Продолжение. Начало здесь
– На голове травмы есть?
Девушка ответила:
– Нет.
Она сказала это так, что он почему-то сразу поднял руки и стал ощупывать ей голову. На затылке обнаружились довольно крупные гематомы. Лапников стал диктовать Альбине.
– Затылочная область слева… две гематомы: семь на три и пять на два… справа – то же самое… Итого затылок – четыре гематомы…
Альбина застучала по клавишам.
Лапников обратился к девушке:
– А зачем же вы говорите, что нет?
– Да я не заметила, что на голове шишки! Он ведь по голове не бил! Он вообще не бил! Это я – об духовку!
– Об духовку? – Лапников не понял.
– Ну, Максим... Он мою голову в духовку пихал, а я… ну, я пыталась вырваться и головой билась об потолок…
– Как это – бились об потолок?
– Ну, об потолок у духовки! Она же железная – вот синяки и остались!
– Шея… справа… и слева… – Он прикладывал к каждому синяку линейку – множественные, размером два на один…
Стук клавиш.
– А зачем он вас в духовку пихал?
– Да взбесился он… Газ включал и кричал: «Подожгу! Сейчас подожгу!».
– Газ включал? – Лапников, стоявший у девушки за спиной, тут же обошел ее, взял двумя пальцами за лицо и стал смотреть зрачки. – У вас было помутнение сознания?
– Нет.
Ее с_оски располагались на идеально ровных розовых ареолах диаметром не больше четырех сантиметров. И поднимались над ареолой всего лишь на сантиметр, не больше. Они не напоминали, как это обычно бывает, продолговатые сморщенные виноградины, нет… Они смотрелись двумя почти гладкими атласными пуговками, на которых нежной патиной проступал эпителиальный рисунок.
– Тошнота, рвота?
– Нет, меня от газа никогда не тошнит.
– Что значит – никогда? Он не первый раз, что ли?
– Он всегда, когда бесится, в духовку меня тащит… – Девушка сказала это недовольно, она явно рассердилась за себя то, что сказала лишнего.
Зрачки у пострадавшей были спокойными, и Лапников вернулся к осмотру – снова встал девушке за спину.
– Правое плечо… верхняя часть… гематомы пять на три, три на два, еще – три на два… нижняя часть… три на два, три на два, один на один… Левое плечо, верхняя часть… четыре на два, три на два, две штуки – два на один…
Стук клавиш.
– Он же вправду зажечь не хочет, – решила добавить девушка, – он так просто – чтобы напугать.
Позвоночник ровный, без сколиоза, завалов, перекрученного или откляченного таза… Спина сухая, но не слишком, без жира по бокам, не вялая, лопатки – не торчат, не уходят внутрь, рисунок мышц над ними – восхитительный… Лапникова вдруг обожгла неожиданная мысль: а вдруг он проглядел импланты? Импланты он видит с первого взгляда и гордится этим навыком. А тут, наверное, проглядел… Ему вдруг сделалось горько до боли, словно голубой морфо менелай оказался бумажной поделкой. Лапников встал сбоку от девушки и сделал вид, что рассматривает длинный синяк с царапиной в нижней части левого плеча. Аккуратно скосил глаза, разглядывая место, где край половинки крупного яблока стыкуется с грудной клеткой – шва не было… Скользнул взглядом на границы ареолы. Никаких следов хирургического вмешательства снова не увидел, но если это липо_фи_линг, то ничего и не увидишь. Лапников заметил, что пятью миллиметрами ниже под с_оском на левой груди белел шрамик в виде звездочки – пять миллиметров на три. Это что вообще такое? И как же удачно, что это есть! Лапников сухо спросил, оказывая на шрамик:
– След от операции?
– Нет! У меня не было операций. Это одна такая неприятность была…
Голубой морфо снова бесшумно пошевелился у Лапникова на плече. Восторг и радость! Он настоящий! Он не бумажный. В центре его крыльев тысячи чешуйчатых пластинок фосфоресцируют в полумраке джунглей ярко-синим. Это голубое свечение оттеняется строгой каймой черного цвета, на которой сияют беззащитно пятнышки белого цвета. Подожди-ка… а ведь он вообще-то уже видел такие шрамы. Характерные для единственно возможной ситуации.
– А какая неприятность была? – спросил Лапников. – Он, что? Бычки об вас тушил?
– Да вы что-о-о?! – Все лицо девушки возмущенно подпрыгнуло за бровями в вверх. – Не-е-ет! Он же не садист! Это клещ!
– Клещ?
