Рабочий чат дымился от мата. Рымарева искала замену сразу двоим врачам – Корнюшину и Панковой. Никто не соглашался. Проклятый грипп к концу зимы делал третий затяжной виток – все были на пределе. Сейчас Рымарева насела Андрейкина, потому что тот дольше всех не был на замене. Андрейкин, среди прочих ругательств, вдруг письменно проорал, что он отработал без замен лишь одну неделю, а С_иськин – уже больше двух, вот пусть Рымарева его и ставит.
Илья Эдуардович Лапников, сидевший за столом в своем кабинете, замер над телефоном. Сначала он подумал, что ошибся при чтении. Внимательно еще раз посмотрел: все было точно – С_иськин. Лапникова ошпарило. Он глянул воровато на Альбину Вадимовну – она уже прочитала? Но Альбина, если и прочитала, то виду не подала. Она изредка холодным взглядом посматривала на телефон, в который каждые полсекунды сыпались сообщения, и не спеша допечатывала описание последнего пациента.
Илья Эдуардович отодвинул мобильный. Мысли – одна за другой – набрасывались и кусали. Значит, мерзавцы продолжают называть его С_иськиным. За глаза. До сих пор! А сейчас и в глаза. При всех. Твари.
Лапников по-кабаньи опустил голову вниз – он переживал ярость и стыд. Жгучий стыд. Позапрошлый год всплыл перед глазами сплошной кровавой полосой.
Каким он был наивным! Ничего не понял! Не догадался, что происходит, когда из развеселой компашки Андрейкин-Аревян-Сысоев стал подходить то один, то другой и вежливо интересоваться, как Илье Эдуардовичу удается в своих судмедэкспертизах так точно описывать женскую грудь: и «макромастия», и «тубулярная», и «псевдоптоз», и «трамплинообразная»… Как этому научиться? Лапников, неописуемо польщенный интересом к его любимому предмету, подробно объяснял, что каждая женская грудь – она абсолютно индивидуальна. У нее своя форма, высота, объем, консистенция, расположение на грудной клетке и форма с_оска. «Форма с_оска? – изумлялся подосланный. – А ее как описывать?» О, форма с_оска! Лапников распинался: сначала – высота над ареолой! С_осок бывает высоко поднимающийся над ареолой, низко поднимающийся, почти совсем не поднимающийся, плоский или втянутый внутрь. У втянутого внутрь – несколько отдельных характеристик… «Несколько характеристик?!» – потрясался собеседник. Да, а как же! И Лапников пускался в подробное путешествие по характеристикам втянутого внутрь с_оска. Длиннющую лекцию он прочитал о том, как отличить трамплинообразную грудь от псевдоптоза. Идиот. Подосланный втихаря писал все на телефон и после Лапниковской лекции уходил к своим – ржать. И так – несколько месяцев. Несколько месяцев! Особенно горело внутри у Ильи Эдуардовича воспоминание, как на одной из своих лекций он выложил Сысоеву (тогда была его очередь изображать из себя прилежного студента) всю тайную суть своей работы… Лапников объяснил, что описание груди – это как портрет, как слепок, оставшийся на бумаге, что по этому слепку женщину легко будет найти даже из тысячи… «А зачем ее искать?» – наивно спросил Сысоев. «Мы же судмедэксперты!» – важно ответил Лапников.
И если бы он сам обо всем догадался! Так нет! Илья Эдуардович чувствовал, как у него нагреваются лоб и щеки. Он не догадался. Это они продолжили игру. Аревян как-то раз подошел в обед и с самым серьезным видом сказал, что вчера он по научке готовил статью и встретил работу одного американского врача с подробной классификацией молочных ж_елез. Может ссылку кинуть, если интересно. Конечно, конечно, интересно! Очень!
В метро Лапников нажал на ссылку и отшатнулся: прямо в лицо ему из телефона с пикабушной картинки выпрыгнула тетка с огромным бюстом, упакованным в красный кружевной бюстгальтер. Внизу – под теткой – жирно алел заголовок: «Какие с_иськи тебе больше нравятся?». От метро Илья Эдуардович еле шел, кое-как тащил ноги, словно ему перебили хребет. Главное тогда было – дойти.
И на следующий на работу он тоже притащился, он не тряпка. Притащился и слушал за спиной смешочки.
Травлю «коллекционера с_исек» прекратила Рымарева, но, конечно, совсем не сразу, а только потом, когда узнала. И странно: она напала тоже и на Лапникова. Позвонила и орала: «Чё за чухня?! Чё ты такое пишешь – трамплинообразная?! Прекратил чтобы немедленно!». «А как писать?» – оскорбился Лапников. «Пиши как я! Два варианта: шарообразная и полушарообразная! И все! Больше ничего!» – и Рымарева для верности залакировала наставление матюками.
Это было смерти подобно. Не описать того, что видишь. Это ужасная чушь писать шарообразная, если грудь по форме не шарообразная, а, к примеру, вообще треугольная. Но Лапников, хорошо запомнивший, что человек чувствует, когда ему перебивают хребет, стал все-таки писать «шарообразная» или «полушарообразная». Но через время, правда, осмелел и стал еще в нужных случаях добавлять «упругая».
И как только он добавил «упругая», уроды сразу оживились. Прибежали. Сысоев начал выспрашивать:
– Вот ты в этом заключении пишешь: шарообразная, упругая…
Лапников хотел его послать, но вместо этого сказал:
– Мы должны указывать консистенцию.
– А ты их, что, щупаешь, Илья Эдуардович?
Лапников снова захотел его послать, но ответил:
– Я определяю на вид. Специалисту это нетрудно.
