Предыдущая часть:
А Андрей, не обращая внимания на её откровенную издёвку, продолжал рассказывать, торопясь, захлёбываясь словами. Оказывается, его молодая жена родила ребёнка вовсе не от него. Обман вскрылся совершенно случайно, когда Андрей узнал группу крови малыша. До этого он даже в голову не брал проверить — настолько был уверен в своей Леночке, затуманен её молодостью и красотой. А потом самолично заглянул в медицинскую карту ребёнка и понял: с его группой крови у него никак не мог родиться сын с той группой, что была у Сашки. Конечно, потом последовали бурные разборки с женой, и Лена призналась: да, была у неё мимолётная связь с одним из коллег, с хирургом Виктором. И хотя она клялась, что это была просто ошибка, разовое помутнение рассудка, Андрей ей уже не поверил. Тем более что Виктор при откровенном разговоре признался: да, у них с Леной были отношения, и он совсем не против их продолжить, только вот она жена Андрея, и теперь как-то неудобно.
— Из поликлиники я уволился, — Андрей нервно сжимал пальцы, не глядя на Веру. — Не могу больше видеть этого Виктора, каждый день сталкиваться с ним в коридоре. Сейчас устроился в частную клинику, и, знаешь, я удивляюсь, почему не сделал этого раньше. Вера, я там буду зарабатывать в разы больше, и график спокойнее, человечнее.
— И там, надо полагать, тоже хватает хорошеньких, молоденьких докторш и медсестёр, — с сарказмом добавила Вера, присаживаясь напротив. — Так что, Андрей, ничего не изменится.
— Вера, я тебя уверяю, я изменился, стал другим человеком, — воскликнул Андрей и с мольбой посмотрел на неё. — У меня за это время произошло какое-то переосмысление всей жизни. Я понял, что кроме тебя мне никого и не надо на этом свете. Никого, понимаешь? У нас же дочь, в конце концов.
— Да, дочь, — задумчиво произнесла Вера. — Елена точно моя, я родила её от тебя, здесь без вариантов. Только вот, Андрей, знаешь… перегорело во мне что-то, выгорело дотла. Ничего я уже не хочу, ни с тобой, ни с кем другим.
— Вера, я не тороплю тебя, я подожду сколько нужно, — горячо заверил он. — Ты просто подумай, хорошо? Не отказывай сразу.
— Может быть, подумаю, а может, и нет, — монотонно ответила она. — Чай будешь?
Андрей покорно кивнул, и Вера молча поставила перед ним чашку с горячим чаем и банку с вареньем. Сама тоже отхлёбывала из своей кружки, изредка поглядывая на повзрослевшего, осунувшегося, заметно постаревшего мужчину. Да, он явно переживает, но ей было всё равно. Удивительно, но ещё вчера она шла домой в расстроенных чувствах, думая, что никому не нужна и жизнь её кончена. А сегодня, казалось бы, судьба даёт ей ещё один шанс на семейное счастье, но нет — с этим человеком она точно ничего не хочет начинать. Или всё же она слишком торопится с выводами? Вера отвернулась к окну, задумчиво глядя на осевшие грязные сугробы, на весёлую капель, барабанящую по подоконнику. «Может быть, во мне просто ещё слишком жива обида, которая не даёт трезво оценить ситуацию? Ведь было же с Андреем много хорошего, особенно в первые годы. Когда-то я его очень сильно любила, до безумия», — размышляла она.
Андрей что-то сказал, но Вера не сразу расслышала, погружённая в свои невесёлые размышления. Она повернулась к нему, вопросительно подняв бровь.
— Говорю, ремонт ты хороший сделала, — повторил Андрей, оглядывая кухню с видом знатока. — Бригаду нанимала или сама?
Он заметно повеселел, освоился в знакомой обстановке и смотрел уже как-то по-хозяйски, будто и не было между ними ни развода, ни скандалов, ни долгих лет взаимных обид и измен.
— Нет, сама справилась, своими силами, — ответила Вера, помешивая ложечкой чай. — Елена с Дмитрием удачно приехали, помогли. Только двери специалисты ставили, остальное — сами.
