Предыдущая часть:
Потом, уже наговорившись вдоволь, обменявшись новостями и рассказав о своих жизнях, они пообещали друг другу больше не терять связь, обязательно созваниваться и приезжать. Вера узнала, что старый номер телефона тётя Нина давно поменяла, поэтому дозвониться и не удалось.
— Тётя Нина, я к вам, вообще-то, по очень важному делу приехала, — наконец призналась Вера, когда остальные члены семьи разошлись по своим делам, а они с тёткой остались вдвоём в её комнате. — Просто так, в гости, я бы вряд ли решилась, если честно, слишком много лет прошло.
— Так я и поняла, — кивнула старушка, устраиваясь поудобнее в кресле. — Чувствую, неспроста ты пожаловала, с каким-то вопросом. Рассказывай, не стесняйся, что стряслось-то?
— Тётя Нина, вы же с моей мамой в юности очень близки были, как сёстры, — начала Вера, подбирая слова. — Только вы мне и можете помочь, больше не у кого спросить. Скажите, она вам ничего не говорила про моего отца? Кто он, откуда, где жил или, может быть, жив до сих пор?
— А зачем тебе вдруг это понадобилось? — тётка с прищуром посмотрела на неё, и в её взгляде промелькнуло что-то настороженное. — Жила себе спокойно всю жизнь, не тужила, а тут вдруг ни с того ни с сего решила правду искать?
— Да понимаете, такая история вышла, совершенно неожиданная, — Вера помолчала, раздумывая, с чего начать. — Я нашла старую фотографию мамы и какого-то мужчины в морской форме. Поняла, что он, наверное, и есть мой отец. Мама ведь мне о нём никогда ничего не рассказывала, а мне хочется знать, понимаете? Хочется закрыть этот вопрос раз и навсегда.
— Что за фотография? — напряглась старушка, и её голос вдруг стал каким-то чужим, жёстким. — Откуда она у тебя?
Вера немного помялась, но решила, что скрывать нечего, и рассказала про медальон, найденный в старом бабушкином ковре, про фотографии внутри и надпись по краям.
— Медальон, значит, золотой, с фотографиями… — поджала губы тётя Нина, и всё её лицо как-то сразу осунулось, будто она сбросила несколько лет. — Ишь ты, нашёлся, значит, спустя столько лет. А я уж думала, Марина его давно выбросила, как обещала.
Она замолчала, явно о чём-то размышляя, и Вера не решалась прервать это молчание. Ждала, затаив дыхание.
— Да не моряк был твой отец, а уголовник, обыкновенный уголовник, — наконец произнесла старушка, и каждое слово падало как камень. — Именно поэтому твоя мать и молчала о нём всю жизнь. Неприятная это была правда, очень неприятная, и зачем тебе сейчас ворошить прошлое — ума не приложу.
— Уголовник? — переспросила Вера, не веря своим ушам. — Но он же в форме моряка на фотографии, при погонах, при бескозырке. Как же это понимать?
— Нарядился моряком и сфотографировался для форсу, — нахмурилась тётка. — Борис ещё тот был любитель маскарадов и притворяться кем угодно. Личина для него была как вторая кожа.
Немного помявшись, словно не решаясь выдать тайну, которую хранила десятилетиями, тётя Нина всё же рассказала эту историю с самого начала. Молоденькая медсестричка Ксения однажды познакомилась на набережной с бравым морячком. Гуляла с подругами, а тут он — симпатичный, высокий, говорливый, сыплет шутками, угощает мороженым и лимонадом. Ксения и сама не заметила, как отстала от других девчонок, оставшись наедине с новым знакомым. Всё было прилично и мило, никакого намёка на пошлость. Тогда, в первую встречу, Борис рассказал, что он матрос с одного корабля, который задержался в их порту на недельку. Ксения была просто очарована, влюбилась без памяти, как это часто бывает в юности. Наверное, именно тогда они и сфотографировались на набережной, чтобы сохранить память о счастливых мгновениях. А уж потом изображения были уменьшены до размера медальона и вставлены в оправу — но этого никто уже точно не расскажет.