– Да. Пять лет назад. В деревне. Мы с мамой и бабушкой за ягодами ходили. За черникой. И на меня там клещ сел. И прямо в грудь впился. Мы его содрали, а ножки все равно остались. Бабушка еще говорила: оставьте как есть, они сами потом выйдут. А мама сказала: к хирургу поедем. А хирург оказался неопытный. Пока вынул эти ножки – целую дырку расковырял. И вот. Шрамик остался.
– Нижняя часть левого плеча… гематома восемь на три, на верху гематомы – ссадина длиной шесть сантиметров, покрыта корочкой, соответствует сроку происшествия…
Стук клавиш.
Рост не меньше ста семидесяти семи – ста семидесяти восьми сантиметров. Вся ровная, стройная, как пирамидальный тополь, безупречная. Поразительно, насколько безупречная. Ноги длинные, ровные, со стройной щиколоткой. Рисунок ямочек на колене – удивленное детское личико. Попа – есть, без излишков и без дефицита.
– Ссадина соответствует сроку происшествия… – повторил Лапников, продолжая рассматривать ссадину. – Это он вас вообще-то – чем?
– А! Это – ничем! – Брови резко вверх. – Это – об ручку двери! На кухне. Он тащил меня, и я – об ручку! Я сопротивлялась сильно, не хотела… – Девушка проглотила слова, которые хотела сказать дальше. Наверное, испугалась снова лишнего наговорить.
Альбина Вадимовна остановилась печатать. Тяжело подняла веки от экрана компьютера на девушку.
– Чего не хотели? – спросила. – В духовку?
– Ну да.
– А он вас все равно тащил?
– Да. Он тащил, и я – об ручку.
– Сама?
– Что сама?
– Об ручку?
– Ну, об ручку сама, да.
– Молодец! – восхитилась Альбина Вадимовна.
Такие с_оски, когда расслабятся, согреются… они превратятся в конусообразные нежные розовые помадки, с которыми все его детство мама пила чай. Помадки эти одновременно и гладкие, и при этом какие-то бархатистые на ощупь. Или, может, не бархатистые, а просто настолько гладкие, что палец сцепляется с поверхностью и не может скользить. И кожа… Как это он сразу не заметил! Вернее, заметил, но не понял, в чем дело. Кожа без прыщей, пупырок, фиолетовых пятнышек от прыщей, без россыпей родинок… без всего этого. Волшебного оттенка – светлого, теплого. И еще – чудесно матовая, словно девушку вынули всю целиком из раковины моллюска, из его питательной белковой слизи, и дали обсохнуть не под палящим солнцем, а в прохладной тени.
– Левое предплечье: гематомы пять на четыре, пять на три, ссадина шесть сантиметров, на запястье множественные два на один и один на один… Правое предплечье: гематома в верхней части поперечно пять на один, на запястье так же – множественные два на один и один на один…
Девушка, сердито глядя на Альбину, заговорила:
– Вот вы шутите! Что я в розовых очках – да? И такое говорите… – Здесь она резко посмотрела на Лапникова. – Бычки тушил! Как будто он вообще самый ужасный… Прям урод. А он – нормальный! Да! И даже – хороший! Да! Моя мама… ну, у нее вес очень большой… и коленные суставы разрушились. Один – совсем. Мама ходить не могла, и боль – страшная. А ее отказались оперировать! По ОМС! Представляете? Сказали: «Похудеете – тогда». А как ей похудеть? Как?! Если она ходить не может! Только может лежать или сидеть. И Максим тогда сказал: платно надо оперироваться. И все наши деньги – мы двести пятьдесят тысяч накопили! – все деньги сказал маме на операцию отдать. А он их почти все один заработал. Сам!
Альбина вдруг бросила печатать, застонала и уронила голову на согнутую в локте руку. Замерла в трагической позе. Как будто ее все достало. Хотя почему – как будто? Ее все действительно достало. Эта бесконечная работа – до разламывающейся спины и жгучего песка в глазах. Эта зима. Этот грипп. Это давление у Федькиной. И теперь вот еще эта тысяча сто пятьдесят пятая дурочка. Девушка стояла и испуганно молчала. Лапников тоже отвлекся. Оба они в ожидании смотрели на Альбину Вадимовну. Выйдя наконец из своей трагической позы, та вскричала:
– Девки! Вы что творите?! Он вас газом травит! Бьет! По полу таскает, чтобы в духовку пихать. А вы что – гусь?! А они! Они все равно свое: он такой хороший! Маму лечил! – она передразнила интонацию девушки. – Да он лучший вообще!
Девушка погрустнела, стихла всем своим подвижным лицом.
– Он же не всегда такой, – негромко и без прежней энергии сказала она. – Это же только иногда… Это только когда Барабайка приходит…
– Что еще за Барабайка? – насторожилась Альбина.
