Пожалуй, на сегодня хватит, увидимся завтра. Надеюсь, вам понравился рассказ. Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержать канал денежкой 🫰
Эля выбежала из кабинета продюсера, шваркнув дверью так, что какой-то парень спешивший по коридору, чуть не выронил из рук телефон.
– Вы, девушка, полегче там, – проворчал он.
– Иди, куда шел! – рявкнула Эля и побежала к лифту. Внутри все клокотало от ярости! Ее, Эльвиру Риву, богера – миллионника, заменили какой-то никому неизвестной… девицей! Да как это вообще возможно?
– Понимаешь, Эля, – протянул Максим, тот самый продюсер, – Времена меняются и сейчас людям интересны немного другие персонажи…
– Какие персонажи?! – перебила его Эля, – Я – Эльвира Рива, у меня подписчики… я в стольких шоу снималась!
– Вот именно, что в стольких шоу, – вздохнул Максим, – Это приелось. Ты предсказуема и… прости, Эля, твои подписчики, в основном светская публика… сейчас нужно другое… чтобы интересно было обычным людям, далеким от гламурных тусовок.
– И кто… эта “простая”, далекая от гламура… – вспыхнула Эля, – Эта девушка… откуда взялась, стесняюсь спросить?
– Девушка из небольшого села. Работает на ферме с родителями. У нее блог… Конечно, не такой раскрученный, как у тебя, но там “живые” подписчики, – Максим бросил на Элю быстрый взгляд, – И заметь никаких режиссеров и операторов. Она снимает сама, на простой смартфон. Блог просто – бомба. Уверен, что за такими, как Маша, будущее. Люди верят ей. А твоя аудитория… они лайкают картинку, а не историю.
– Значит Маша? – прошипела Эля, – Хорошо, Максим, ладно. Не зови потом, когда у твоей Маши случится провал и нужно будет срочно влить “свежей крови” в твое шоу! Я не помчусь, как Чип и Дейл, на помощь. Варитесь сами со своей Машей и кто там у вас еще будет… Конечно! – она закатила глаза, – Зрителям будет интересно смотреть на неизвестную фермершу! Зачем им Эльвира?! – она презрительно фыркнула, – У них будет Маша из села… – она выбежала из кабинет, чуть не сбив в дверях ассистентку.
В кафе, куда Эля забежала по пути к дому, было тихо и безлюдно. Она заказала Раф с зефирками и большой кусок торта. Пусть все диеты сегодня забудутся. Ее променяли на какую-то птичницу с фермы! Столько лет, шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком, ролик за роликом, она строила свою карьеру, “пилила” контент. Днем и ночью, не выпуская телефон из рук. И вдруг оказалось, что все это неинтересно? Правда? Почему тогда рекламодатели в очередь стоят?
Хотя… Эля задумалась. Последнее время рекламы стало заметно меньше. Может, не сезон? Но раньше она не замечала, чтобы смена сезона так влияла… Что-то здесь не так.
Она схватила телефон. Кирилл ответил лишь после второго звонка. Раньше он отзывался мгновенно.
– Алло, – он ответил лишь после второго звонка и Эле это совсем не понравилось, раньше Кирилл отзывался мгновенно.
– Привет, Кир, – поздоровалась она, стараясь, чтобы голос звучал бодро, – Как ты? Давно не звонил…
– Так… – протянул он, – Дел полно… А у тебя что нового? Как прошел кастинг?
– Кастинг по ходу провалила. – выпалила Эля, – Представляешь, вместо меня взяли какую-то фермершу! Как тебе, а? Они там на что рассчитывают? Рекламодатели прямо спят и видят, чтобы какие-нибудь простушки…
– Простушки в тренде. – перебил ее Кирилл, – Я тебе давно говорил, что гламур скоро останется в прошлом… никому не интересно сейчас смотреть про тусовки в дорогих клубах и распаковку элитной косметики… люди наелись этого.
– Что же хотят видеть люди? – взвилась Эля, – Элитная косметика, говоришь, никому не интересна?! Что тогда в тренде? Огороды? Корзины продуктов из супермаркета? Поход к участковому терапевту? Устроиться дворником? – хохотнула Эля, – Мести улицы на камеру? Или может в прачечную лучше… Думаешь, это все зайдет?!