Нина узнала об ухажёре двоюродной сестры, когда та сама призналась, сгорая от счастья и стыда одновременно. Нина тогда даже позавидовала по-хорошему: вот повезло сестрице — такой видный, интересный мужчина. Неделю они встречались почти каждый день, гуляли в парках, на набережной, ходили в кино. Потом Борис якобы уехал, обещал писать, вернуться через пару месяцев. А через несколько недель Ксения случайно увидела его в их городе. Он был в белом халате, с чемоданчиком, как врач, и выходил из какого-то дома. Ксения подбежала к нему, обрадованная, а он от неё шарахнулся, испуганно приложил палец к губам и быстро ушёл, прибавив шагу. Ксения ничего не понимала, но в тот же вечер Борис подкараулил её у дома и признался, что он тайный сотрудник милиции. Ему приходится вживаться в разные роли, чтобы разоблачать опасных преступников. Наивно, глупо, но Ксения, ослеплённая любовью, поверила, простила ему ложь. Они продолжили встречаться, теперь уже осторожно, тайком.
Очень скоро про роман дочери узнала бабушка Веры — Марина Андреевна. Однажды она случайно столкнулась с возлюбленным дочери прямо в их квартире и сразу поняла, что не книжки Ксения читала с этим молодым человеком. Марина Андреевна выгнала его вон, Ксению отлупила по щекам — впервые в жизни поступила так непедагогично, а потом сама же плакала. И Ксения плакала, убеждая мать, что та погорячилась и они с Борисом скоро поженятся. Марина Андреевна не верила в это ни секунды — уж очень скользким, неискренним показался ей этот молодой человек. Она запретила дочери с ним встречаться под страхом самого страшного наказания. Но разве Ксения послушалась? Продолжала бегать на свидания тайком.
Через некоторое время Борис подарил ей тот самый медальон с фотографиями.
— Мама, видишь, видишь, это же настоящее золото! — счастливо восклицала Ксения, показывая украшение. — Это Борис мне подарил. Он меня по-настоящему любит, ты посмотри! Ведь если бы он ничего ко мне не испытывал, стал бы дарить такие дорогие подарки?
— Вот это меня и настораживает больше всего, — мрачно ответила тогда Марина Андреевна, разглядывая медальон. — На какие средства этот молодой человек купил такую вещь? Или в тайной милиции такие большие зарплаты платят? Ксения, брось его, пока не поздно, и медальон этот верни, или я сама его выброшу, и никто не найдёт.
Ксения испугалась слов матери и на время отдала медальон на хранение Нине, своей двоюродной сестре, которой доверяла как себе. Нина тогда жила на квартире у одной старушки в частном секторе. Спрятала украшение надёжно: положила в банку и закопала под старой яблоней в дальнем углу сада, где хозяйка даже не ходила.
А потом случилось ужасное. Ксению вызвали в отделение милиции. И там она всё узнала. Оказалось, что накануне задержали опасного рецидивиста, который легко входил к людям в доверие, причём часто переодевался в различные формы: то в моряка, то в военного, то в доктора. Да, это был Борис. А Ксению вызвали потому, что сотрудники милиции видели перед задержанием, как Борис провожал её до дома. Её допрашивали, проверяли, не является ли она его сообщницей. Ксения только плакала навзрыд и ничего не могла ответить. В итоге сотрудники милиции поверили, что она ни при чём, и отпустили. Правда, Ксения немного солгала следователю. Когда её спросили, дарил ли ей Борис дорогие подарки, она ответила, что нет. Уж очень не хотелось отдавать тот медальон — единственную память о человеке, которого она продолжала любить, несмотря ни на что.
Когда Марина Андреевна узнала всю правду, она вспомнила про медальон и спросила у дочери, выкинула ли она его, как обещала. И вот тогда Ксения призналась, что отдала его Нине на хранение. Марина Андреевна промолчала в ответ, а на следующий день пришла к Нине и потребовала немедленно вернуть медальон. Нина, которая уже всё знала про Бориса, без лишних слов отдала — зачем ей лишние проблемы, связываться с милицией? А Марина Андреевна действительно собиралась выбросить проклятое украшение, но почему-то не сделала этого. И только она могла так ловко спрятать медальон в ковре, чтобы никто никогда не нашёл. Ведь Ксения до конца своих дней была уверена, что мать избавилась от него навсегда.
А когда Ксения поняла, что беременна, она долго молчала, никому не признавалась, даже матери, боялась, что та потребует сделать самое ужасное. Однако Марина Андреевна, женщина опытная и мудрая, сама всё поняла своим женским чутьём. Она только обняла дочь и сказала спокойно, твёрдо:
— Ничего, доченька, не переживай. Ребёнка мы вырастим вместе, и он будет только наш, ничей больше. Никакой отец нам не нужен.