– Ну, мы с ним так говорим… Барабайка – это когда Макс злой становится. Очень плохое настроение на него находит. Он сам мучается. Ну, и орет на всех. В драку кидается. И мы тогда говорим: Барабайка пришел. Это всегда очень плохо, когда он приходит. Но потом, примерно через неделю, Барабайка уходит. Он уходит, все становится опять хорошо.
– Во! – торжествующе объявила Альбина. – Допьются до психоза – и зеленых человечков встречают-провожают!
– Нет! Он обычно не пьет. Сначала Барабайка приходит. И потом уже Максим пьет.
– Это еще хуже! – сказала Альбина.
– Почему? – встревожилась девушка.
Стук клавиш.
Ключицы – восхитительной формы, прорисованы верными, лаконичными линиями, собирающими воедино архитектуру свободно развернутых плеч и точеного торса. Чашечки плечевых суставов – небольшие, округлые, блестят… Руки – не худые, а именно стройные, с хорошо заметным рельефом мышц. Красота менелая неуловима: завораживающая синева крыльев каждую следующую секунду меняет оттенок. Именно поэтому аборигены считают голубого морфо символом души, свободы и надежды.
– Правое бедро спереди. Верхняя часть – расположенные поперечно полосами гематомы двенадцать на четыре, десять на три, восемь на два, пять на три… нижняя часть – две гематомы… шесть на четыре, пять на четыре… Левое бедро, верхняя часть… гематомы расположены так же – поперечно полосами… десять на четыре, девять на три, нижняя часть – одна гематома… пять на четыре…
Талия тонкая, плавных линий, приятно округлая, по отношению к телу – не длинная и не короткая, расположена не высоко и не низко, делит тело на пропорциональные части. Живот плоский, нежный, тонкокожий, с идеальной каплей пупка в середине, дышит… Подвздошные кости не торчат – лишь слегка намечены натяжением и алебастровым свечением кожи над ними. Л_обок…
– Подождите-ка… – Альбину осенила мысль, и она остановилась печатать. – Если вы точно знаете, когда к вашему… Барабайка придет… или видите, что уже почти пришел… Вы почему не уезжаете из дома? К маме?
– Да вы что! Как я уеду! Он же дров наломает! Полрайона разнесет и в полицию попадет! В ОВД. А так… я дома, и он дома. А когда меня нет, он сразу идет на улицу! Приключения собирать.
– Конечно! Вы дома, и он дома. Очень занят – жарит вас в духовке.
Девушка шумно выдохнула, показывая, что Альбина перегибает палку.
Стук клавиш.
– Правая голень сзади, средняя часть… гематома десять на шесть… Левая голень сзади… средняя часть – две гематомы шесть на четыре, пять на четыре… Левая голень спереди… вдоль берцовой кости ссадина длиной семь сантиметров…
Л_обок изумительный. Небольшой, но хорошо выражен. Косточка скромная, хрупкая, жировая прослойка – тонкая…
– Я у Наташи, у соседки, пряталась раньше. А потом он и у нее скандал устроил.
– Он ее тоже… не бил? – спросила Альбина, глядя в экран.
– Конечно, не бил! – Брови возмущенно вверх. – Там же случайно все произошло! Наташина мама дверь открыла – и Максим в квартиру прорвался. А мы с Наташей в спальне прятались, на замок закрылись. Максим понял, что мы там, за дверью, взял и выпнул ее с ноги… А замок… ну, не замок, а такая металлическая задвижка маленькая… она отлетела от косяка и на всей скорости Наташе в голову попала. Случайно! И лоб ей расцарапала. Максим Наташу не бил.
– И больше Наташа вас к себе не пускала? – Альбина посмотрела вопросительно.
– Я сама больше не просилась. Они тогда очень испугались. Я не хотела снова.
– Правая голень спереди… одна гематома четыре на три… на щиколотке множественные один на один… В нижней части левой голени – множественные два на один и один на один.
Стук клавиш.
Осмотр был закончен. Живой сапфир тропиков нужно было отпускать куда-то туда – в таинственную синеву дымящихся от влаги джунглей. Сейчас он снова полетит, и его крылья будут издавать шуршащий звук, похожий на шелест шелка. В темноте это бывает особенно загадочно. Слыша этот шелест, аборигены блаженно закрывают глаза и ждут – к ним летит судьба.
– Ну, вроде все, – сказал Лапников. – Можете одеваться.
Она оделась быстро. Буквально через минуту снова была в джинсах и серой толстовке. Лапников посмотрел на девушку в одежде как-то слепо, словно только что показанное ему волшебство спрятали в коробку.
Продолжение здесь