— Молодец, — искренне похвалил Андрей. — Так здорово теперь стало, даже не узнать квартиру. Я и не думал, что здесь может быть так уютно и красиво.
— А раньше разве не уютно было? — не удержалась от колкости Вера.
— Нет, я не так выразился, — сконфузился Андрей, опуская взгляд в чашку. — Ты всегда была хорошей хозяйкой, и женой, и мамой. Я вот только этого не ценил раньше, не замечал, по молодости лет.
— Хоть сейчас понял, — как можно равнодушнее ответила Вера, хотя в душе что-то дрогнуло, едва заметно шевельнулось. «Неужели это то самое чувство, которое я считала давно умершим? — подумала она с тревогой. — Нет, не может быть. Всё кончилось, сгорело дотла, и не надо обманывать себя». Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и прямо посмотрела на бывшего мужа.
— Спасибо, что поздравил с праздником, но тебе, наверное, уже пора, Андрей.
— Ты кого-то ждёшь? — насторожился он, вскидывая голову.
— Да, — солгала Вера без тени сомнения, даже не задумываясь. — У меня сегодня свидание, между прочим. Так что извини.
— Ну, если так… — пробормотал Андрей, поднимаясь из-за стола. — Прости, что побеспокоил. Я пойду, наверное. Извини ещё раз, Вера. Я понял, что меня больше нет в твоей жизни, и, кажется, не будет уже никогда.
— Именно так, Андрей, ты всё правильно понял, — подтвердила она, чувствуя, как внутри нарастает какое-то странное, противоречивое чувство, похожее на сожаление.
Он встал, вышел из кухни, сделал несколько шагов по коридору, а потом вдруг повернул в сторону комнат.
— Я просто хочу ещё раз тут побыть, посмотреть, как всё теперь, если ты не против, — пояснил он на ходу, виновато отводя глаза в сторону. — Ностальгия, знаешь ли.
«Не гнать же его, в самом деле», — подумала Вера, скрестив руки на груди и прислонившись к стене в прихожей. Осталось только терпеливо ждать, когда он налюбуется.
— Ого! — послышался его удивлённый возглас из гостиной. — Раньше у тебя такой вещицы не было, откуда она?
Вера заглянула в комнату. На тумбочке лежал тот самый злополучный медальон, который она вчера нашла в ковре и забыла убрать подальше. Андрей стоял рядом, рассматривая его сверху, но не решаясь взять в руки, будто боялся прикоснуться.
— Вера, это же золото, причём очень дорогая, старинная вещь, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Откуда у тебя такое?
— А ты думал? — хмыкнула она, стараясь выглядеть беззаботной. — Какая тебе разница? Подарили.
— Тот, кто должен к тебе прийти, что ли? — догадался Андрей.
— Именно, — подтвердила Вера с вызовом. — Угадал.
— Вера, будь аккуратнее, пожалуйста, — с тревогой посмотрел на неё Андрей. — Если дарят такие дорогие вещи, то и спрос будет немалый. Не хотел бы я, чтобы ты пострадала из-за какой-то безделушки.
— Я учту, Андрей, спасибо за заботу, — нервно ответила Вера, начиная раздражаться от его навязчивости. Ей меньше всего сейчас нужно было его показное участие. — А теперь, извини, мне нужно собираться, так что уходи, пожалуйста.
Андрей больше не сказал ни слова, только кивнул на прощание, в прихожей накинул куртку, обулся и вышел, пробормотав что-то вроде: «Береги себя, Вера». Она лишь тяжело вздохнула в ответ, всем своим видом показывая, что утомлена его присутствием. На самом деле это было совсем не так, но какая-то внутренняя вредность, давно дремавшая в ней, вдруг пробудилась с новой силой.
Андрей ушёл, а она потом ещё долго сидела на кухне, пила давно остывший чай, рассеянно смотрела на букет алых роз и почему-то снова хотела плакать, но сдержалась, заставила себя успокоиться. «Больше никаких слёз по бывшему мужу, он мне никто, чужой человек», — твёрдо сказала она себе.