– Представь себе. – хмыкнул Кирилл, – И почему тебя это удивляет? Ты сама из простой семьи, вроде… Разве нет? Наши подписчики хотят увидеть… что-то похожее на их жизнь, Эля. Но ты упорно не хочешь это признавать. Те, кто понял, мощно взлетают… посмотри, что наверху рейтинга сегодня… Клара Э. разошлась с мужем. Рассказывает, как она справляется одна с двумя детьми… Рита С. устроилась работать кассиром в магазин и ходит по воскресеньям в лес за грибами… помнишь, раньше у нее блог был про путешествия… так что делай выводы.
– И что ты мне посоветуешь? – пробормотала Эля, – Я как-то не думала, что все вот так…
– Подумай, что ты можешь показать – работа? отношения? поиск себя? – Кирилл вздохнул, – Мне пора бежать, Эль. И советую, быстро сориентироваться, пока не не поздно… – он сбросил, а Эля задумалась. Было тяжело дышать… Страшно. Страшно уйти с орбиты на самом пике. Это будет крах. Она прекрасно знала, что стоит только оступиться, твое место тут же займу. Сколько таких было… популярных когда – то, а сейчас забытых и сломленных…
Эля сжимала телефон так, что пальцы побелели. Было тяжело дышать. Страх – холодный, липкий, совсем не похожий на горячую ярость – подполз к горлу. Страшно было не просто провалить кастинг. Страшно было уйти с орбиты на самом пике. Исчезнуть. Стать “сбитым летчиком”. Она слишком хорошо помнила, как это происходит: вчера ещё тебя все обсуждают, а сегодня твоё место уже занято новой улыбкой. Забытье. Забвение.
Её взгляд упал на экран телефона. Галерея. Папка “Кризис среднего возраста”. Там лежали те самые кадры: неуклюжие руки Лени, капли соуса, жалкий букет, его голос, полный напыщенной пустоты…
И вдруг её перекосило не от отвращения, а от ледяного, циничного озарения. Уголки губ сами собой поползли вверх в безрадостной усмешке.
– Леня… – прошептала она, глядя на размытое отражение его пиджака на одном из кадров. – Мой несчастный. Мой жалкий. Мой… гениальный Леня. А что, если ты… ты и есть моя „простая жизнь“? Моя „настоящая история“? История падения, абсурда и… полного, тотального краха не того, кто с фермы, а того, кто из академиков?
Она откинулась на спинку стула, и по лицу медленно поползла улыбка. Хищная. Улыбка человека, который только что в куче мусора разглядел алмаз. Грязный, сомнительный, но её единственный шанс.
Дома было было тихо и тепло. Я сняла пальто, повесила его в шкаф, и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Без причины.
Я включила торшер, села в кресло и поняла, что мне не хочется ни чая, ни еды, ни телевизора. Мне хочется говорить.
Телефон сам скользнул в руку. Маруся ответила после второго гудка, будто ждала.
— Ну что, — в её голосе сразу появилась хитрая, кошачья улыбка, — рассказывай. Как прошло твоё культурное просветление?
— Ты не поверишь, — выдохнула я, закидывая ноги на пуфик. — Мне понравилось. Там были инсталляции… знаешь, такие трубы, в которые надо заходить и слушать тишину. И я слушала. И слышала.
— Вау, — протянула Маруся. — Алиска слушает тишину в трубе. Мир точно сошёл с ума. Это всё твой адвокат?
Я замолчала на секунду. А потом сказала то, что, кажется, зрело во мне весь вечер, всю дорогу домой, все эти минуты, пока я снимала пальто и улыбалась в пустоту.
— Он мне нравится, Марусь. Не как адвокат. Как человек.
В трубке повисла идеальная, торжествующая тишина. Я почти физически чувствовала, как сестра расплывается в довольной улыбке.
— А он? — спросила она таким тоном, будто уже знала ответ, но хотела услышать его от меня.
Я прикрыла глаза и попыталась собрать в слова то, что видела сегодня. Его взгляд, когда я говорила про энцефалограмму и черный квадрат. Его смех, короткий и тёплый. Его руку на моём локте, когда я чуть не споткнулась о кабель.
