришёл, а он сидит на лавочке у раздевалки, такой злой, что смотреть страшно. И молчит. Я его спрашиваю: «Ты чего?», а он мне рюкзак протягивает и говорит: «Сам почитай, мамка старалась».
Тут сестра моя, которая и есть та самая мамка, замерла с печеньем у рта.
– Погоди, – говорит. – Что значит «мамка старалась»? Я ему просто помогла. Подкинула идею. Чтобы он не мучился.
– Помогла, – мрачно кивает Сергей. – Сейчас я тебе прочитаю, как ты помогла.
Он лезет в карман куртки, достаёт смятый листок, вырванный из тетрадки. На нём красивым учительским почерком, с завитушками, написано что-то длинное. Сестра узнаёт свой почерк и бледнеет.
– Слушайте, – говорит Сергей и читает вслух.
– «Вернулся Дубровский из-за границы. Да не простой, а возмужавший, загорелый, с благородной сединой на висках. Разыскал он свою Машу. Она к тому времени уже не девочка, а замужняя женщина, но всё такая же красивая. Встретились они в старинном парке. Дубровский долго бродил с ней по аллеям, целовал ей руки и взволнованно рассказывал о своей любви, о том, как ему одиноко в чужих краях. Маша плакала горькими слезами. Они держались за руки, смотрели друг другу в глаза и не могли наглядеться. И вдруг…»
Сергей делает паузу. Смотрит на жену.
– Что «вдруг»? – пискнула она.
Я так поняла: уже догадывается, но надеется на лучшее.
– «С дерева упала змея, – глухим голосом прочитал Сергей. – Ужалила Дубровского. И он умер на руках любимой. С её именем на устах».
Тут я поперхнулась печеньем. Сестра уронила чашку, к счастью, пустую. Тишина повисла такая, что слышно было, как в комнате Димка что-то бормочет.
– Это… всё? – спрашиваю.
– Всё, – кивает Сергей. – Конец. Финал. «И долго еще Маша приходила на то место, собирала цветы и плакала. Но никто не мог вернуть ей любимого».
Сестра пытается защищаться:
– А что такого? Трагично, романтично, со слезами. Пушкин сам так бы написал, если бы дожил!
– Пушкин, – тихо говорит Сергей, – дожил бы до своих тридцати семи, но он хотя бы змей с деревьев не сбрасывал на голову героям. Это не «Дубровский», это «Анаконда-3: Месть помещика».
– Не умничай! – сестра обиженно поджимает губы. – Ты просто неотёсанный мужлан, лишённый чувства прекрасного. Ты в школе на литературе на задней парте сидел и ворон считал!
– Я на физре сидел, на скамейке запасных, – поправляет Сергей.
– Неважно! – сестра топает ногой. – Димке должно было понравиться! Он у нас мальчик чувствительный, творческий.
Тут из коридора раздаётся голос. Их сын стоит в дверях, скрестив руки на груди. Его только что назвали «чувствительным и творческим», а он после футбола пришёл с синяком под глазом и ссадиной на коленке.
– Мам, – говорит он. – Ты это серьёзно? Змея? С дерева? В ноябре? В парке?
– А что такое? – сестра делает вид, что не понимает. – Зимой змеи спят, а осенью ещё бодрые. Я в интернете читала.
– Ты в интернете читала, как борщ варить, – вздыхает Димка с такой интонацией, будто ему не двенадцать, а сорок два. – А про змей надо в учебнике биологии читать. Они в норах спят. А не на деревьях. Это белки на деревьях. И то не все.
– Ну, может, это была особенная змея, – не сдаётся сестра. – Литературная.
– Мам, – Димка подходит к столу и садится. – Пацаны в классе, если увидят такое сочинение, меня до одиннадцатого класса «Гадюкой» дразнить будут. Я лучше двойку получу, честное слово.
Сергей смотрит на жену. Она – в пол.
– И что мне теперь? – спрашивает жалобно. – Я же старалась. Вечер просидела, придумывала. Даже кот у меня на коленях уснул, пока писала.
– Кот, – вспоминает Димка. – Мам, ты ещё кота хотела добавить? Который прыгает с дерева и душит змею, но не успевает?
Сестра краснеет.
– Это был черновик, – бормочет она. – Неокончательная версия.