После полудня позвонил зять Дмитрий, потом дочка Елена, знакомые, коллеги. Все от души поздравляли Веру с праздником, желали счастья, здоровья, любви. Женской половине она тоже отвечала тёплыми поздравлениями. Даже не ожидала, что телефон будет так активен в этот день. После обеда она достала из холодильника колбасу, сыр и ещё кое-что из вчерашних покупок, прихватила бутылку шампанского, купленную сгоряча, уселась перед телевизором, включила какой-то старый советский фильм. И вроде как настроение понемногу улучшилось, отпустило напряжение последних дней. Лишь изредка её взгляд падал на медальон, лежащий на журнальном столике, и тут же в душе снова рождались вопросы, на которые пока не было ответов. «Нет, сегодня я точно не буду искать на них ответы, — решила она. — Чуть позже, когда праздники закончатся».
И всё же через пару дней, когда суета улеглась, захватив медальон, Вера отправилась в один из городских ломбардов. Выбрала тот, который, по отзывам в интернете, славился грамотными специалистами по оценке старинных драгоценностей.
— Интересная вещица, очень интересная, — проговорил оценщик, пожилой мужчина с цепким взглядом и аккуратной седой бородкой. Он внимательно осмотрел медальон через лупу, повертел в руках, потом с любопытством посмотрел на женщину. — Сударыня, а откуда она у вас, если не секрет?
— Досталась по наследству от родственников, — с готовностью ответила Вера, решив не вдаваться в подробности. — А что, есть какие-то проблемы?
— И документы, подтверждающие право собственности, у вас имеются? — уточнил оценщик, не сводя с неё пристального взгляда.
— Есть, конечно, — солгала Вера, чувствуя, что лучше не распространяться о реальном происхождении находки. — Но я, честно говоря, не пойму, сколько сейчас он может стоить. Вещь же старинная. Мне интересно было бы узнать, где могли изготовить такое украшение, в какой мастерской.
Оценщик задумчиво повертел в руках изделие, открыл его, мельком глянул на фотографии внутри и вновь устремил свой взгляд на Веру, теперь уже более внимательно и как-то настороженно.
— Я пока не берусь назвать точную цену и происхождение, — произнёс он после небольшой паузы. — Гравировка, конечно, сделана позже, и это несколько удешевляет изделие, но в целом оно очень интересное, с историей. Если вы оставите медальон у меня на несколько дней, я смогу более детально всё изучить, поднять архивы.
Что-то в его голосе насторожило женщину, какая-то неестественная заинтересованность, и она отрицательно покачала головой, забирая находку обратно.
— Нет, спасибо, не нужно, — сказала Вера, пряча медальон в сумку. — Мне это не настолько необходимо. Я просто хотела примерно узнать цену, для себя. Главное, что теперь я знаю — это не простая безделушка, а довольно дорогая вещь.
Поблагодарив оценщика, Вера вышла из ломбарда, но почему-то с неприятным, гнетущим чувством тревоги. И потом, весь оставшийся день, работая с клиентками, она никак не могла отделаться от странного волнения. Перед глазами то и дело возникал образ того старика с цепким, колючим взглядом, его скрипучий голос звучал в голове: «Откуда у вас эта вещь, сударыня?»
Первым делом, вернувшись домой, Вера снова спрятала медальон в ковре — на этот раз крепко зашила потайной кармашек толстой ниткой, после чего вернула ковёр назад в чулан. Внутренний голос подсказывал ей, что так будет правильнее, что не стоит выставлять находку напоказ.
И всё же мысли об отце не давали ей покоя ни на минуту. «Может быть, он ещё жив? Может быть, его можно разыскать?» — думала она. Она долго перебирала в памяти родственников, которые могли бы помочь ей приоткрыть эту завесу тайны, и вдруг вспомнила про тётю Нину, которая жила в деревне недалеко от города. Тётка приходилась двоюродной сестрой Ксении, мамы Веры, и в молодости они очень хорошо общались, почти не разлей вода. Нина тогда в городе жила, училась на повара-кондитера, а потом уехала к родителям, вышла замуж, всю жизнь проработала в колхозной столовой. Она должна была быть ещё жива — немногочисленные родственники ничего не сообщали о её смерти, а в таких семьях обычно звонят только тогда, когда случается что-то серьёзное. Сама Вера с тёткой не общалась много лет, виделись только на похоронах мамы. Потом перезванивались несколько раз, поздравляли друг друга с праздниками, а в последние годы как-то отдалились совсем, затерялись в повседневной суете.