Так и случилось. Вера росла в любви и заботе двух самых родных людей, ни в чём не зная нужды. А Борис — что с ним стало, неизвестно. Ксения, глупая, всё равно его любила, ждала, надеялась. Потом, когда Вера немного подросла, Ксения ходила в милицию, пыталась узнать, где он и как. Ей сказали, что Борис погиб в тюрьме при невыясненных обстоятельствах. То ли убили, то ли сам… Никто толком не знал.
— Вот такие вот дела, Верочка, — закончила свой долгий рассказ тётя Нина и тяжело вздохнула, промокнув платочком навернувшиеся слёзы. — Непростая у тебя история с отцом, ох непростая. Может, и к лучшему, что ты столько лет ничего не знала. Меньше знаешь — крепче спишь, как говорится.
Вера сидела, потрясённая услышанным, и не могла вымолвить ни слова. Да не такой правды она ждала, не такой. Но что теперь поделаешь, какая есть, от правды не убежишь.
Переночевав у родственников, утром Вера уехала из Лукьяновки, увозя в душе тяжесть и горечь. На прощание она пригласила родных, если будут в городе, обязательно заезжать к ней в гости.
— Родным не нужно так сильно друг от друга отдаляться, как мы отдалились, — сказала она на прощание. — Будем держаться вместе, хоть и живём далеко.
Когда Вера зашла в свою квартиру, она так и ахнула, застыв на пороге. Всё в доме было перевёрнуто вверх дном. Дверцы всех шкафов распахнуты настежь, вещи вывалены на пол, мебель отодвинута от стен, её любимые кактусы опрокинуты, горшки разбиты, земля рассыпана. В чулане тоже всё разворошено, а тот самый ковёр, который она недавно засунула туда, валялся в прихожей, распотрошённый. Вера вспомнила про потайной кармашек, подбежала к ковру, осмотрела. Так и есть — ткань была грубо распорота, а медальона внутри не было.
Женщина, не теряя времени, вызвала полицию. Приехавший следователь первым делом спросил, что именно пропало из квартиры.
— Кроме медальона — больше ничего, — ответила Вера, оглядывая учинённый погром. — Всё остальное на месте, даже деньги, которые лежали в серванте, нетронуты.
Ей было невыносимо больно и обидно смотреть на эту разруху. Её отремонтированная, обновлённая квартира сейчас напоминала поле боя после жестокой битвы.
— Что за медальон, расскажите подробнее, — заинтересовался следователь, делая пометки в блокноте. — Откуда он у вас взялся, как давно, кто знал о его существовании?
Вера рассказала всё как есть, не утаивая, как недавно нашла эту золотую вещицу в старом ковре. Немного подумав, поведала и историю, которую узнала от тёти Нины, про Бориса и ограбление ювелирного магазина. Следователя это ещё больше заинтересовало, и он пообещал обязательно во всём разобраться, найти преступников.
— Будьте осторожнее с незнакомцами и не доверяйте первым встречным, особенно когда речь идёт о дорогих находках, — посоветовал он на прощание. — И ещё вопрос: в какой ломбард вы ходили показывать медальон? Название и адрес помните?
Вера назвала ломбард, и у неё внутри всё похолодело от страшной догадки. «Неужели во всём замешан тот противный старик-оценщик с его цепким, колючим взглядом?» — подумала она. И, вспомнив свои тревожные чувства после общения с ним, она молчаливо согласилась со следователем. Вполне вероятно, кто же ещё знал про медальон и его ценность? Родственников из Лукьяновки подозревать у неё не было никаких оснований.
Не прошло и часа после ухода полиции, как в дверь снова позвонили. Вера открыла и увидела Андрея. Оказывается, она позвонила дочери после случившегося и обо всём рассказала, а та уже поставила в известность отца. Вот он и примчался, как на пожар.
— Вера, с тобой всё в порядке? Ты не пострадала? — взволнованно спросил он, с тревогой заглядывая ей в глаза. — Елена мне всё рассказала, я места себе не находил по дороге.
— Нормально, жива, слава богу, — устало ответила Вера. — Только теперь до ночи всё это разгребать, порядок наводить. Сама не справлюсь, если честно.
— Давай я помогу, — предложил Андрей, делая шаг в прихожую. — Не бойся, я не кусаюсь, и ничего у тебя не украду, обещаю.
— Ты, Андрей, когда помогал мне по дому? — с грустной усмешкой произнесла она. — Раньше, в браке, от тебя дождаться помощи было невозможно, а теперь, видите ли, помощь понадобилась.