– А почему тогда вот здесь… – Сысоев поднял к глазам другое заключение. – Ты пишешь просто полушарообразная? Где характеристика консистенции?
Лапников молчал.
Аревян заорал:
– А я знаю почему! А потому что как-то неудобно написать «дряблая»! Даме же просто таксист ногу переехал! Она пришла на освидетельствование ноги! А ей тут всю грудь описали! А даме с этим заключением по следователям ходить. В суд нести! А там такое написано. Полушарообразная дряблая грудь! Этта что-то!
Лапников тогда собрался с силами и Аревяна послал. И других тоже – послал. А они совсем не обиделись. Чё обижаться-то? К тому же накал травли тогда уже стих, остыл. Рымарева приказала оставить Лапникова в покое. Да мерзавцам и самим надоело «про с_иськи». Напоследок троица выпустила на принтере четырёхтомное «Введение в с_иськологию» под редакцией профессора И.Э.Щупальникова с подробными иллюстрациями, распространила его по всему зданию и на этом успокоилась. Вместо Лапникова они стали развлекаться Станиславом Валентиновичем Сириным. Этим не старым еще, но очень медленным, кряхтящим и как-то трудно въезжающим в любые обстоятельства лаборантом. Они стали спрашивать, когда Станислав Валентинович им звонил:
– Чего тебе надобно, старче?
Альбина Вадимовна остановилась печатать и в напряжении замерла над телефоном. Теперь ее что-то там взволновало. Лапников заглянул в чат. Рымарева перешла к медсестрам. У Федькиной давление – нужно заменять.
– Вы не знаете, почему меня к вам отправили? Почему вообще к вам отправляют? Я была в травмпункте уже. Все прошла, мне написали заключение. Я сегодня хотела пойти в ОВД забирать заявление. А меня следователь вызвала в следственный комитет и сказала ехать к вам. А зачем опять к врачам?! Я же уже была!
И Альбина Вадимовна, и Лапников посмотрели проговорившую все это девушку одинаково тупо: они не заметили, как она возникла возле Альбининого стола.
– Девушка, мы не знаем, – скучно сказала Альбина.
– Ну вы же знаете, для чего к вам отправляют? Чтобы что засвидетельствовать? – Пришедшая не собиралась сдаваться.
Лапников ждал, что Альбина выставит сейчас пациентку в коридор, ведь та вошла без вызова. Но Альбина механическим движением взяла у девушки направление и, держа его в руке, напряженно смотрела в телефон: Рымарева собиралась поставить на замену именно «Вадимовну». И поставила. Альбина возмущенно задышала, но писать в чат, чтобы отказаться, не стала.
– Для чего, а? – Девушка смотрела на Альбину в упор.
– Мы не знаем! – с сильным раздражением повторила Альбина. – Чего вы у нас спрашиваете? Это у следователя спрашивать надо.
Девушка заговорила в два раза быстрее:
– Следователь – она вообще не разговаривает! Я ей по телефону сказала, что собираюсь забирать заявление. А она говорит: «Я бы на вашем месте этого не делала. Сейчас вы потерпевшая, а заберете – станете соучастницей уголовного преступления». А какого преступления? Макс же никого не трогал! Что она имеет в виду? Она сегодня сказала к ней срочно приехать, я приехала, а она направление к вам дала и велела ехать прямо сейчас. Она вообще не разговаривает!
– Проходите к врачу, – вместо ответа сказала Альбина.
Девушка прошла в ту часть кабинета, где сидел за столом Лапников, по дороге говоря:
– Максим никого не трогал! Никого! Зачем следственный комитет? Зачем освидетельствование?
Лапников сказал:
– Раздевайтесь. Снимайте все. Верх полностью. Трусы оставьте. Под кушеткой – коврик. Достаньте и становитесь на него.
Девушка удивленно моргнула. У нее были темные волосы по плечи. Густая прямая челка. Простодушные серые глаза. Округлое, довольно щекастое и очень подвижное лицо. Брови при говорении все время подлетали вверх, глаза расширялись, щеки забавно шевелились.
Не найдя, что теперь сказать, девушка расстроено закрыла рот, положила сумку на стул, вытащила ботинком из-под кушетки коврик и стала раздеваться. Раздевалась она быстро, деловитыми движениями человека, который спешит и которому надо поскорее все сделать.
Обнаженная, в одних трусах, она встала на коврик. Лапников поднялся из-за стола и посмотрел на девушку. Каждый книжный червь, потративший на свой труд долгие годы скучной работы, каждый исследователь и собиратель, вынужденный стаптывать ноги в долгих и бесплодных скитаниях по степям, лесам и пустыням во имя науки, однажды бывает вознаграждён. Вознаграждение это, в силу своей исключительности, всегда бывает щедрым: так в душном бразильском лесу на плечо уставшему энтомологу вдруг садится исключительный образец morpho menelaus. Живой сапфир тропиков принимается бесшумно складывать и снова открывать свои нежные крылья, демонстрируя их завораживающий, постоянно меняющийся фиолетово-голубой оттенок. Лапников не смог рассмотреть сразу все – он выхватил взглядом из общей картины прежде всего грудь: образец совершенной, исключительной гармонии. Две половинки крупного яблока – идеальная симметрия, идеальная высота. Такая грудь, Лапников по опыту знал, она не просто упругая, она почти твердая, потому что вся состоит из прекрасно развитой железы и в ней почти нет жира. С_осок… Лапников вдруг обнаружил себя стоящим у девушки за спиной и глядящим ей в затылок. Именно так он и начинает обычно любой осмотр, просто сейчас совсем не запомнил своих движений. Спросил:
– На голове травмы есть?
Девушка ответила:
– Нет.
Продолжение здесь.