– Слушайте, – говорю я, чтобы разрядить обстановку. – А давайте спросим у самого Димки. Как бы ты закончил «Дубровского», если б не мамина змея?
Димка смотрит на нас. Вздыхает.
– Что бы сделал? Пристрелил бы Троекурова. Машку – в охапку. И обратно за границу.
Сестра открывает рот.
– В охапку? – переспрашивает. – Это как?
– Нормально, – говорит Димка. – В охапку, значит, под мышку. Или на плечо. Чтобы быстро.
– А любовь? – сестра в шоке. – А чувства? А долгие прогулки по парку? И дворянская честь, наконец…
– Мам, какой парк? Какая честь?! Зима на носу. Там сопли замерзают. Дубровский – мужик здоровый, он быстро всё решит: разобрался с врагом, забрал девушку – и на юг, к морю. Там и любовь, и прогулки. Без змей и холода.
Сергей улыбается в первый раз за вечер. Похлопывает сына по плечу.
– Молодец, – говорит. – Растёшь правильным человеком.
– Не учи его глупостям! – возмущается сестра. – Он же Пушкина не так понял!
– Мам, – устало говорит Димка. – Это ты Пушкина не так поняла. У него в оригинале ни одной змеи с дерева нет. Я проверял. Пока ты спала, всю ночь в интернете искал.
Сестра замолкает. Потом встаёт, собирает со стола чашки и идёт мыть посуду. Громко. Стучит тарелками. Это у неё такой способ показывать, что она обиделась, но признавать поражение не собирается.
Сергей смотрит на меня, на Димку, разводит руками.
– Всё, – говорит. – Сейчас мы с тобой, сын, сядем и напишем нормальное продолжение. Без змей, без котов. Где Дубровский – мужик с характером.
Димка кивает.
– Пап, а гранатомёт можно? – спрашивает на всякий случай.
– Нет.
– А пистолет с глушителем?
– Тоже нет. Это классика, а не боевик.
– Ладно, – вздыхает Димка. – Тогда пусть он хотя бы Троекурова на дуэль вызывает. По-честному.
– Договорились.
Они уходят в комнату. Слышно, как скрипит ручка и Сергей командует: «Пиши: Дубровский вернулся из-за границы не один, а с верным слугой-французом…» Димка старательно выводит буквы.
Сестра возвращается за стол. У неё красные глаза. Я её обнимаю.
– Ну чего ты, – говорю. – Подумаешь, змея. В следующий раз напишешь что-нибудь про войну и мир. Там хотя бы Наполеон есть. Змей нет, зато Наполеон.
– Не смешно, – говорит сестра, но уже чуть улыбается.
Из комнаты доносится голос Димки:
– Пап, а можно Машка сама Троекурова пристрелит? Ну, чтобы характер показать?
– Дим, – устало отвечает Сергей. – Давай без самодеятельности. Пиши давай, как Дубровский благородно побеждает и увозит невесту в Европу.
– А там она его не бросит ради какого-нибудь итальянца?
– Не бросит. Ты чего?
– А вдруг? Мама вон тоже говорила, что за тебя замуж вышла навсегда, а сама каждый сериал про любовь плачет…
Сергей молчит. Потом слышно, как он встаёт и закрывает дверь комнаты. Видимо, чтобы продолжать разговор без свидетелей.
Мы с сестрой переглядываемся. Потом я вспоминаю:
– А вы, кстати, ковры когда собирались выбивать?
– Завтра, – вздыхает сестра. – Всей семьёй. Димка будет помогать, Сергей – таскать, я – командовать.
– Ну вот, – говорю. – Заодно и помиритесь. Пока ковры выбиваете, змеи все из головы вылетят.
– Дай-то бог, – говорит сестра и смотрит в сторону комнаты, где муж и сын сочиняют продолжение «Дубровского». – Дай-то бог.
Димка получил за своё сочинение четвёрку. Учительница написала на полях: «Неожиданно, но логично. Дубровский вернулся слишком вовремя. 4/5». Про гранатомёт он всё-таки вставил один абзац, но замаскировал под «старинный мушкет». Прокатило.
А сестра моя двоюродная до сих пор считает, что змея – это было гениально. Просто дети не доросли. И вообще, Пушкин сам бы оценил. Ковры, кстати, они выбили. Мир восстановлен. Семья продолжается. Я с тех пор, когда слышу про «Дубровского», всегда вспоминаю эту историю и улыбаюсь.