— Вот теперь и помогу, — ответил он и, не дожидаясь приглашения, шагнул в квартиру, скинул верхнюю одежду и обувь. — Показывай, что делать.
И принялся за дело: поднимать опрокинутую мебель, собирать с пола разбросанные вещи, протирать пыль. Вера стояла и смотрела на него, и в душе вдруг шевельнулось нехорошее подозрение. «А Андрей тоже видел тот медальон, когда приходил поздравлять с праздником… — пронеслось у неё в голове. — Но нет, это уже слишком, даже для меня. Андрей бабник, да, но не преступник, не вор». В это она отказывалась верить.
Наводить порядок они закончили далеко за полночь. И как-то незаметно, переговариваясь, работая плечом к плечу, они даже помирились — насколько это было возможно после всего, что между ними произошло. По крайней мере, Вера уже не отвечала бывшему мужу с прежней холодностью, несколько раз даже улыбнулась его шуткам, и в какой-то момент поймала себя на мысли, что ей приятно его общество.
— Может, перекусим чего-нибудь? — спросил Андрей, поставив последнюю книгу на полку и оглядывая результаты их трудов. — Бандиты, слава богу, холодильник не опустошили, продукты на месте.
— Да, вроде цело всё, — улыбнулась Вера, чувствуя, как усталость медленно отпускает. — Только я ничего не готовила сегодня, не до того было. Колбаса и сыр, думаю, подойдут, если ты не привередливый.
— Да я сейчас даже от горбушки чёрствого хлеба не откажусь, — скромно ответил Андрей, усаживаясь за кухонный стол. — После такой работы любой кусок в радость.
— А вот с хлебом, боюсь, проблема, — вздохнула Вера, заглядывая в хлебницу. — Я его давно редко покупаю, всё забываю. Так что обойдёмся без хлеба.
— А как же витамины группы Б? — шутливо возмутился Андрей. — Нет, Вера, хлебушек нужен обязательно, это источник энергии и хорошего настроения.
— Но вы же, доктора, постоянно твердите, что хлеб вреден, особенно белый, — парировала Вера, доставая из холодильника продукты. — Сплошные углеводы и никакой пользы.
— Вреден — это когда за один присест целый батон уминают, а от пары кусочков только польза, — отозвался Андрей, уже направляясь к холодильнику за колбасой. — Дай-ка я сам нарежу, а то ты, я помню, всегда толстыми кусками резала.
Он всё больше чувствовал себя по-хозяйски, и почему-то теперь это совсем не раздражало Веру, а наоборот, казалось уютным и правильным, будто они и не расставались вовсе. После они долго сидели за кухонным столом, жевали колбасу вприкуску с хлебом, который Андрей всё же нашёл в дальнем ящике, пили вино, купленное Верой ещё на праздник, и всё говорили, говорили, будто пытались наверстать упущенные годы. Вспоминали свои первые годы совместной жизни, когда были молоды и счастливы, рождение дочери, её первые шаги и слова, а потом вдруг загрустили, осознав, как всё неправильно повернулось потом. Почему всё пошло наперекосяк? Почему они не смогли сохранить то, что было дорого? Да, Андрей винился во всём, не перекладывая ответственность на чьи-то плечи, но и Вера вдруг поймала себя на мысли: «Может быть, не надо было тогда быть такой терпилой, прощать всё и закрывать глаза на его похождения? Может быть, если бы я устраивала мужу хорошие взбучки, требовала ответа за каждый его шаг, он меньше бы ходил налево? Не дошло бы до того тотального равнодушия, которое поселилось в их доме задолго до развода».
— Вера, может быть, мы всё же попробуем начать сначала? — вновь напомнил Андрей, когда бутылка почти опустела, а часы показывали далеко за полночь. — Я понимаю, что не заслужил второго шанса, но, может быть, ты сможешь меня простить?
Она только плечами пожала, не зная, что ответить, улыбнулась грустно и приложила палец к губам, словно призывая его к молчанию:
— Не спеши, Андрей, не надо торопить события. Дай мне время подумать, всё обдумать как следует.
И Андрей её понял, согласно кивнул в ответ, не настаивая. В ту ночь они спали порознь. Она — в своей привычной постели, он — в комнате дочери, на стареньком диване, который помнил ещё её детские годы. И почему-то долго не могли уснуть оба, прислушиваясь к дыханию друг друга сквозь тонкую стену, каждый думая о своём.
Продолжение :