Вера набрала старый номер, но тот молчал, даже гудков не было. Тогда женщина решила поехать в Лукьяновку лично и в ближайшие выходные отправилась в деревню. Лукьяновка находилась в сотне километров от города. Трясясь в пыльном, дребезжащем пазике, Вера очень волновалась, как пройдёт их встреча. «А вдруг тётка не узнает меня? Или узнает, но общаться не захочет, выгонит?» — с тревогой думала она. Автобус въехал в деревню, когда мартовское солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Вера с тревогой вышла на остановке, понимая, что если тётка Нина прогонит её, то ночевать придётся на улице — обратный автобус только утром.
В этой деревне она была последний раз ещё в школе, но многие дома помнила хорошо. Домик тёти Нины должен стоять вторым с конца улицы по правую сторону. Подойдя к нужному месту, Вера растерянно застыла на месте, не веря своим глазам. Вроде бы тот дом, да не тот. Раньше это была простая деревенская изба с шиферной крышей и деревянными воротами, а теперь — добротный кирпичный особняк с черепичной крышей и высоким железным забором. Женщина нерешительно нажала на ручку калитки, и та, к её удивлению, легко поддалась. Вера шагнула во двор и сразу поняла, что хозяева живут крепко, с размахом: просторный гараж, добротные амбары, аккуратные постройки. Из вольеры, привязанной к столбу, грохнул мощный собачий бас. Вера попятилась, увидев огромного пса, похожего на алабая, который смотрел на неё недружелюбно и рычал, обнажая клыки.
И тут отворилась входная дверь, и из дома выглянул высокий, крепкий мужчина примерно пятидесяти лет, вытирая уголок рта салфеткой.
— Вам кого? — довольно дружелюбно спросил он, с любопытством разглядывая нежданную гостью.
— Здравствуйте, — робко ответила Вера, стараясь унять дрожь в голосе. — Я тут ищу тётю Нину, она раньше в этом доме жила. Я Вера, её двоюродная племянница, из города приехала.
— Племянница, говоришь? — усмехнулся мужчина, и его лицо вдруг расплылось в широкой улыбке. — Верка, что ли, Ксюхина дочка? Неужели ты?
— Дмитрий? — ахнула Вера, чувствуя, как земля уходит из-под ног от неожиданности. — Дмитрий, ты?
Это был сын тёти Нины, её двоюродный брат. С ним они общались, когда ещё детьми приезжали с мамой в гости. Вера хорошо помнила, как он учил её плавать в местном озере, водил в лес, показывал, где и какие грибы собирать. После школы Дмитрий ушёл в армию, потом, говорят, работал на севере, а что с ним стало дальше, Вера не знала — они не общались много лет.
— Точно, Верка, моя любимая двоюродная сестрёнка, — улыбнулся Дмитрий, протягивая руки для объятий. — Хоть и повзрослела, конечно, но я тебя сразу узнал. Ты на мать свою как две капли воды похожа. Проходи, мать дома, мы как раз ужинать сели, ты вовремя.
Вскоре Вера познакомилась с семьёй Дмитрия. Его жена Ирина оказалась приветливой, радушной женщиной, которая тут же захлопотала вокруг гостьи, предлагая чай и угощения. Сын Павел, уже взрослый мужчина, молча кивнул в знак приветствия и помог накрыть на стол. Оказалось, что Дмитрий, вернувшись с севера, осел в родном селе, занялся фермерством и дела у него пошли отлично. Дом вот отстроил заново, мать к себе забрал, теперь живут все вместе.
Вера ожидала увидеть тётю Нину дряхлой, немощной старушкой, но та совсем не выглядела на свои семьдесят с лишним лет — сухонькая, живая, с быстрыми, цепкими глазами и задорной улыбкой. Она сразу узнала племянницу, всплеснула руками и бросилась обнимать.
— Ох, Верочка, как ты на маму свою похожа, одно лицо! — приговаривала тётка, не выпуская её из объятий. — А я уж думала, ты про меня совсем забыла, старуху. Столько лет не звонила, не приезжала, а тут вдруг нагрянула.
Продолжение: