Предыдущая часть:
Вера несколько раз порывалась открыть свою собственную парикмахерскую, но всё никак не получалось. То денег не хватало, то времени на всё это никак не удавалось выкроить. А Андрей так и продолжал работать участковым терапевтом в районной поликлинике. Нет, доктором он был неплохим — пациенты его уважали и жаловались редко, но зарплата почему-то была не такой уж и большой. Вера зарабатывала больше мужа, хотя иногда её посещали смутные сомнения: «А не скрывает ли он что-то?» Да, она просто чего-то не знала.
Потом выяснилось, что у Андрея на стороне уже давно существует вторая семья. И там уже подрастает ребёнок. Вера узнала об этом совершенно случайно. Она увидела мужа на улице с молодой женщиной и детской коляской. Андрей гулял с ними, как когда-то они гуляли с маленькой Еленой, — счастливый, улыбающийся, заботливый. Вера всё поняла в один миг, даже не стала к ним подходить, просто развернулась и ушла, хотя Андрей заметил её, заметался, но догонять не решился. А вечером, когда он вернулся домой, Вера прямо спросила, глядя ему в глаза:
— Ребёнок твой?
Муж не стал юлить и признался: да, секретарша главного врача родила от него. «Вот такой престарелый ходок нашёлся — самому уже сорок семь, а всё туда же, бес в ребро», — подумала Вера с горечью. Она хотела развестись с ним немедленно, но тут позвонила Елена и обрадовала новостью: через месяц она получает диплом и выходит замуж, они с Дмитрием уже подали заявление в загс, собираются приехать к родителям в гости.
— Вот дочку замуж выдадим — и разведёмся, — сухо произнесла тогда Вера, стараясь держать себя в руках. — И чтобы духу твоего в моей квартире больше не было.
— Учти, — вдруг деловито ответил Андрей, видимо, заранее проконсультировавшись с кем-то. — Имущество будем делить по закону. Я имею право претендовать на свою часть квартиры.
— На что ты претендуешь? — переспросила Вера, не веря своим ушам.
— Эта квартира, конечно, досталась тебе от бабушки ещё до нашего брака, но я за столько лет вложил в неё немало средств. Я уже консультировался с юристами, ты должна будешь выплатить мне компенсацию за всё.
— Что ты в неё вложил? — усмехнулась Вера, чувствуя, как внутри поднимается волна холодного презрения. — Пару гвоздей вбил, да и то криво. Ладно, за гвозди я тебе заплачу, будь спокоен.
И вот что удивительно — ни обиды, ни боли не было в её душе в тот момент. Всё перегорело, выгорело дотла. Вера спокойно воспринимала предстоящий развод и даже эти меркантильные претензии мужа. Она просто устала от всего, будто ей уже не сорок пять, а все сто лет. Но впереди была свадьба дочери, и нужно было держать лицо.
Свадьбу отгуляли с размахом. Вера с Андреем съездили в столицу, познакомились с родителями Дмитрия — всё прошло нормально, люди они оказались хорошие. Молодые стали жить в квартире бабушки Дмитрия, Елена и её муж работали в одной торговой компании, и было видно, что они очень-очень любят друг друга. Вера на свадьбе то и дело украдкой вытирала слёзы, думая про себя: «Только бы дочка была счастливее своей матери».
А потом случился и развод. Конечно, никакой доли от квартиры Андрею не досталось — закон был на стороне Веры. Он забрал автомобиль, огромный телевизор, кое-что ещё из вещей, на что позарился. Впрочем, Вере на эти мелочи уже было глубоко наплевать. «Пусть хоть всё вынесет, лишь бы поскорее ушёл из моей жизни навсегда», — думала она. Когда Андрей собирал последние узлы, Вера стояла в прихожей и наблюдала за ним. Женщина не могла поверить, что с этим мелочным, жалким человеком она прожила столько лет, столько сил и времени отдала ему.
— Да, это тоже моё, — сказал Андрей, снимая со стены картину с морским пейзажем. — Это моя мама дарила мне на день рождения. Картина старая уже, местами потрескавшаяся, но мне она дорога как память.
Вера лишь усмехнулась про себя: «Меньше мне выкидывать, одним хламом меньше». А когда муж наконец ушёл, хлопнув дверью напоследок, и оставил ключи на тумбочке в прихожей, она вдруг разрыдалась. Всё, она осталась совсем одна. И вся её прошлая жизнь вдруг показалась каким-то туманом, наваждением, которое внезапно рассеялось и исчезло. «Для чего я все эти годы обустраивала быт, вила семейное гнёздышко, старалась, терпела, закрывала глаза на его измены?» — спрашивала она себя сквозь слёзы.
Она поплакала вдоволь, а потом её охватила такая злость, такая жажда обновления, что захотелось немедленно избавиться от всего, что напоминало о прошлом, о муже. Вера начала скидывать в мусорные пакеты всё, что её раздражало: шторы в спальне, плед, какие-то книги, вазочки, сувениры. Несколько раз она ходила к мусорным бакам, вынося тяжёлые пакеты. Последним в этом списке оказался ковёр. Большой, тяжёлый ковёр, который висел на стене в спальне ещё с тех времён, когда Андрея и духу не было в этой квартире — бабушкин, доставшийся по наследству. Вера столько раз порывалась его выкинуть, но всё жалко было — вроде как натуральный персидский, да и память о бабушке дорога. Но в тот вечер, в запале, она сорвала его со стены, но тут же поняла, что сил тащить эту тяжесть на помойку у неё уже не осталось. Хватило только на то, чтобы скрутить ковёр и засунуть его в чулан. «Выкину чуть позже», — решила она, чувствуя, как в душе горит огонь перемен. Она заснула с мыслью, что завтра же обязательно сорвёт все старые обои и начнёт капитальный ремонт. Как раз в отпуск ушла — время есть.
Утром, однако, пыл немного поутих. Все обои в квартире она, конечно, не сорвала, начала с кухни. И именно за ремонтом её и застала дочь, которая узнала от отца, что родители развелись. Елена не стала звонить, приехала сама, да и молодого мужа с собой привезла, чтобы поддержать мать.
— Мама, вы же так хорошо жили, я всегда думала, у вас идеальные отношения! — дочка растерянно хлопала глазами, не в силах поверить в происходящее. — Почему так случилось, что вы развелись?
— Доченька, это случилось уже давно, — ответила Вера, помешивая обойный клей, стараясь говорить как можно спокойнее. — Просто мы с отцом молчали об этом, не хотели тебя расстраивать раньше времени.
И она рассказала Елене всё как есть, ничего не утаивая. Дочь была в шоке, да и Дмитрий тоже, который искренне считал, что у родителей его жены были идеальные отношения. Но молодые люди быстро взяли себя в руки и включились в ремонт. Так неожиданно, всего за неделю, квартира Веры преобразилась до неузнаваемости. Столько лет они с мужем не могли собраться и сделать ремонт, а тут — раз, и всё случилось само собой. Новые обои во всех комнатах, свежий линолеум в прихожей, кое-где подкрасили, побелили, даже межкомнатные двери заменили — правда, для этого уже пришлось приглашать специалистов. Красота.
Елена с Дмитрием уехали от Веры, думали, что помирят родителей, а в итоге побыли в строительной бригаде. Елена решила: раз маме так хорошо одной, пусть и живёт, как хочет. А папе, вроде как, тоже неплохо, хотя немного обидно, что всё так вышло. А Вере? Да, внешне у неё всё было хорошо: новая квартира, работа, дочка рядом. Но пустота в душе только росла с каждым днём. Осознание того, что в сорок пять лет она осталась совсем одна, ранило остро и беспощадно.
Вот и сейчас, сидя в трясущейся маршрутке, она вспоминала разговоры в парикмахерской. Всех будут поздравлять, все к празднику готовятся, а она — вроде как сбоку припёка, никому не нужная. Выйдя на своей остановке, Вера всё же решила зайти в магазин и купить себе чего-нибудь вкусненького, устроить маленький праздник для себя любимой. И так увлеклась, что накидала в корзину приличное количество продуктов. Два тяжёлых пакета понадобилось, чтобы всё это унести. Пыхтя и кряхтя, выходя из магазина, Вера мысленно ругала себя: «Вот зачем я столько набрала?» Два пакета сока, три вида сыра, какая-то колбаса, грибы, и ещё много всего. «Но вино-то зачем взяла? Я ведь почти не пью», — подумала она с досадой.
— С наступающим! — полупьяно улыбнулся ей какой-то старик в засаленной куртке, придерживая дверь.
— Спасибо, — буркнула Вера и вышла на улицу со своей неподъёмной поклажей. Про себя она с грустью усмехнулась: «Да уж, теперь только такие стариканы меня с праздником и поздравляют, причём вот такого бомжеватого вида. Нормальные мужчины в мою сторону и не смотрят». Полгода уже прошло, как она одна, а так никого и не встретила. Да она и не пыталась, честно говоря, но всё равно обидно. Впрочем, она сама со всем справится, никто ей не нужен. У неё новая жизнь, новая квартира, всё только начинается. И тут почему-то она вспомнила про старый ковёр, который так и томился в чулане. Как говорят, начиная новую жизнь, нужно избавиться от всего старого. Может быть, этот ковёр — главный тормоз, который не даёт ей двигаться дальше?
Вера, волоча тяжёлые пакеты, твёрдо решила: сейчас придёт домой и немедленно избавится от этого пылесборника раз и навсегда. И завтра, восьмого марта, у неё точно начнётся новая, счастливая жизнь. Пусть это будет своеобразный зарок, обещание самой себе. В подъезде привычно пахло кошками, жареной картошкой и ещё чем-то отдалённо напоминающим ладан — наверное, соседка сверху постоянно жгла церковные свечи. Вера дёрнула носом, крепче сжала в ладонях тянущие вниз пакеты и устремилась вверх по лестнице. «Нет, у меня завтра тоже будет праздник, — подумала она с вызовом. — А ещё я обязательно завтра встречу того, кто изменит всю мою жизнь. Обязательно».
В квартире, даже не разуваясь, она прошла на кухню, выложила продукты на стол, а потом двинулась к чулану. Ковёр сиротливо стоял в углу, прижавшись углом к дорожной сумке, которая висела на всклокоченном огромном гвозде, торчащем из стены. Вера уверенно потянула на себя ковёр, и тот мягко лёг ей на плечо, словно лебедь, доверчиво склонивший длиную шею. Женщина охнула от неожиданной тяжести и шагнула из чулана в коридор. Как назло, ковёр никак не хотел покидать своё пристанище, будто чувствовал, какая незавидная участь ему уготована. Вера дёрнула посильнее, и, видимо, злополучный пылесборник зацепился за тот самый гвоздь, торчащий из стены. Она рванула ещё раз — что-то противно треснуло, и ковёр наконец покорно сполз в её руки. Уже в прихожей она вдруг не удержала тяжесть, и он со всего размаху рухнул на пол, подняв облако пыли. Женщина выругалась сквозь зубы и устало присела рядом с ним на корточки. И вот сейчас эту махину предстояло ещё тащить на мусорку. Она тоскливо посмотрела на свёрнутый рулон, на свои покрасневшие после тяжёлых пакетов ладони.
— Нет, надо, — твёрдо сказала она себе. — Ничего, справлюсь.
Вера со вздохом поднялась, примерилась, как лучше подхватить ковёр, чтобы не надорвать спину. И тут её взгляд привлёк один предмет, лежащий на новеньком линолеуме. Он явно выпал из ковра и сейчас неприлично поблёскивал жёлтым металлом. Женщина с удивлением присела и подняла вещицу. Это оказался золотой медальон на тонкой цепочке.
— Откуда он тут взялся? — недоумённо пробормотала Вера, вертя находку в пальцах.
Она осмотрела край ковра и заметила, что с обратной стороны был аккуратно пришит небольшой кармашек, который сейчас оказался надорванным с одной стороны. Видимо, именно за этот кармашек ковёр и зацепился за гвоздь в чулане, когда она его вытаскивала. Но что это за медальон? И чей он? Вера повертела его в руках, разглядывая со всех сторон, и нащупала крохотную кнопочку-защёлку. Медальон открылся. С одной стороны оказалась фотография молодой девушки, очень похожей на неё саму — те же глаза, тот же разрез бровей. С другой — бравый моряк в бескозырке и полосатой тельняшке, с открытой улыбкой глядящий прямо в объектив. А по краям была выгравирована надпись: «Ксения и Борис навеки вместе».
В фотографии девушки Вера, конечно, узнала свою маму. Её звали именно Ксения. Но кто этот молодой, статный мужчина в морской форме? Сердце подсказывало ответ, и от внезапной догадки у Веры перехватило дыхание. У неё ведь отчество — Борисовна. «Неужели это мой отец? Тот самый, о котором мама никогда не рассказывала?» — пронеслось у неё в голове. Вера уже забыла и думать про ковёр. Отодвинув его к стене прихожей, она наскоро скинула куртку, сапоги и прошла в гостиную. Села в растерянности на диван, продолжая рассматривать медальон, поворачивая его то одной стороной, то другой. «Вот так находка — неожиданная, удивительная, почти мистическая. И что мне теперь с ней делать?» — думала она. Всю свою сознательную жизнь она задавалась вопросом, кто её отец, откуда он взялся и почему мать предпочитала молчать о нём, будто его и не существовало вовсе. И вот, похоже, его фотография была перед ней, пожелтевшая от времени, но такая живая.
Остаток вечера Вера провела в растерянных, тревожных чувствах. Кто спрятал этот медальон в ковре — бабушка или мама? И зачем вообще было его прятать? Какая надобность скрывать от неё, от всех, эту вещицу? Женщина раз за разом ставила чайник, но забывала заварить чай в кружку, снова кипятила остывшую воду. Она не заметила, как съела кусок колбасы и какой-то сыр, даже не почувствовав вкуса — всё делала машинально, а мысли были совсем о другом. Она только что прикоснулась к какой-то тайне, только вот к какой — сама не могла понять. Если этот мужчина на фотографии действительно её отец, то можно ли его найти? По крошечной, выцветшей фотографии, которой без малого лет пятьдесят? Вера снова рассмотрела медальон и только сейчас обратила внимание, что он явно из недешёвого золота, с тонкой, изящной гравировкой, похож на старинную вещицу, которая передавалась из поколения в поколение. А если так, то можно было бы попробовать узнать, откуда она вообще, где могли изготавливать подобные украшения.
Словом, в Международный женский день Вера решила пойти в ломбард. Правда, она не была уверена, работают ли такие заведения в праздник, но решила рискнуть — вдруг повезёт. Так она и уснула в растерянных чувствах, прямо на диване, укрывшись пледом и не выпуская из рук загадочную находку.
Утром её разбудил настойчивый звонок в дверь. Закутавшись в плед, лохматая, невыспавшаяся, она побрела открывать, недоумевая, кого там принесло в выходной день в такую рань. На пороге стоял Андрей с огромным букетом её любимых алых роз. Вид у него был виноватый, растерянный, он переминался с ноги на ногу, как нашкодивший школьник.
— Чего тебе? — буркнула Вера вместо приветствия, даже не пытаясь скрыть недовольство.
— Здравствуй, Вера. С праздником тебя, — Андрей протянул ей букет и сделал осторожный шаг в сторону прихожей. — Это тебе.
— Спасибо, конечно, — хмыкнула Вера, но цветы всё же взяла, не зная, как отказать. — А чего это ты ко мне с утра пораньше, какими судьбами? Как там твоя молодая жена, ребёнок?
— Вера, я поговорить с тобой хотел, очень серьёзно, — смиренно произнёс бывший муж и посмотрел на неё таким взглядом, каким смотрит провинившийся щенок на хозяина. — Можно мне войти?
— Интересно, что за разговор, — дёрнула она плечами, подумала секунду и всё же отступила назад, открывая дверь шире. — Что ж, проходи, раз пришёл.
Андрея не нужно было упрашивать дважды. Он с готовностью шмыгнул в квартиру, оглядываясь по сторонам с каким-то новым, изучающим интересом. Вера прошла на кухню, стараясь не смотреть на бывшего, который примостился на табурете, сцепил руки в замок и зажал их между коленями, нервно сжимая пальцы. «Точно, как щенок», — отметила про себя Вера, включая чайник. Удивительно, но никаких чувств к этому человеку она не испытывала — ни гнева, ни обиды, ни жалости. Словно чужой, посторонний мужик пришёл, а не тот, с кем она прожила долгие годы и дочку родила.
— Вера, я хочу попросить у тебя прощения за всё, за все годы, — наконец хрипло произнёс Андрей, откашлялся и добавил уже более уверенно: — Я так виноват перед тобой, больше, чем ты можешь себе представить.
— Что уж теперь, — равнодушно ответила Вера, ставя розы в вазу с водой. — Прошлого не вернуть, как ни крути.
— Да, не вернуть, — повторил Андрей и с неожиданным жаром добавил: — Но мы могли бы попробовать начать всё сначала, Вера. Поверь, в этот раз всё будет иначе, я тебе обещаю.
— В этот раз? — удивлённо переспросила она, даже чайник забыв выключить. — А как к этому отнесётся твоя нынешняя жена, интересно? Неужели она, как я, будет всё терпеть и не замечать? Тоже будете жить ради общего ребёнка?
— Нет у меня ни жены, ни ребёнка, — сдавленно ответил Андрей, опустив голову. — Понимаешь, Вера… я развёлся. Она меня обманывала.
— То есть как это — нет? — Вера даже опешила от такого поворота.
— Вера, я развёлся, понимаешь? Эта Леночка… она меня обманывала, самым подлым образом.
— Ах, вот как — она обманывала, — нервно хохотнула Вера, скрещивая руки на груди. — Как интересно поворачивается жизнь, не правда ли?
Продолжение :