— Он смотрит на меня… — я запнулась, подбирая слово. — Не как на клиентку с проблемой. Он смотрит на меня… как на ту, у которой есть будущее. И ему это будущее интересно. Не моё прошлое, не мои травмы, не то, как меня обидел Леня. А именно я. Сейчас. Та, которая прыгнула с парашютом и рассуждает об искусстве языком рентгена.
Маруся молчала несколько секунд. А потом выдохнула:
— Ну наконец-то.
— Что “наконец-то”? — переспросила я, хотя прекрасно поняла.
— Алиса, ты заслуживаешь этого. Не просто “нормального мужика” после козла. А именно такого взгляда. Который видит тебя, а не функцию. Я за тебя так рада, что даже не знаю, что сказать.
— Я ещё ничего не… мы просто…
— Ты просто стояла в музее и говорила про искусство, а он смотрел на тебя как на будущее, — перебила Маруся. — Я всё правильно поняла?
Я улыбнулась в темноту комнаты.
— Всё правильно.
— Ну и отлично, — сестра хлопнула ладонью по чему-то — наверное, по подлокотнику кресла. — Значит, не зря ты прыгала с этим своим парашютом. Не зря облила Леню зеленкой. Не зря пошла к Васильеву. Ты не просто разводишься, Алиска. Ты заново рождаешься.
После её слов стало так тепло, будто я выпила глинтвейна. Мы ещё немного поболтали — о Лельке, о её новой коллекции, о том, что скоро отпуск и надо бы выбраться на дачу, просто пожарить шашлыки, без повода. Обычный разговор. Живой.
Когда я положила трубку, в комнате снова стало тихо. Но это была приятная тишина – та, в которой хочется остаться.
Я подошла к окну. За ним текла вечерняя Москва — огни, фары, чужие жизни. А я стояла и думала о том, что у меня теперь тоже есть своя жизнь. Не та, где я вечно догоняю, переживаю, заслуживаю. А та, где я просто есть. И кому-то этого достаточно.
Или не просто достаточно, а… интересно.
Я взяла телефон. Написала:
“Спасибо за сегодня. Мне правда понравилось. И выставка — тоже”.
Отправила и замерла. Через минуту пришел ответ:
“Искусство не врёт. Вы это доказали”.
Я перечитала три раза. Потом отложила телефон, улыбнулась в темноту и поняла, что это только начало.
И мне совсем не страшно.
Я ещё немного посидела в кресле, глядя на огни за окном. Сообщение от Олега Витальевича грело где-то под рёбрами — маленьким, ровным, устойчивым теплом. «Искусство не врёт. Вы это доказали». Интересно, он часто пишет клиентам в десять вечера? Или только тем, которые рассуждают о рентгене и чёрных квадратах?
Я усмехнулась и заставила себя встать. Завтра на работу, но спать совершенно не хочется.
Может быть наконец привести в порядок бумаги? Сколько можно откладывать эту рутину….
В последнее время я так увлеклась войной и парашютами, что запустила даже самые простые домашние дела.
Взгляд упал на старый письменный стол в углу. Папин. После его смерти я так и не решилась его разобрать — всё стоял, как памятник. Маруся забирала какие-то документы, книги, а я… я просто не могла. Казалось, что если я прикоснусь к его вещам, то окончательно признаю, что его больше нет.
Но сегодня почему-то захотелось. Наверное, потому что я вдруг остро почувствовала: папа был бы рад за меня. За эту новую Алису, которая не боится прыгать и слушать тишину в трубах.
Я подошла к столу, провела рукой по потертой столешнице. Села в тяжелое дубовое кресло, которое всегда казалось мне слишком большим для его худощавой фигуры. Открыла нижний ящик.
Там царил идеальный порядок. Папин почерк на коробках: “Счета”, “Переписка с университетом”, “Научные статьи”. И одна — без надписи, просто картонная коробка, перетянутая бечевкой.
Я потянула за узел. Шнурок поддался не сразу — пришлось повозиться. Внутри лежали письма. Старые, в пожелтевших конвертах, надписанные маминой рукой. И папины — на тонкой бумаге…
Я взяла верхнее, осторожно развернула.
“Леночка моя, сегодня опять вспоминал, как ты смеёшься. Здесь, всё чужое, холодное, и только мысли о тебе греют. Приеду — и сразу к тебе. Обязательно привезу тот альбом по искусству, о котором ты говорила. Ты права, нам всем не хватает красоты в жизни. А у тебя такой удивительный вкус — ты научила меня видеть то, мимо чего я проходил годами…”
Я сглотнула комок в горле. Папа писал маме, а я даже не знала, что она увлекалась искусством. Мама никогда об этом не говорила. Или я не спрашивала?
Я отложила письмо, взяла следующее. И ещё. И ещё. Они были разными — нежными, усталыми, счастливыми, тревожными. Но в каждом чувствовалась эта удивительная папина способность — видеть в людях лучшее. Даже в себе самом.
“…Был сегодня в гостях у старого профессора. Он показал свою коллекцию — небольшую, но очень тёплую. Знаешь, есть такие вещи, которые ценны не нулевыми на аукционе, а тем, что их любили. Особенно меня тронула одна картина. Совсем ранняя, ещё ученическая. Художник потом стал большим мастером, но этот холст — он какой-то… живой. Ещё не научился прятать душу за идеальной техникой. Профессор сказал, что хочет подарить её мне. Я отказался, но он настоял. Говорит, у таких вещей должна быть правильная судьба. Не знаю, правильная ли, но она будет у нас. Я хочу, чтобы она висела в нашем доме. Чтобы ты смотрела на неё и знала: даже у гениев было время, когда они только учились. И это не стыдно — учиться. Это прекрасно…”
У меня перехватило дыхание.
Я опустила письмо и медленно обвела взглядом комнату. На стене, над диваном, висела картина. Я смотрела на нее всю свою жизнь и никогда не задавала вопросов. Просто папина картина. Просто пейзаж — поле, дорога, уходящая вдаль, небо, написанное такими живыми, трепетными мазками.
Я встала, подошла. Вгляделась в подпись в углу. Знакомая фамилия. Очень знакомая. Тот самый “большой мастер”, чьи работы сейчас продаются на аукционах за состояния.
Леня говорил о картинах… давно… что-то о том, что есть “жемчужины”... я не обратила внимание…
Он знал. Знал и молчал. Искал способ присвоить, увезти, продать.
А я… я просто проходила мимо.
Я снова села в кресло, взяла письмо. Перечитала ещё раз, медленно, вчитываясь в каждое слово.
“…у таких вещей должна быть правильная судьба”.
Пальцы дрожали. Я положила письмо на колени и закрыла лицо руками. От внезапного, острого чувства, что папа здесь. Со мной. Он не мог остановить Леню при жизни — потому что не знал, кем тот станет. Но он оставил мне эти письма. Эту картину. Эту правду.
Он оставил мне всё, что мог.
Я не знаю, сколько просидела так. Минуту, пять, десять. В комнате было тихо, только часы на стене отсчитывали время, которое больше не разделяло нас, а соединяло.
Потом я вытерла лицо, аккуратно сложила письма обратно в коробку и завязала бечевку. Поставила на место, в ящик. Закрыла.
Картина висела на стене. Поле, дорога, небо. Я смотрела на неё и видела теперь не просто пейзаж. Я видела папу, который привёз её домой. Маму, которая выбрала для неё это место. И себя — ту, которая пятнадцать лет не замечала сокровища у себя под носом.
Но теперь заметила.
Я взяла телефон. Написала Олегу:
“Мне кажется, у Лени были планы не только на квартиру. Завтра расскажу. Спокойной ночи”.
Ответ пришел через минуту:
“Спокойной ночи, Алиса. И да — я не сомневался, что вы найдёте больше, чем искали”.
Я улыбнулась, отложила телефон и ещё долго сидела в тишине, глядя на уходящую вдаль дорогу.
Папа был прав. У вещей должна быть правильная судьба.
И я позабочусь о том, чтобы у этой картины она была.
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Разведенная дамочка. Прочь с дороги!", Агата Ковальская, Ника Стефан ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6
Часть 7 - продолжение ❤️ (грядет финал)